Тепло рептилии

Дни в вольере превратились в странный ритуал. Марк, с каждым днем набираясь все больше сил, начал по-новому смотреть на свою чешуйчатую «Змейку». Теперь это слово уже не казалось таким уж пугающим. Рептилия — его Змейка — была его тюремщицей, спасительницей, а теперь и... кем-то еще. Чем-то большим. Новым дополнением. Его поражало, насколько хорошо она его изучила. Она запоминала каждую мелочь. Обращала внимание практически на все. — Ты сегодня ворочался больше обычного, — булькающим басом заметила она одним утром. — Тебе опять снились эти «экзамены», к которым ты не готов? Ты бормотал во сне. Марк, только что проснувшись, с изумлением посмотрел на нее. — Ты помнишь о моих снах про экзамены? — удивился Марк. — Я всё помню, — просто ответила Рептилия, медленно моргая и прикрывая вертикальные зрачки. — Ты говорил, что ненавидел овсянку в детстве, потому что она была на вкус как пресная слизь. Что твоя первая любовь украла твой велосипед. Что ты боишься не высоты, а именно ощущения падения... — Она перечислила это все с невозмутимой точностью. — Для меня это очень важно знать. — Почему важно? — не унимался Марк, садясь поудобнее. — Чтобы знать тебя. Чтобы понимать, что тебя радует, а что заставляет съеживаться. Чтобы не предлагать тебе овсянку, если мы вдруг ее раздобудем. Он громко рассмеялся, и этот звук, казалось, озарил мрачный бетонный бокс. Рептилия издала довольное урчание. Ее план срабатывал. Но в их идиллию ворвался неожиданный элемент. В один «прекрасный» день смотритель, соблюдая все возможные меры предосторожности, оставил у входа зарядное устройство и старый, но функциональный телефон. — Ограниченный доступ. Только текстовые сообщения утвержденным контактам, — буркнул человек и поспешно ретировался. Для Марка это был глоток свободы. Первым делом он написал своему старому другу Артуру. Новости посыпались как из рога изобилия. Мир за стенами продолжал жить. Рептилия поначалу с интересом наблюдала, как Марк тыкает в светящийся экран. — И что ты делаешь? — полюбопытствовала она, склонив голову на бок. — Пишу своему другу. Артуру. Помнишь, я рассказывал тебе? Этот тот, с кем мы в детстве запускали воздушного змея в самый разгар грозы. — А, — прорычала она, вспомнив. — Это тот, который чуть не спалил сарай из-за молнии. Но ее любопытство быстро сменилось приступом раздражения, а затем и чем-то совсем темным. Таким едким, что она сама не могла сразу опознать. Марк слишком часто смотрел в этот мерцающий прямоугольник. Он улыбался ему, а не ей. Он смеялся над шутками, которые она не слышала. Однажды вечером он просидел с телефоном несколько часов подряд, оживленно переписываясь. Рептилия лежала неподвижно, но напряжение в ее теле было таким плотным, что, казалось, воздух трещал от него. — И о чем вы можете говорить так долго? — наконец, не выдержала она, и ее голос прозвучал как удар грома. Марк вздрогнул и отложил телефон в сторону. — Да так, обо всяком разном. Он рассказывает про работу, про новые фильмы... — Фильмы, — с презрением выдохнула она. — Это те самые мерцающие картинки, которые заменяют вам реальность? У нас здесь есть реальность. — Она ткнула мордой в окружающий их серый бетон. — Или она тебе она уже не интересна? В ее тоне было что-то новое, колючее. Марк внимательнее присмотрелся к ней. — Змейка... ты что, ревнуешь? Она резко отпрянула, изогнувшись, будто ее ткнули в бок раскаленным прутом. — Ревную? Не смей приписывать мне эти примитивные, человеческие слабости! Я — нечто большее! Мне нет дела до твоих глупых игрушек и твоего... твоего Артура! Она развернулась и с грохотом отползла в самый дальний угол вольера, улеглась спиной к нему и демонстративно замерла, издавая тихое, но яростное ворчание, переходящее в сопение. Марк смотрел на ее мощную спину, на подрагивающий от обиды кончик хвоста, и понимал, что был прав. Древнее, всесокрушающее чудовище ревновало его к старенькому телефону, а точнее к Артуру. Это было одновременно и абсурдно, и до слез трогательно. Он выждал несколько минут, пока рептилия немного остынет, потом медленно подошел и сел рядом, прислонившись спиной к ее чешуе, как она любила. — Знаешь, Артур все время спрашивает, как у меня дела, — тихо начал он. — И я ему пишу, что у меня появился тут... друг. Очень большой, очень сильный. Немного колючий, но с добрым сердцем. И что этот друг спас мне жизнь. Ревнивое ворчание поутихло. Она прислушалась. — И что он тебе отвечает на это? — после паузы, не поворачивая головы, спросила Рептилия. — Он говорит, что хотел бы с тобой познакомиться. Наступила тишина. Потом она медленно, нехотя развернула массивную голову. Ее желтые глаза недоверчиво прищурились. — Правда? — Правда, — улыбнулся Марк. — Но я ему сказал, что мой друг очень... избирателен в общении. И что его личное время слишком ценно, чтобы тратить его на всяких Артуров. Он видел, как ее зрачки расширились от удовлетворения. Она звучно фыркнула, выпустив из ноздрей облачко пара. — Верно. Ты у меня один. И мое внимание — только твое. А этот твой «друг»... — она бросила острый взгляд на телефон, — пусть знает свое место. С этого дня она стала терпимее к телефону, но устанавливала правила. Когда они разговаривали, телефон должен был молчать и не звонить. И если она вдруг видела, что он засиделся с ним, то находила способ это пресечь — то «случайно» заденет хвостом, то попросит почесать ей спинку, место, до которого она сама не могла дотянуться. Не обходилось и без легких, но чувствительных оплеух, если раздражение достигало своего пика. Кончик длинного хвоста справлялся с этой задачей ни чуть не хуже, чем с проявлением нежности. И Марк понимал. Он откладывал телефон и чесал ее. Потому что за колючей броней этого существа билось сердце, которое научилось любить. И это было чудом куда более невероятным, чем любое исцеление. Рептилия сама не заметила как привязалась к человеку. Нашла кого-то важного для себя. Впервые за многие годы, проведенные в ожидании и ненависти. Но теперь, вместе с Марком, рептилия словно оттаивала. Шаг за шагом.