Зачем я тебе?

      Лира не могла пошевелиться и едва дышала от страха, вдыхая сильный запах сырой земли и прелых листьев. Луна, пробиваясь сквозь кроны, заливала поляну холодным, призрачным светом, и в этом свете тень, наклонившаяся над ней, казалась ещё более монументальной и чужеродной.       И тут он сделал то, чего она совсем не ожидала.       Его свободная рука медленно поднялась к лицу и коснулась маски. Раздался тихий, шипящий звук, затем — несколько щелчков, и он снял маску, небрежно бросив на мох рядом с её лицом.       Лира бы закричала, если бы могла, но крик застрял в горле, превратившись в беззвучный, судорожный выдох.              Это было не лицо, это был чей-то худший сон, воплощённый в плоти и костях. Кожа — пятнистая, местами тёмно-коричневая, но на лице светлая, но главное — это челюсти, которые не были похожи на человеческие. Две пары мандибул обрамляли рот, изредка сокращаясь и щёлкая, словно клешни гигантского насекомого. Над этой устрашающей конструкцией горели глаза — маленькие, глубоко посаженные, жёлтые и безжалостные, в них плескался не животный инстинкт, а холодный, расчётливый интеллект. Это было лицо не просто хищника. Это было лицо бога смерти из самых тёмных кошмаров.       Страх, который она ощущала до этого, показался теперь детской забавой. Это был первобытный ужас, парализующий волю и мысль. Инстинкт кричал "Беги!", но тело было прижато к земле, скованное ледяным оцепенением.       Однако Лира всë же смогла взять себя в руки, и несмотря на тяжесть, прижимавшую её к земле, отчаяние придало ей сил. Она сдавленно всхлипнула и попыталась отползти, вывернуться из-под руки монстра, её пальцы впились в мох, ногти царапали землю, но это было безрезультатно.       Движение девушки вызвало мгновенную реакцию. Свободная рука пришельца, до этого лежавшая на еë плече, сомкнулась на её куртке. Он не сжимал, не причинял боли, а просто взял, и этой хватки было достаточно, чтобы Лира поняла — сопротивляться бесполезно. Он поднял её с земли так, словно она весила не больше маленькой куклы, и поставил перед собой.       Лира задыхалась от слёз, её тело дрожало, как осиновый лист, а монстр тем временем наклонился к ней очень близко, его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от её лица. Закрыв глаза, он глубоко, медленно вдохнул, вбирая в себя воздух, пропитанный её страхом. Затем ещё раз.       Он изучал её запах, панику, адреналин, как будто вдыхал аромат редких цветов. Из его груди доносилось низкое урчание, и Лира чувствовала его вибрацию всем телом.       В затуманенном мозгу девушки промелькнула безумная, отчаянная мысль. Что, если ему станет скучно? Что, если это просто какая-то странная, извращенная инспекция, и, убедившись, что она — ничтожный, безоружный примитив, он просто бросит её и уйдёт?       Надежда, хрупкая и нелепая, вспыхнула на мгновение.       Но пришелец не собирался уходить.       Он сделал то, что окончательно разрушило мир девушки.       Его свободная рука, с пальцами, оканчивающимися чёрными когтями, легко скользнула к её груди. Не было ни усилия, ни подготовки, просто один резкий, уверенный рывок, и ткань толстовки и футболки с сухим, противным треском поддалась, разорванная, словно бумага. Холодный ночной воздух обжёг её голую кожу, и она инстинктивно вскрикнула, пытаясь прикрыться руками, дрожа от страха ещë сильнее.       Но он не позволил Лире скрывать своë тело, легко отстранив руки девушки, и его лицо снова приблизилось. Лира зажмурилась, ожидая чего-то ещё более худшего. В еë голове уж было пронеслись мысли о том, что вот и пришёл конец еë недолгой жизни, в которой она не успела ничего важного сделать, и тогда почувствовала это.       Слегка шершавая кожа его морды коснулась её груди, и пришелец медленно, почти нежно, провёл ею по ключице девушки, а затем вниз, к животу. Острые кончики его мандибул слегка царапали кожу, оставляя неприятное чувство у девушки.       Это не было какой-то похотью в человеческом понимании, это было нечто худшее. Это был акт абсолютного, тотального доминирования. Она была не добычей, которую нужно убить, она была вещью, трофеем, с которым можно делать всё, что угодно. Пришелец тёрся об неё, как дикий зверь метит свою территорию, и от осознания этого Лиру просто выворачивало наизнанку. Одна слеза, горячая и солёная, сорвалась с её ресниц и покатилась по щеке, оставляя тёмную дорожку на пыльной коже.       Лира застыла, почти перестала дышать, думать, чувствовать что-либо, кроме всепоглощающего ужаса. Её тело вдруг стало чужим, а мир сузился до ощущения шершавой монструозной кожи на своей голой плоти.       Внезапно этому монстру стало не просто скучно. Ему стало интересно. И это было страшнее смерти.

