Vincula officii, vincula amoris / Узы долга, узы любви

Индро вернулся в Ратае утром. Наметанным взглядом сразу заметил: гарнизон изрядно поредел. Короткий разговор со стражниками подтвердил его худшие подозрения. И в покои пани Йитки он поднимался уже бегом. Йитка поднялась Индро навстречу — спокойная, с горделивой осанкой и косами, прихотливо уложенными вокруг головы. — Когда они уехали?! — Индро набросился на неё, едва изобразив намек на поклон. — Сколько и кого? Какого черта?! Йитка даже бровью не повела. — Две трети гарнизона. Позавчера. Индро, успокойся. Ян так решил, а нам следует оставаться здесь и ждать. — Сакра! — Индро стиснул зубы. — Я не буду ждать. Я должен был быть с ним! — Но это приказ! Но Индро уже вылетел из её покоев. — Найду — повинюсь, — буркнул он через плечо в закрывающуюся дверь. Семь миль* он преодолел за один день. На полдороге покрытого пеной, вздрагивающего коня пришлось сменить. Ледяной ветер бил в лицо, Индро плотнее кутался в подбитый волчьим мехом плащ, но упрямо гнал коня вперед. И, достигнув Живогоште на закате, понял, что опоздал. Серенькие осенние сумерки быстро сменялись темнотой. Перед ним лежала равнина, усеянная телами, оружием, обломками доспехов, и все это постепенно тонуло в грязи. Над полем стоял тяжелый, ржавый запах крови. Счастье, что было холодно: тление еще не началось. Индро прищурился. Даже в сумерках было видно — ни синих стягов со звездой — Штернбергов, ни желтых с черной ветвью — Липы. Значит, битву они проиграли. Или ушли, потеряв слишком многих. Кое-где мерцали огоньки факелов. Оставшиеся в живых выносили с поля погибших и раненых товарищей. А может, мародеры уже начали свое гнусное дело. На холме чуть поодаль виднелся лагерь: палатки, грубые деревянные укрепления, костры. Там огней было больше всего. Туда Индро и направился. Ему гуситов бояться было нечего: у Жижки он был своим. Авось и здесь не обидят. Но не успел он сделать и пары десятков шагов, как со спины донеслось: — Стой, кто идет?! К нему приблизился патруль. Пятеро, один из них с арбалетом, остальные были вооружены тесаками и дубинами. Их плащи были порядком заляпаны грязью, но Индро все же разглядел смутно виднеющееся изображение чаши на одном из них. — Господь с нами — Христос сиротинец, — откликнулся он. — Аминь, — кивнул арбалетчик. Похоже, он был главным. — Ты кто и что здесь делаешь? — Я из людей Жижки, — выдал Индро привычную легенду. Лжи в ней была самая малость. — Ехал, чтобы со связным в Неханицах встретиться, да тот как в воду канул. Поехал его искать, а тут бой. Что здесь было-то? — Что было?.. Резня была. Пан Штернберг с утра шёл, думал, нас по одному задавит, как курей. А мы ему ловушку. Много полегло, но и их не меньше. Теперь вот мы своих подбираем, а они в лесу отсиживаются. Завтра, видать, снова придут. — Ого. Упокой Господь, — Индро покачал головой. — А кто с Штернбергом был? — Да он, сволочь, еще панов собрал. Из Подебрад, из Милетин. А ещё этот, с гербом Липы, почти сотню привёл. Да мы и с ними справились. Индро почувствовал, как ледяной холод пробежал по загривку. — Со всеми, говоришь? — Да пёс их знает. Пан сам полег, а уж рыцари — может, кто и ушел. Да тебе-то что? — Брат у меня в Ратае. Оруженосцем был, — вздохнул Индро. — Лет десять уже не видались. Старший посмотрел на Индро с неожиданной теплотой. Хмыкнул. — В лагерь к Штернбергу даже не суйся. Там наш патруль у леса. Свои не пристрелят — так пана Петра люди. Не глупи. Индро опустил голову, вытер пот со лба. — Пойду искать, — он кивнул в сторону холма. — Душа болит, чую, не выбрался он. — Ну смотри, — арбалетчик покачал головой. — Хоть и с чужими, а все ж своя кровь. Вон там, с того краю ратайских больше всего было. Может, и жив еще. — Дай-то Бог, — глухо ответил Индро. — Спасибо. Патрульный хлопнул его по плечу, кивнул остальным. — Идем, ребята. Когда Индро добрался до холма, ночь окончательно вступила в свои права. Идти было трудно, под ногами хлюпала размокшая от крови грязь. То и дело Индро натыкался на лежащие тела. Он старался не смотреть, но в свете факела в глаза все равно бросались детали: искаженные от боли лица, отрубленные конечности, рассеченные доспехи. В этот день смерть попировала от души. Даже Индро, привычный ко всему, перекрестился. «Пан полег», — звенело в ушах. —Господи, пусть это будет неправдой, — отчаянно выдохнул он. Ян всегда говорил: если с тобой что-нибудь случится, я не смогу с этим жить. «А я, значит, смогу?!» — с неожиданной глухой яростью подумал Индро, и тут же оборвал себя. Сначала — найти. Живого или мертвого.

