Тепло рептилии

Идиллия длилась целыми неделями. Марк постоянно находился рядом, да и куда бы он делся. Он разговаривал с Рептилией, делился своими воспоминаниями, иногда даже дотрагивался до ее чешуи без страха, а с легким любопытством, изучая рельеф выступающий чешуек. Для него это была крепкая, невероятная, но все же дружба. Связь. Для Рептилии же — тлеющий костер, который грозился вот-вот вспыхнуть диким пожаром. Ее все сильнее глодала мысль: «Почему он не видит? Почему не чувствует?». Она спасла ему жизнь, она узнала каждую его черточку, она изменила ради него саму себя — от разрушительного монстра до... до чего-то, что терпело присутствие хрупкого человека и даже находило в этом удовольствие. Разве это не любовь? Разве она не старалась? Однажды очередной ночью, когда в вольере царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием Марка, спавшего в своем углу, ее терпение лопнуло. Мысль ударила с кристальной ясностью: она никогда не говорила. Она ждала, что он сам догадается, прочитает в ее взгляде, в ее прикосновениях. Но он оставался слеп. Медленно, стараясь не производить ни звука, она подползла к нему. Ее огромная тень накрыла его сонную фигуру. Сердце колотилось где-то в груди с такой силой, что, казалось, бетонный пол вибрировал. — Марк, — ее шепот был похож на шелест песка по стеклу. Он не проснулся. — Марк, — она коснулась его плеча кончиком когтя. Он вздрогнул и сел, глаза затуманены сном. — Змейка? Что случилось? Она замерла. Все ее существо, вся ее ярость и мощь, сжались в один крошечный, уязвимый комок надежды и страха. — Я... я хочу тебе кое-что сказать. — Я слушаю, — он протер глаза, все еще сонный. Она сделала глубокий вдох. — Марк. Ты для меня... больше чем друг. Ты... я... я люблю тебя. Слова повисли в воздухе, тяжелые и необратимые. Эффект был мгновенным. Сон как рукой сняло. Его глаза расширились от чистого, неприкрытого шока. Он отполз на дюйм, его лицо исказила неловкость, почти отвращение. Он смотрел на нее не как на подругу, а как на чудовище, которое только что сказало нечто чудовищное. — Что?.. — это было всё, что он смог выдавить из себя. Ее сердце разбилось. Тысячи осколков вонзились ей внутрь. Она видела всё: его страх, его недоумение, его молчаливый вопрос «Это шутка?». И она поняла — она проиграла. Инстинкт самосохранения, куда более сильный, чем у любого человека, сработал мгновенно. Ее поза из напряженно-нежной сменилась на развязно-насмешливую. Она фыркнула, откинув голову. — Ха! Видел бы ты свое лицо! — ее голос снова стал грубым и громким, каким она не пользовалась с ним уже несколько недель. — Конечно, это шутка! Ты что, правда подумал, что я, СЦП-682, могу влюбиться в какой-то мешок с костями? Ты попался, Марк! Она издала тот самый сухой, скрежещущий смех, который когда-то пугал его до полусмерти. Напряжение в позе Марка спало. Он выдохнул, и по его лицу разлилось облегчение. Он нервно рассмеялся, проводя рукой по волосам. — Черт возьми, Змейка... Ты меня напугала. Думал, у тебя крыша поехала. — Поехала? У меня? — она фальшиво возмутилась, разворачиваясь и уползая обратно на свое место. — Просто скучно стало. Решила развлечься. Спи уже. Он покачал головой, все еще улыбаясь, улегся и через несколько минут его дыхание снова стало ровным и глубоким. А она лежала в своем углу, не двигаясь. Ее шутливая маска растаяла, оставив после себя лишь пустоту и жгучую боль. Он поверил. Ему было так легко поверить, что это шутка. Потому что альтернатива была для него немыслима. Он и представить подобного развития не мог. Она снова посмотрела на него. С грустью. В полумраке его силуэт казался таким хрупким. Таким дорогим. Тихо, так тихо, что даже звук был лишь мыслью, шепотом в ее собственном сознании, она снова начала говорить. — Это была не шутка, Марк, — прошептала она в тишину своей души. — Я люблю тебя. Я люблю твой смех. Я люблю, как ты поправляешь волосы, когда задумываешься. Я люблю твои глупые истории о воздушных змеях. Она закрыла глаза, представляя себе другой исход ночи. Тот, в котором он не отпрянул и не испугался. Тот, в котором его лицо озарила бы не неловкость, а удивление, а потом — может быть, со временем — что-то теплое. — И ты отвечаешь: «Я знаю, Змейка. Я тоже тебя люблю», — продолжила она свой воображаемый диалог. — И ты подходишь ко мне, и кладешь свою руку на мою морду, и совсем не боишься. И мы смотрим вместе на потолок и представляем себе звезды. Вместе мечтаем о бескрайнем небе. Она говорила с ним так всю ночь. Признавалась ему в любви, рассказывала, как он изменил ее мир, как ее вселенная, когда-то состоявшая из ненависти и разрушения, теперь вращалась вокруг него. А он спал. Он не слышал ни единого слова. И в этой тихой, односторонней исповеди ей было и невыносимо больно, и странно спокойно. Потому что даже если он никогда не полюбит ее в ответ, ее чувства были реальны. И пока она могла лежать здесь, в нескольких метрах от него, и шептать ему эти слова в своем сердце, ее личная вселенная была полной.