***

      Время, казалось, потеряло смысл. Девушка не знала, сколько длилось это унизительное касание — секунды или целая вечность. Шершавая кожа его щёк скребла её нежную кожу, а его горячее дыхание обдавало грудь, заставляя её мышцы непроизвольно сокращаться. Низкое урчание и щелчки продолжали исходить из груди монстра, и девушка чувствовала его не ушами, а всем своим телом, до последней клетки. Это было не просто прикосновение, это было поглощение, как будто он пытался впитать её суть и страх.       Наконец, монстр медленно, неохотно отстранился, перестав держать девушку за одежду, внезапное отсутствие его веса и тепла на её теле было почти так же шокирующим, как и само прикосновение. Лира осталась нетвëрдо стоять на ногах, дрожа, судорожно обхватив себя руками в тщетной попытке прикрыться, и не поднимала глаз, боясь увидеть снова это чудовищное лицо. Её тело содрогалось в беззвучном плаче, и теперь она ожидала чего угодно — удара, удушения, быстрого и жестокого конца. Но он сделал нечто совершенно иное.       Его огромная тяжëлая ладонь опустилась ей на грудь, прямо там, где бьëтся сердце, а пальцы, холодные и сильные, слегка сжались, словно ощущая жизнь под её кожей. Лира замерла, не смея дышать. Затем он медленно убрал руку и положил её на свою могучую грудь, на доспехи, скрывающие инопланетную анатомию.              Девушка замерла, не понимая, что он делает сейчас. Покажет ли он, где её сердце, прежде чем пронзить его клинком, или что-то ещë?       Но рука пришельца медленно поднялась с его собственной груди и опустилась обратно на еë. Он повторил жест. Ладонь на его груди. Затем снова на её.       Жест был прост и пугающе ясен.       Твоё сердце теперь принадлежит мне. Твоя жизнь в моих руках.       Он пытался сказать, что она теперь принадлежит ему!       — Нет… — прошептала Лира, но звук был настолько тихим, что потерялся в ночном лесу. Она отчаянно замотала головой, слёзы, которые она сдерживала, хлынули потоком, смывая пыль с щëк. — Нет, пожалуйста, нет…       Это была не мольба, а отрицание этой чудовищной правды. Она не могла принадлежать никому, а уж тем более этому… существу.       Монстр никак не отреагировал на её слёзы и тихий плач, для него это было не более чем шум, как шелест листвы. Его цель была достигнута, он донёс свою мысль, и теперь пора было двигаться.       Он схватил её за талию, и мир в очередной раз перевернулся для девушки. Одним лёгким, почти невесомым для него движением он взвалил её на плечо, как мешок с провизией. Невольно, Лира вдохнула запах его доспехов — смесь металла, озона и чего-то острого, неземного.       Но девушка не собиралась так просто сдаваться. Этот жест, это унижение, пробудили в ней последний уголок непокорности, и она отчаянно замолотила кулаками по его широкой, мускулистой спине. Кулаки отскакивали от твёрдых доспехов и упругих мышц, как от скалы, не причиняя ему ни малейшего вреда, но она била от всей души, изо всех сил, выплёскивая в этих бессмысленных ударах весь свой ужас и гнев.       Казалось, что эти действия с еë стороны никак не волновали пришельца, но внезапно из его груди вырвался короткий грозный рык. Лира замерла на мгновение в испуге, а потом почувствовала боль.       Его огромная ладонь опустилась ей на заднюю поверхность бедра, чуть ниже ягодиц, и с силой шлёпнула. Это был не удар, способный покалечить, но он был оглушительно громким в мёртвой тишине и невыносимо унизительным. Острая жгучая боль заставила её вскрикнуть и дёрнуться всем телом.       — А-а-ай! — вырвалось непроизвольно громко у Лиры.       Рык прекратился. Он больше не делал никаких движений, просто продолжал нести её на плече, давая понять, что маленькое наказание окончено.       И Лира смиренно затихла, обвиснув на его плече, как мокрая тряпка, сжимая кулаки и сдерживая новые слёзы. Боль на бедре ещё горела, но боль от унижения была куда сильнее. Она поняла — любое необдуманное сопротивление с еë стороны будет подавлено. Быстро, больно, и всë так же унизительно.       Ей оставалось только одно. Надежда. Не на спасение, не на побег. А только на его милость. Надежда на то, что этот монстр не убьёт её в ближайшее время. И эта хрупкая, жалкая надежда была единственным, что у неё осталось.

