Кто истинный враг?

— Мне пора домой! — крикнул Саша Григорьев своему другу. Мальчики попрощались и разошлись в разные стороны, направляясь к своим подъездам. Время подходило к девяти вечера, но на улице всё ещё было тепло. Саша обожал лето — это время года дарило ему возможность долго гулять на улице, наслаждаясь мягким светом заката. Однако родители были строгими и запрещали ему выходить за пределы двора. Даже зайти в гости к кому-то было под запретом. Многие его друзья уже вернулись домой, но Саша чувствовал себя полным энергии и не собирался спешить. Он почти подпрыгивал от радости, направляясь к своему подъезду. Достигнув двери, он набрал номер квартиры и стал ждать. Мама быстро ответила, и, услышав его голос, сразу открыла дверь. Саша решил подняться на девятый этаж пешком. Поднимаясь по лестнице, он вдруг стал слышать голоса. На третьем этаже разговоры становились всё громче, а на шестом он увидел группу людей — в основном женщин, которые стояли у двери одной из квартир. Саша, не привлекая внимания, подошел ближе, чтобы послушать. — А кого убили? Неужели Надю? — спросила одна из женщин с испуганным шёпотом. — Ой, бедная девочка! — ответила другая, явно потрясенная новостью. — Говорят, что сама открыла дверь. Следов взлома нет. Вот так открываешь дверь близкому, а тот... — Откуда вы знаете, что её убили? Может, она сама себя... — Татьяна Михайловна сказала, что на ней живого места не было. Нормальный человек на такое не способен. Это точно зверь какой-то! — Собака что ли? — недоумевала одна из женщин. — Не в этом смысле! — возразила другая. — Маньяк завёлся. Она не первая! В этот момент Саша почувствовал, как сердце забилось быстрее. Неожиданно раздался голос его матери с другой стороны: — Саша! Она привлекла внимание не только мальчика, но и женщин. Саша обернулся и увидел маму с напряжённым лицом. — Варвара! — произнесла одна из женщин, обращаясь к его маме — Саша, пошли домой! — сказала мама, беря его за руку и не обращая внимание на людей. На её лице читалось беспокойство — она явно испугалась, что он долго не возвращался. Когда они вошли в квартиру, мама начала помогать ему раздеться, её руки дрожали от волнения. — Зачем ты там стоял? — спросила она с тревогой в голосе. Саша рассказал о том, что услышал от женщин. Каждое его слово заставляло маму бледнеть всё больше. — Это правда про маньяка? Он здесь? — спросил Саша с испугом в голосе. Мама посмотрела на него так, словно не знала, что сказать на неприятный вопрос своего сына. После паузы она нашла слова: — Не открывай двери незнакомцам… — затем она задумалась и добавила: — И знакомым тоже не открывай. Никому не открывай даже нам — маме и папе.

Екатерина

Григорьев полностью исчез из рейтинга. Было предельно ясно, что это означало. На классном часе Мелекесцев подтвердил: «он исключён из академии». Это была первая новость; дальше он подробно говорил об экзаменах — неделе, которая ещё длилась, о их важности, о каникулах и том, что уезжать можно хоть на все дни, но нужно заранее предупредить. Он напомнил, что на время каникул рейтинг замораживают, и рассказал ещё о многом. Когда он закончил, группу отпустили. Катя вышла одна из последних: Она собиралась в библиотеку подготавливаться к экзаменам. Первые экзамены она сдала на хорошие оценки. К удивлению, многих, Иван Болтин поставил всем хорошие отметки: никому не пришлось пересдавать. Он, казалось, должен был быть самым строгим экзаменатором, а оказался наоборот. Катя прошла мимо компании парней из другой группы. Они громко разговаривали и смеялись; она не обратила на них внимания, но вдруг кто‑то окликнул её по имени. Катя остановилась — звук был отчётливым, но она подумала, что, может, они звали кого‑то другого. Откуда они могли её знать? Зачем им обращать на неё внимание?? — Катя! — голос прозвучал снова. Она обернулась и увидела того, кто кричал: высокий, под два метра, крепко сложенный, с тёмными волосами и брутальной внешностью. Она знала его — Дмитрий Балезин, один из лучших студентов, естественно благословлённый. — Катерина, вы не будете против поужинать со мной сегодня? — заговорил он галантно, стараясь улыбнуться. Катя оценила ситуацию. Она понимала, что не блещет