Время после

— Леви... — начала тихо девушка, — а что ты делал после Гула земли? Поддерживаешь ли ты связь с ребятами с разведки? Он вздохнул, оперевшись локтем на перила балкончика. — Пишем друг другу письма, — сказал Леви, сдержанно, но взгляд его как будто смягчился. — Иногда кто-то приплывает в Либерио, заходит в гости. Армин... Райнэр... — он на секунду замялся, словно перебирая в памяти, что можно сказать. — Все живы, насколько я могу судить. Мирный период... мало кто верит, что такое бывает. Лиса слушала, и на мгновение её взгляд упал куда-то вдаль. — Помню... — её голос стал почти шёпотом. — Был такой же пасмурный день, тогда мы сидели на веранде штаб квартиры, ты пытался затащить меня внутрь, а я упиралась говоря что не зоболею. В голове Лисы всплыла яркая, почти осязаемая картинка: солнечный свет сквозь шторы, запах бумаги и старого дерева, Леви с его привычной суровостью и её собственная смехотворная попытка уговорить его выпить кофе. Эти воспоминания словно переплелись с шумом дождя и лёгким ароматом мокрой улицы за балконом. Леви заметил, как её взгляд потянулся к горизонту, и на секунду в его сердце пробежала странная ностальгия. — Ты всегда была... упряма, — сухо сказал он, но уголок рта немного дернулись. — И это не меняется. Лиса слегка улыбнулась, чувствуя тепло в груди. — И я думаю, что это никогда не должно измениться. Разговор затянулся. Сначала осторожно, почти деликатно, о том, что происходило на Парадизе, потом всё глубже — о жизни после войны, о тех, кто остался, о потерях, о маленьких радостях, которые казались почти невозможными. — Я иногда не верю, что мы вообще живы, — тихо сказала Лиса, наблюдая, как дождь капает по козырьку балкончика, — а потом понимаю, что... мы всё ещё можем дышать, смеяться... быть людьми. Леви кивнул, слегка улыбнувшись: — Быть людьми... да, трудно поверить. Но мы справляемся. В какой-то момент Лиса заметила, что небо за крышами города потемнело. Солнце ушло, и на улицах Либерио уже почти не было света, кроме редких фонарей. — Ого... даже не заметила, как стемнело, — сказала она. — Да, — сухо проговорил Леви, глядя на темнеющий город. — В такое время на улицах ходить опасно. Я могу проводить тебя домой. Лиса слегка напряглась, поднимая бровь: — Нет, не надо. Я справлюсь. Леви приподнял плечо, как будто взвешивая слова: — Тогда оставайся у меня, — сказал он коротко, но с твёрдостью, которая не оставляла сомнений. — Дождь уже закончился, но на улицах всё равно опасно. Лиса на секунду посмотрела на него, оценивая его решимость. В глазах Леви не было приказа — только забота и внимание, которые она давно не встречала в таком виде. — Ладно, — тихо согласилась она. — Только на одну ночь. Леви кивнул, не добавляя лишнего, и лёгкое молчание между ними стало почти комфортным: тишина, дождь, вечерний город и редкое ощущение безопасности рядом с кем-то, кому можно доверять. Леви аккуратно проводил Лису в квартиру. Он открыл дверь спальни и кивнул: — Здесь можешь остаться. Кровать большая, так что будет удобно. Она кивнула и улыбнулась, удивляясь скромности и аккуратности его жилья. Пока Леви устраивал постель, Лиса тихо ходила по комнате, осматривая его пространство. Потом решила немного «похозяйничать»: нашла чайник, достала пакет любимого чая и быстро приготовила две чашки. — Вот, — сказала она, когда вернулась в гостиную. Лиса присела на диван, поставила перед собой две чашки, и легкий аромат травяного чая заполнил комнату. Она ждала Леви, глядя на дверь, но не спеша — её взгляд иногда скользил по уютной мебели, по аккуратно расставленным вещам, по его привычкам, оставленным в деталях. Минут через несколько Леви вышел из спальни. Он тихо оценил сцену: Лиса, спокойно сидящая на диване, с двумя чашками в руках, лёгкий свет лампы отражался в её волосах. На мгновение он ощутил странное, почти физическое тепло — это было чувство безопасности и... чего-то большего, чего он ещё не называл вслух. — Ты приготовила чай? — спросил он, подходя ближе, и уже не стал скрывать лёгкую улыбку. — Да, — ответила Лиса, протягивая одну из чашек. — Держи, чтобы тебе тоже было тепло. Леви взял чашку и сел рядом. Они сидели близко, но не слишком. Молчание между ними растянулось на несколько секунд. Чай тихо парил из чашек, дождь за окнами постепенно стих, и казалось, что весь мир замер в этом уютном пространстве. Лиса скосила на него взгляд, будто оценивая его настроение, а потом внезапно наклонилась и слегка толкнула его всем телом: — Ну ты чего такой хмурый, капитан? — с лёгкой улыбкой проговорила она, а потом отскочила, как пружинка. Леви поднял бровь, а уголок рта едва заметно потянулся на верх. Он усмехнулся: — Я уже не капитан, — сухо сказал он, но в его голосе проглядывала лёгкая мягкость, которую Лиса не могла не заметить. — Вот и отлично, — тихо ответила она, снова усаживаясь на диван, — тогда могу с тобой разговаривать без страха получить выговор. Леви на мгновение посмотрел на неё, оценив тонкую границу между шуткой и серьёзностью, и кивнул: — Я все еще могу это сделать. — немного игрыво выдал мужчина. Разговор тянулся долго — настолько, что время потеряло чёткие очертания. Они вспоминали Парадиз, смешные будни Разведкорпуса, тяжёлые вылазки за стены, тех, кого потеряли... и тех, кто всё ещё жив. Лиса то смеялась, то вздыхала, а Леви ловил себя на том, что давно не говорил столько подряд. Она задавала вопросы, слушала, не перебивая — так, как умела только она. Постепенно её плечи расслабились, голос стал тише. Лиса опустила голову ему на плечо — сначала ненароком, а потом так и осталась, устроившись удобнее. Леви замер. Он смотрел на её лицо, на едва уловимую улыбку, и в груди кольнуло. Она рядом. Живая. Тёплая. Спокойная. Годы, что лежали между ними, вдруг стали ощутимыми, как камни на сердце. Если бы тогда... если бы он настоял. Если бы не позволил ей уйти за стены одной. Если бы держал ближе, присматривал, контролировал, как он умел. Но он отпустил — потому что верил в её силу. Потому что тогда казалось, что у них ещё будет время. А потом время закончилось. И мир рухнул. И Лиса выживала одна. Страдала одна. Несла боль одна. Не потому что хотела — а потому что он не был рядом, когда был ей так нужен. Глупец. Он выдохнул медленно, как пытаясь выбросить из себя эти мысли — безуспешно. Аккуратно, почти нежно, он взял её на руки. Лиса едва заметно ткнулась носом ему в ключицу во сне, и Леви почувствовал, как в груди внезапно и болезненно сжалось железное кольцо. — Прости... — тихо сказал он себе под нос. — За всё, что тогда не смог. Слегка прихрамывая, он внёс её в спальню и уложил на большую, аккуратно заправленную кровать. Собирался уже подняться и уйти, когда Лиса внезапно сжала пальцами край одеяла и прошептала: — Не уходи... Леви замер, наклонился ближе. — Почему? — шепнул, хотя сам не понимал, зачем спрашивает. — Без тебя... будет холодно... — еле разборчиво проговорила она. Эти слова ударили глубже любого титана. Она ощущала это и тогда? Там, на Парадизе? В те дни, когда он смотрел на неё, но никогда не позволял себе быть ближе? Он сел на край кровати, опершись локтями на колени. Несколько секунд просто смотрел на неё, слушая ровное дыхание. А потом впервые за долгое время позволил себе остаться. Леви всё ещё сидел на краю кровати, наблюдая за её спокойным лицом. Он хотел встать — тихо, незаметно, чтобы не разбудить. Уже слегка подался вперёд, поставив руки на матрас, когда Лиса внезапно пошевелилась. Она не проснулась — нет. Но словно почувствовала его движение, тепло, которое едва начало уходить вместе с ним. Мягко, почти по-детски, Лиса подползла ближе, как маленький тёплый червячок, и уткнулась носом ему в бок. А потом её рука схватила его запястье — быстро, цепко, как мёртвая хватка. Леви застыл. Он попытался аккуратно высвободиться... но Лиса только сильнее сжала пальцы, будто боясь, что если отпустит — он исчезнет. — Эй... — выдохнул он почти беззвучно, — я никуда не ухожу. Но Лиса, конечно, не слышала. Она просто держала его так крепко, как будто всё её тело помнило то, что сознание давно пыталось забыть. Леви опустил плечи. Он медленно вернулся на край кровати, позволяя ей прижаться, как она хотела. На мгновение наклонился ближе — не касаясь, просто наблюдая. Она всегда была такой... когда совсем вымотается. Всегда цеплялась за тепло. И всегда — за его. Мысль всплыла неожиданно, но была такой ясной, что он даже не стал её отгонять. Он осторожно поправил выбившуюся прядь её волос, проводя пальцами по виску, и едва заметно улыбнулся — впервые за много месяцев это была нераздражённая и не саркастичная улыбка, а тёплая. — Ладно, — пробормотал он, больше себе, чем ей. — Побуду. Немного. Он откинулся на подушки и позволил себе на минуту закрыть глаза. А Лиса, всё так же держа его за руку, прижалась ещё сильнее, словно подтверждая: именно так и должно быть.