***

      ...Переход был резким и дезориентирующим. Один миг она вдыхала сырой воздух леса, следующий — её оглушил низкий, монотонный гул, а воздух стал сухим, с привкусом раскалённого металла. Пришелец не нёс её долго. Он вошёл в невидимое ранее отверстие в скале, которое оказалось трапом корабля, и небрежно сбросил девушку на холодный металлический пол.       Лира тут же сжалась в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее. Полумрак гулкого помещения давил на неё, а стены здесь не были гладкими; они покрывались сложными узорами, что слабо светились тусклым, зелёным светом. Это было похоже на нутро какого-то древнего, спящего технологического зверя.       В отсек вошли ещё двое, такие же высокие, мускулистые, в доспехах, лишь немного отличающихся по деталям от её похитителя. Один из них был покрыт глубокими шрамами на брони, другой носил на плече массивный бластер. Они не обратили на неё ни малейшего внимания, проходя мимо и обмениваясь короткими, гортанными фразами на своём языке. Глубокие, рычащие звуки, смешанные с щелчками и шипением, казались Лире языком демонов.       Но потом охотник со шрамами остановился, и его взгляд упал на съёжившуюся на полу девушку. Он что-то резко спросил, и в его тоне Лира различила явное недоумение.       Её похититель повернулся к нему, выпрямившись во весь свой огромный рост и ответил так же отрывисто и властно — возможно, он был главным на этом корабле. В его голосе не было злости, лишь холодная, непреклонная констатация факта.       — Она не трофей. Не череп для коллекции. Это моя личная добыча. Она мне понравилась, и я хочу сделать её своей.       Примерно это смогла бы понять девушка, если бы у неë был хоть какой-то переводчик, который мог бы перевести то, что они говорили.        Но Лира ничего не понимала из их диалога, и лишь мелко дрожала, уткнувшись лбом в колени и стараясь не смотреть ни на кого. Она чувствовала на себе их взгляды, оценивающие, любопытные, но лишённые какого-либо сочувствия. Она была вещью, которую обсудили и от которой отмахнулись, как от незначительной детали.       Пришелец со шрамами издал звук, похожий на удивлëнный стрекот, и, видимо, удовлетворённый ответом, отвернулся и пошёл дальше.       Её же мучитель остался с ней. Он подошёл вплотную, и его тень накрыла Лиру, которая вздрогнула сильнее, чем хотела, всем телом, от одного его приближения. Он снова схватил её за разорванную толстовку и поднял на ноги, а жёлтые глаза изучали её с ног до головы, словно перепроверяя качество своего приобретения.       Затем монстр разжал руку, и Лира чуть не плюхнулась на пол, но инстинктивно сумела удержаться на ногах, пошатнувшись. Он тут же схватил её за запястье — его хватка была железной — и повëл за собой вглубь корабля. Девушка покорно побрела позади, боясь даже попытаться вырвать руку из цепкого захвата.       Он привёл её в отсек, который заставил удивиться вопреки всему. Здесь были кабины, очень похожие на душевые, почти как у людей — что-то похожее на металлические лотки на полу и прикреплённые к стене сопла. Но не успела Лира обдумать эту странность, как он одним рывком безжалостно сорвал с неё все остатки одежды, последние лохмотья упали на пол.       Девушка заплакала и испуганно вскрикнула, инстинктивно прикрываясь руками. Теперь ей было абсолютно нечего надеть. Стыд и очередное унижение обожгли её сильнее, чем холод.        Похититель затащил её под струи воды, которая с тихим шипением полилась из сопла. Вода была тёплой, и это было удивительным для Лиры. Она ожидала, что сейчас будет стоять под ледяными струями, но та была не холодная, не обжигающая, а просто… тёплая.       Он взял какую-то грубую губку и начал мыть её, двигаясь методично и бесстрастно. Когда она, беззвучно плача, попыталась прикрыть грудь или живот, он раздражённо зарычал — низким, угрожающим голосом — и грубо убрал её руки, продолжая своё дело.       И тут Лиру словно осенило. Она вдруг каким-то чудом поняла, почему он моет её сам, а не позволяет это сделать ей. Ведь она могла попытаться смыть его прикосновения, его запах. Его "метку". А он этого, очевидно, очень не хотел. Он не просто мыл её, он обновлял свою "собственность", навязывал ей свой аромат.       Закончив, пришелец выключил воду и указал рукой на сиденье у стены. Лира, дрожавшая от холода и слёз, быстро поняла, чего он хочет. Она безропотно села, сжавшись в комок и стараясь занимать как можно меньше места, прикрывая наготу руками и коленями.       Он вышел, оставив её одну, и Лира горько усмехнулась от своих мыслей — может, он пошёл за одеждой для неё? Какая ирония, монстр-похититель заботится о гардеробе для своей жертвы. Но усмешка быстро сошла с лица. Девушка сидела, обхватив себя руками, мысли в голове путались.       Бежать. Ей отчаянно хотелось бежать куда глаза глядят. Но куда? Она была голая, на непонятном корабле, посреди глухого леса. Даже если бы она смогла выбраться наружу, он нашёл бы её за считаные минуты. Или, что ещё вероятнее, её поймали бы те двое других, поэтому бегство было бессмысленным.       Вскоре пришелец вернулся, и действительно принёс что-то похожее на одежду — это был большой кусок чёрной, грубой на ощупь, но в то же время удивительно мягкой ткани. Подойдя к ней и не говоря ни слова, он поднял Лиру на ноги и начал оборачивать её тело этим материалом, делая что-то наподобие простого, слегка бесформенного платья, что оставляло плечи и руки открытыми. Его движения были всё теми же — деловыми, точными и абсолютно лишёнными нежности.       Он просто готовил свою собственность к дальнейшему использованию.