красотой или общительностью. Несколько месяцев назад, может быть, она бы согласилась, но сейчас ей казалось чем-то неправильным и опасным. Она вежливо, но твёрдо ответила: — Извините, мне нужно готовиться к экзаменам. Реакция Дмитрия выдала его: он явно не ожидал отказа. Его лицо сморщилось; в глазах промелькнула растерянность, а затем раздражение. Катя попыталась пройти дальше, но он шагнул вперёд и приставил её к стене так, что выход был невозможен. Он был громаден и пугающим; люди проходили мимо, но никто не вмешивался — возможно, думали, что это просто влюблённая парочка. — У меня есть машина, посидим всего пару часов. Ты же никогда не была в таких ресторанах, тебе понравится, — говорил он, понижая голос, как будто уговаривая вещь. — Отпусти меня, пожалуйста. Я не хочу, — её голос прозвучал хрипло, с дрожью. — Обещаю, тебе понравится. Не ломайся — всего на пару часов, — настаивал он. — Балезин Дмитрий, похоже, вам нечем заняться. Неожиданно подошедший Мелекесцев ощущался как ангел, который пришел на её мольбы о спасении. Дмитрий опустил голову и, смутившись, стал бормотать о том, что он как раз собирался идти готовиться к экзаменам. Его слова звучали жалко и неубедительно; Мелекесцев же спокойно проводил Катю взглядом, как будто проверяя, всё ли с ней в порядке, а затем приказал идти с ним. Он молча проводил её до библиотеки, где и оставил ее. Катя надеялась, что её больше никто не потревожит. Она планировала сдать экзамены и 30 декабря уехать к брату и сестре в Москву. Когда отец вступил в ряды Белого Солнца и продал их старую квартиру и дачу. БС выдало им новое жильё на семнадцатом этаже в недавно построенном жилом комплексе: закрытая территория, собственный парк, благоустроенный двор и даже детский сад был внутри. Для неё это казалось роскошью, хотя на фоне резиденций для более влиятельных сотрудников их комплекс выглядел скромно и даже бедно. В тот вечер, когда она сидела на кровати с телефоном в руках, к ней подошла Даша Шанталова. Свет из окна бросал на лицо Даши ровные тёплые полосы — и Катя почувствовала, что в этой спокойной маске что‑то не так. Её охватило привычное ощущение, что Даша хочет, что‑то предложить; даже промелькнула мысль может она хочет пригласить ее вместе отпраздновать Новый год, но Катя быстро отбросила её: они не были близкими подругами. — Нужна твоя помощь — сказала Даша. Катя отложила телефон, приготовившись слушать. — Вернее ты поможешь не мне — продолжила Даша, — а Белому Солнцу.  Катя молча кивнула: от таких слов ожидать можно было все что угодно.  — Говори уже — стиснула она зубы.  — Арсений Шевцов — витор — сказала Даша, и комната будто сжалась.  Катя застыла: она решила, что это шутка. «Она шутит», — крутилось в голове, но Даша не торопилась смеяться.  — Или их слуга, который проник сюда, чтобы попасть в управление БС. Понимаешь? Даша считала, что это идеальная возможность — пока все заняты экзаменами, можно проверить студентов. Ей выпал Арсений, пацаны взяли других. Она говорила быстро, как будто от этого зависела её собственная безопасность. — У него странная история — дважды выжил после встречи с монстром. Даша загнула пальцы и начала перечислять дальше — Он всё время расспрашивает про устройства БС. Еще он красивый, общительный, слишком добр, слишком внимателен… Катя пыталась рационализировать: «Банальный интерес», — думала она. История действительно звучала удивительно, но виторы не стали бы усложнять легенду; достаточно было бы простой, правдоподобной истории, чтобы вызваться на доверие. Внешне Арсений был привлекательным: аккуратные волосы, открытая улыбка, лёгкая вежливость — и всё это выглядело пугающе подходящим для маскировки. И тогда Катя вспомнила одно видео. Им часто показывали записи допросов людей, столкнувшихся с виторами: зернистая плёнка, приглушённый голос, камера, застывшая на морщинистом лице. В одном из роликов женщина — жена мэра маленького города — рассказывала, как поняла, что её мужа заменили. Новый «муж» стал мягче, ласковее, стал уделять ей внимание; раньше у него были интимные проблемы, он не ходил к врачам и не заводил любовниц, а теперь всё это исчезло. Она сама поняла подмену раньше всех, но никому не сказала — потому что этот «новый» ей нравился. Повествование было тихим и ужасным: нет крика, только признание о том, как легко можно смириться с заменой, когда новая версия человека даёт то, чего раньше не хватало. Катя ещё не успела опомниться, а Даша снова заговорила — теперь про Сорокуподова. Лучший студент октябрьского и ноябрьского рейтинга потерял своё место из‑за одной провальной практики. Катя напомнила, что Арсений тоже пострадал ведь он был с ним. Арсений также всегда был низко в рейтинге. Даша уже нашла контраргумент: шпион виторов не один, и одна из задач сбить с первого места именно Сорокуподова. Получалось, что всё было спланировано. Катя поняла: спорить бесполезно. Она хотела отказаться, но Даша намекнула, что в случае помощи готова устроить Катю в хороший отряд, возможно даже отправиться с ней вместе. Фадеева не смогла устоять перед таким обещанием — слишком многое зависело от распределения. Первым делом Даша решила поговорить со всеми девушками. По её наблюдениям, он вроде бы ни с кем не встречался — а это Даше показалось подозрительным. Красивый, общительный парень, а романтических связей нет; странно. Катя предпочла оставит свои версии не озвученными: смерть любимой от рук витора — достаточно веская, причина не торопиться с отношениями. Когда они дошли до Насти Ширяевой, Катя вслушивалась в каждое слово. Настя говорила буднично, почти невзначай: — На следующий день он сказал, что никуда не пойдёт — плохо себя чувствует. А его друг, этот Панкеев, ещё долго за мной бегал — В её голосе была слышна обида на парня что так с ней поступил. Катя еще больше убедилась, что Арсений никакой не шпион. Вряд ли витор или их слуга позволили бы себе такую небрежность в поведении; а вот поступок обычного парня — вполне ожидаем. Катя задумалась: если бы Арсений действительно был шпионом, он, вероятно, вступил бы в отношения с кем‑то более «полезным» — например, с благословенной. Настя как раз была ее, и через неё можно было бы добыть немало информации о делах БС. Тем более Даша была уверена, что, Арсений владеет гипнозом. Поднимаясь на четвёртый этаж, Дарья тихо объясняла план.  — Его соседи, Дорофеев и Панкеев, в библиотеке, мне сказали, что он один в комнате, — прошептала она, указывая на пакет с бутылками газировки, который несла. — Зайдём, предложим выпить газировки. Если бы не запрет, я бы привезла алкоголь — он его любит. И предложим сыграть в карты на желание. — Ты думаешь, он согласится? — Спросила, Катя которую в плане смущало все. Дарья усмехнулась и подмигнула.  — Можно предложить что-нибудь пожёстче. Например, на раздевание. — Я все равно не понимаю, как это поможет нам узнать является он шпионом или нет. Хочешь обыграть его в карты и спросить является ли он витором. Катя усмехнулась, но Дарья смотрела на нее серьезно. Она что угадала ее план. Несмотря на это Катя все равно шла за ней. В худшем случае они просто покажутся двумя идиотками перед ним. Катя думала, что он просто откажет им. Ему явно тоже надо готовится к экзаменам возможно сейчас он отдыхает и даже предложения Дарьи не сможет его привлечь. Она ошиблась. Они сидели на пушистом ковре в середине комнаты. Дарья аккуратно рассадила Арсения спиной к двери, Катю справа, а сама Дарья села слева. Дарья раскидала карты и каждый из них теперь смотрел в свои карты анализирую будущие ходы. Первой ходила Дарья в сторону Арсения. Арсений с лёгкостью отбил одну карту Дарьи и тут же перешёл в контратаку — на Катю. В это время Дарья ловко разлила газировку по стаканам и, как заботливая хозяйка, достала из пакета пачку печенья.  — Пейте, угощайтесь, — сказала она мило. Арсений не торопился ни пить, ни есть, все его внимания было сосредоточенно на игру. Словно это был один из экзаменов от итога которого зависит его успеваемость и будущая жизнь. Дарья взяла стакан и сделала маленький глоток, съела печенье; Катя последовала её примеру. Партию выигрывала Дарья — она задумчиво мяла карты в руках, придумывая желание для проигравшей. — Сколько у тебя было парней? — вдруг спросила Дарья, не давая времени подготовиться. Катя посмотрела на Арсений, который тоже был немного удивлен, но тактично молчал и не лез. Катя не ожидала такой подставы. Словно она оказалась в глупой американской комедии. Хорошо, что здесь был только Арсений и он вроде казался не сплетником. Долго думать нельзя было. — Три, — выдавила она универсальное число, голос подрагивал от смеси злости и смущения. Ответ устроил Дарью; она перемешала карты и снова разложила. Катя хотела понять, зачем всё это, чего они пытались добиться. Ей не нравилось быть здесь и играть в эту глупую игру. Вернее, она готова была терпеть если бы поняла за что. В чем их цель. Обыграть Арсения. Катя решила отдать все силы и мозги, но уж точно не проиграть. Интересно что спросит или попросит сделать Арсения у девушек если выиграет. Через несколько минут она узнала. Арсений, казалось, пожалел её. Он не стал задавать шутливых, унизительных вопросов. Вместо этого, когда пришла его очередь, просто спросил мягко:  — Что ты получила на экзамене у Болтина? Катя вновь сказала ответ цифрой.    — Пять. Арсений улыбнулся — та лёгкая, внимательная улыбка, от которой Катя вдруг почувствовала, как у неё подскакивает сердце. Его карие глаза были тёплыми и честными, и на долю секунды она потеряла нить. Переведя взгляд на Дарью, она заметила её недовольство: сжатые губы, скрещённые руки, морщины на лбу. В лице Дарьи читалась концентрация и холодное нетерпение. — Кого ни спрошу, у всех пятёрки или хотя бы четвёрки, — пробормотал Арсений как будто сам себе, пытаясь смягчить напряжение. — Даже Лащилин, который ответил плохо, получил четвёрку. Катя попыталась поддержать разговор, чтобы заполнить тишину:  — Может, преподаватели решили сделать нам подарок на Новый год. Хотя, чувствую, скоро начнётся по-настоящему жёстко. Дарья молчала и, наконец, протянула Арсению стакан:  — Ну что, ещё по глотку? Комната снова наполнилась тем же тёплым светом, шорохом карт и тонким запахом печенья. Но в воздухе витало нечто иное — не только лёгкая игра, а ниточка напряжения. Когда Арсений потянулся за стаканом, Катя схватила свой — они чокнулись втроём и выпили. Арсений допил до дна и попросил Катю поставить пустую чашку обратно на тумбочку. Игра продолжилась: карты шуршали, фразы переливались легко, словно тонкая лента между ними. Дарья почти не вмешивалась — на все вопросы отвечала коротко, будто нарочно оставалась в тени. Возможно, это и был её план. Когда Арсений допустил серьёзную ошибку и проиграл партию, Катя невольно напряглась: всем было интересно, как отреагирует Дарья. — Арс… — начала она ласково, будто собираясь его очаровать. — Как ты себя чувствуешь? Арсений замер. На его лице сначала промелькнула растерянность, затем спокойствие, как перед рассказом, который он давно хотел произнести. — Нормально, — прохрипел он ровно, но уже по интонации было видно, что в ответе что‑то не совпадает. — Это твой вопрос? — Нет, — коротко ответила Дарья. — Конечно нет. Расскажи, о чем ты мечтаешь? Какая твоя цель? Катя с любопытством наблюдала дальше. Арсений взял паузу, вдохнул, и голос его стал тихим, вероятно намеренно спокойным. Сначала он говорил размеренно, как человек, который долгие ночи провёл в раздумьях: — Хранить. Защищать людей. Убивать тех, кто носит чужую маску. Я хочу, чтобы правда вышла наружу, — он говорил о смысле жизни и смерти так, словно эти слова весили целую вселенную. — Монстры приходят из других миров и живут среди нас в облике людей. Они крадут жизни, и никто не подозревает. Это не просто охота — это обязанность. Страх у меня давно. А ещё — ярость. Как можно смотреть на тех, кто гибнет, и молчать? Он замолчал, и в его голосе слышалась не только решимость, но и рана. В глазах всплыла память, которую он не скрывал: мысль о девушке, чья смерть оставила в нём зияющую пустоту. Речь становилась всё резче, иногда сбивчей; фразы скакали от философских обобщений к резким, почти судорожным признаниям. Катя заметила, что в манере присутствовала дрожь, будто человек слегка пьяный. Но он не пил — это чувство казалось чужеродным. Катя невольно вспомнила о стакане с газировкой, который Дарья держала в руке — её мысль сложилась сама собой: может, она что‑то подсыпала? Дарья, не отводя взгляда, задала ещё один вопрос, холодный и точный: — Ты боишься королей? Кому ты служишь? Слова прозвучали как провокация. Ответ Арсения стал резче, глаза у него сузились: — Каких королей? Что? — он хватался за виски, лицо исказилось от головокружения. — Ты говоришь чепуху… что ты несёшь? — Он бродил по комнате, шатаясь, будто пол неестественно уходили из‑под ног. Катя встала навстречу, чтобы поддержать, но он отстранился и снова захлопотал руками, указывая на бутылку и стаканы: — Ты что-то подсыпала! Почему мне так, словно я выпил кучу бухла? — голос срывался, в нём смещались обвинение и растерянность. Дарья холодно приказала ему держаться подальше; Арсений ответил криком: — Тогда уходите сами! Лицо его исказилось от боли, и он не успел даже добраться до кровати — пошатнулся и рухнул рядом. Катя тут же подбежала к нему, не в силах оставить его на полу. Она пыталась помочь ему подняться и лечь на кровать. Говорила тихо и спокойной. В его глазах мелькнул страх — не тот, что обычно вызывают толпы, а паническое внутреннее пламя. Он схватил Катю за руку, и повалил на мягкий ковер после чего лег на нее. Несмотря на это Катя больше боялась за Арсения. Она смотрела в его постоянно моргающие красные глаза. То, что он сделал не было желание обладания ее. Он не делал ничего, что можно было бы описать как намеренное домогательство; его движения были смущённо-неуклюжими, лишёнными сексуального подтекста, просто человеком, в страхе. Который не понимает, что с ним происходит. Катя так была отвлечена на Арсения что лишь не заметила, как Дарья оказалось над ними. Она успела закричать, но было поздно Дарья успела ударить ноутбукам по голове Арсения. Так громко, крик Кати не смог перекрыть этот страшный звук. После удара Арсений замер, она чувствовала, как он дышит, ощущала сердцебиение в груди, но он просто лежал не двигался. Катя стояла, охваченная ужасом и заботой одновременно. Она стала трогать голову сквозь темные волосы. Она искала рану, боясь почувствовать влагу. В этот в комнату вошёл проректор академии Николай Мелекесцев; он подошёл, картина перед ним предстала интересной. Дарья с ноутбуком в руке, Арсений, неподвижно лежащий на полу, и Катя, лежащая под ним бледная и встревоженная. Арсения отвезли к врачу, а Фадеева и Шанталова отправились в кабинет проректора, где должны были подробно объяснять, что произошло. Дарья сдержанно пыталась свести версию к самообороне — то, как Мелекесцев увидел картину могло в этом помочь. Если бы Катя, не опровергла эту версию: по её словам, Арсений ни в коем случае не домогался — он был дезориентирован и падал, а не нападал. Проректор удивлённо выслушал обе стороны и, к великому удивлению Дарьи, склонялся к версии Кати. Дарья была конечно недовольна. — Николай Владимирович, вы забыли правила БС: слова благословлённого имеют приоритет перед показаниями любого другого сотрудника… Дарья замолчала, встретив взгляд Кати, и на её лице читалось ненависть и даже отвращение. Было понятно, что их дружба подошла к концу. — Шанталова, — ровно начал Мелекесцев, — готова ли ты поклясться своей репутацией? Мне ничего не стоит взять кровь Шевцова на анализ, а также ту самую газировку и печенье — если в них найдут посторонние вещества, последствия будут не из приятных. Шанталова опустила голову; она была маленькой и сжимающейся от стыда фигурой в кресле. В голове у Фадеевой мелькали вопросы: когда и как она успела что‑то подсыпать и что, если бы Катя выпила бы это случайно? Инстинктивно Катя понимала: дело постараются замять и Дарье ничего не будет. — Фадеева, ты можешь идти, — сказал проректор — Шанталова остаётся. Катя кивнула, сухо попрощалась и вышла. Сердце у неё стучало тяжело: она хотела увидеть Арсения, понять, в порядке ли он и попросить прощения. Несмотря на весь кошмарный план Дарьи в чем-то он дал свои плоды. Вопросы, которые задавала Дарья Арсений не понимал. Студентам в первую половину года рассказали лишь малую часть информации о виторах, лишь вершину айсберга. Катя, как и почти все благословенные знали чуть больше, а именно про королей виторов. Ее не впустили. Шевцов был в плохом состояние и ему нужен покой. Катя вынуждена была вернутся в общежитие. Там она натолкнулась на Вову Дорофеева — друга Арсения. Он стоял у стены, прислонившись плечом, и, заметив Катю, сделал шаг навстречу. — Здравствуй, Катя, — салютовал он ровным, слишком спокойным тоном. Она ответила, но голос дрожал: смущение и страх перекрывали любые слова. В голове метались мысли — как он к ней относится, что он может сделать. Она знала, что он не поднимет руку, но рядом с ним было неуютно, как будто воздух стал плотнее и горячее. Вова выглядел сильным и уверенным, и это усиливало её беспокойство. — Что вы с ним сделали, что к нему никого не пускают? — выпалил он, будто не ожидая объяснений. — Вдвоём напали. Зачем? Его интерес был откровенным, настойчивым. Катя коротко отрезала: — Я не буду говорить. Мне надо идти. Она попыталась уйти, но Вова схватил её за руку и не дал сделать шаг. Его ладонь была твёрдой, холодной, пальцы сжали запястье сильнее, чем было нужно. Катя подняла глаза: он был немного выше, намного крупнее, и в этом превосходстве было что‑то пугающее. В её голове всё растаяло, мелькали кадры — глаза Арсения, тёплые и добрые; взгляд Вовы же казался режущим, зело‑голубые глаза неприятно сверкали. В груди словно застыл камень, в глазах защипало, хотелось потереть их от внезапной боли и слёз. — Осторожно, Катя, — сказал он тихо, но в словах слышалась угроза. — Не будь ты девушкой, получил бы сильнее. Он сжал руку до боли. Катя попыталась вырваться, тянула, сердце колотилось. В момент, когда ей показалось, что силы на исходе, Вова вдруг отпустил так резко, что она чуть не потеряла равновесие. Он дал ей уйти — и она воспользовалась возможностью: шагнув вперёд, она почти бежала прочь, не оглядываясь, но чувствуя его взгляд в спине. Всю ночь она не могла заснуть: мысли вертелись вокруг одного Арсения. В порядке ли он? Сможет ли он сдать экзамен завтра или вообще прийти на него? Что будет с ним? Утром она заварила кофе в студенческой кухне. Его тёплый горьковатый аромат не успокоил. Как раз, когда кружка была у её губ, Дарья появилась у входа и легко зацепила ей плечо — часть напитка расплескалась по руке. — Аккуратнее, — прошипела Дарья скрипучим голосом. Лучше было бы не отвечать, но Катя не удержалась: — Может, тебе стоило бы быть аккуратнее самой — и не подсыпать людям наркотики. Дарья нахмурилась, её губы криво сложились в усмешке: — Что ты сказала? Они были вдвоём в узкой кухне. Никаких свидетелей — и это давало свободу обеим девушкам говорить все что они думали. — А разве не ты помогала мне? — холодно парировала Дарья. — Мы в одной лодке. Так что одинаковые. — Нет. Я не знала, — ответила Катя ровно. — Надо было сразу отказаться. Катя попыталась пройти мимо, но Дарья перегородила выход и переключилась на личное: — Я видела, как тебе нравится лежать под ним. Строишь из себя невинную, а сама готова лечь под любого. Сколько у тебя их было — три? Нолики не забыла? Слова были как удар — едкие, преднамеренные. Катя молча вырвалась и ушла, едва сдерживая слёзы и досаду: На первой паре в большой аудитории, куда Катя зашла, он уже сидел в знакомом углу со своими друзьями — Панкеевым и Дорофеевым. Арсений казался таким же уязвимым и рассеянным, как и тогда, на полу. Дорофеев сейчас уже не казался таким агрессивным: его лицо озаряла мягкая, приветливая улыбка. Катя дрожащей решимостью подошла к ним и робко поздоровалась. — Привет, — неуверенно начала Катя. Он посмотрел на неё так, будто не мог вспомнить её лица. Она собрала в кулак остатки смелости и продолжила: — Прости, пожалуйста… Я не знала, что она собиралась сделать. Он посмотрел на неё и на его лице отразилось недоумение, будто он пытался вспомнить, но не мог. Молча слушая, Катя почувствовала, как в груди сжимается надежда — и тут Панкеев, не выдержав, выпалил: — Это ты шандарахнула его по голове. Катя уже собиралась оправдываться, но Арсений опередил её. Голос у него был мягкий, почти смущённый: — Это Шанталова шандарахнула меня моим же ноутбуком, — он улыбнулся Кате, и в этой улыбке было что‑то устало‑извиняющее. — Прости, меня тоже, я тебя напугал. Честно, я почти не помню, что было. — Всё нормально, — прошептала Катя, и слова сами собой получились тихими, почти неслышными. — Сядь рядом, если хочешь. Он поманил её рукой и предложил сесть рядом. Место было свободно; обычно она сидела с Дашей, но сейчас согласилась не раздумывая.

Роман

Дом стоял в полумраке — только кухонная лампа жёлтым пятном выхватывала стол, на котором скользили две кружки с остывшим чаем и пустая бутылка дешёвой водки. За окном тихо падал мелкий снег; по стёклам бежали отражения редких фонарей. Роман Князев развалился в стуле, пальцы нетерпеливо постукивали по краю кружки. Рядом сидел Максим Ливанов — старый товарищ по службе, который пришёл не на отчёт, а просто поговорить. Максим уже слышал от Романа, как руководство БС забрало у него два дела, и знал, что Князев был этому крайне недоволен. Эту нужно просто принять, многие сами не против отдать им дела. Ливанов один из таких.   Страшное убийство, случившееся в первые дни января. Анна Марковна, решила навестить своего сына Василия, который жил отдельно с женой и тремя детьми. На звонки никто не отвечал. Дверь была открыта, и она зашла. Он первый приехал и бы безмерно рад не вести это расследование. — Ты не боишься рассказывать это? — сухо спросил Роман. — А то БС накажут за раскрытие тайны. Максим улыбнулся без смеха — у человека, привыкшего к угрозам не меньше, чем к служебной рутине, это была привычная маска. — Я не рассказываю, Роман. Я пересказываю то, что уже на виду у всех. Ты статью видел? — спросил он. Князев покачал головой. Ливанов достал телефон, несколькими движениями открыл нужную вкладку и протянул ему телефон. Роман принял телефон и стал читать. Яркие заголовки, точные фразы, никак не скрытая охота за вниманием. В статье было собрано всё, что могло потрясти: обстоятельства находки, версии, выдержки из протоколов — фотографии не помешали бы, но и без них текст вызывал холодок. Авторитетная, жёсткая манера автору бы книги писать. — Ты знаешь БС всегда стараются дела тихо закрыть, — проворчал Максим. — Может, где-то и будет написано кратко, но это — с такими подробностями. Теперь это в новостях, в группах в соцсетях. Представляю, как у них там волосы дыбом. Откуда только журналистка всё узнала? — Много знаешь о ней? — спросил Роман. — Анна Тихонова, — ответил Максим. — У неё стиль резкий, без прикрас. Сочувствие не её конёк — чем драматичнее, тем лучше для выпуска. Но знаешь, что удивительно? Она не выдумывает. То, о чём пишет, — как правило правда. Роман откинулся на спинку стула; свет подчеркнул усталые морщины вокруг глаз. — В деле были вещи, о которых мало кто знал, — сказал Ливанов тихо. — Записки. Надписи на стенах. Такие вещи не выносят на публику. — Но женщина же обнаружила и сообщила, — вмешался Роман. — Сам говоришь у журналистки нет сочувствие и чувство такта. Как и у любого журналиста. — Вряд ли она сама стала бы вчитываться в записи при такой трагедии. Она их скорее всего и не видела. Кто‑то другой дал журналистке материал? Князев молча перелистали статью. Там было написано, что семья Старостиных — все пятеро — были найдены обезглавленными и посажеными на диване гостиной. Тело одной из девочек, Маргариты, обнаружили отдельно в её комнате. На телах, лежали записки, а на стенах — надпись, сделанная большими красными буквами. В статье приводились тексты этих посланий; они звучали жутко и непонятно. «Голову жемчужины — в подарок вам», — гласила одна из записок около тела Маргариты. «Голова — подарок потомкам убийцы и предателя», — говорилось в другой рядом с телом мальчика Артема. Третья, рядом с телом мальчика Кирилла, имела пугающую формулировку: «Убей отца — и стань богом». На стене, написано: «Солнце не будет гореть вечно и вскоре взорвётся, погаснув навсегда».