***

Мясорубка у холма случилась нешуточная. Здесь тела лежали одно на другом, людские и конские. Индро пробирался медленно, подсвечивал факелом дорогу, каждый раз искал, куда поставить ногу. Еще шаг — сапог зацепился за что-то мягкое в грязи, и через секунду Индро осознал: это был стяг Липы, рваный, окровавленный. Значит, уже близко. Впереди послышались голоса. Индро быстро пригасил факел, прислушался. Эти трое не были похожи на дозорных. Шли медленно, то и дело останавливались. С телами они не церемонились: кого-то обшаривали, кого-то попросту отталкивали ногой. Индро едва слышно скрипнул зубами. Мародеров он терпеть не мог еще с юности. Осторожно, петляя, чтобы остаться незамеченным, он потихоньку приблизился. — Смотри-ка, — присвистнул один из шайки. — Вот это удача! — Ни хрена себе доспехи у липского! — второй подошел поближе. Склонился к земле, разглядывая лежавшего. Потом потянул. — Ну-ка, помоги! Втроем они вытащили тело из-под придавившей его лошади. Рыцарь, весь в крови, в помятом панцире. Один из мародеров пнул его в бок ногой — тело не шелохнулось. — Готов. Кто бы сомневался. Ну-ка… — говоривший выудил нож, разрезал ремни, удерживавшие панцирь. — Чур, моё! — Какого хера твоё? Я первый наткнулся! — Курва, мы же договаривались — поровну! — вмешался третий. Он ухватился за порядком помятый шлем, рванул — и в свете факела Индро увидел лицо. Белое, как погребальный холст. Закрытые глаза. Окровавленные волосы и борода. Индро узнал его. Все чувства — тревога, боль — исчезли, выжженные дотла. Осталась только цель. И три преграды на его пути. Индро рванулся вперед из темноты. Тело двигалось само, каждое движение было скупым, отточенным, выверенным. Ни одного лишнего. Колющий удар. Вытащить меч из чужой плоти, развернуться, пока мародеры не успели ничего сообразить, ударить наотмашь, подставить нижнюю часть меча под чужой клинок, заставить потерять равновесие, добить сверху. Меньше минуты — и перед ним лежали три тела. Индро равнодушно переступил через них и кинулся к Яну. Тот лежал навзничь, раскинув руки — в той же позе, в какой его оставил грабитель. Индро склонился над ним. Он не раз осматривал тела — и во время вылазок с Жижкой, и на службе у Яна. И сейчас он методично проделывал все то же. Зажег факел. Срезал оставшиеся ремни, отбросил панцирь, стащил кольчужный койф. Чуть приподнял — голова безжизненно запрокинулась. Окинул взглядом, отметил и посиневшие губы, и неглубокую рану на голове, и болт, торчащий из бока ближе к спине, там, где расходились пластины панциря. Ян был холодным, тряпкой безвольно повисал в руках. Но кровь, которой пропитался его гамбезон, и та, которой был залит рассеченный лоб, всего лишь запеклась. Не почернела. Машинально, следуя привычному порядку осмотра, Индро снял перчатку и приложил пальцы к его шее. И вздрогнул. Кожа оказалась теплой. Едва заметно, но в холодную ночь это чувствовалось ясно. Индро прижал пальцы плотнее, нащупал артерию. Отсчитал несколько мучительных секунд — и почувствовал слабый толчок. Потом еще один. И ещё. Уже понимая, но боясь поверить, Индро поднес факел к лицу, оттянул веко — и увидел, как зрачок медленно сжался от яркого света. По пути сюда Индро думал, что сойдет с ума от счастья, если найдет Яна живым. Но сейчас не было ни счастья, ни восторга. Немного облегчения — и холодное, отстраненное понимание: он жив, но долго это не продлится. Нужно было идти. Найти тепло, кипяток и бинты, а еще лучше — грамотного лекаря. Но до лагеря Штернберга, если верить патрульным, была как минимум четверть мили. И с дырой в боку Ян её точно не переживет. Достать болт нужно было как можно скорее. Но тогда вновь хлынет кровь. Не было времени на на страх, ни на надежду. Разум Индро просчитывал варианты, как раньше — в бою. Была цель — и для этой цели он был готов сделать все. И даже больше того. Он стащил с Яна остатки доспехов. Тело пришлось приподнять — и Индро мысленно застонал, почувствовав, как ребра под рукой сдвинулись. Прилипший к телу гамбезон снимать не стал: плотная стеганая ткань и защищала от холода, и помогла остановить кровотечение. Так что Индро просто нашел поблизости простой черный плащ кого-то из гуситов, закутал Яна в него и понадеялся, что этого хватит. Вода и бинты в гуситском лагере точно были. И этот лагерь был всего лишь в нескольких сотнях шагов. А значит, нужно было туда добраться и взять необходимое. Если будет надо — с боем. Только и всего. *** Вблизи гуситский лагерь оказался гораздо больше, чем Индро казалось от подножия холма. Вокруг него вырос импровизированный насыпной вал, ощетинился кольями. Палаток было множество, на пару тысяч человек. «Немудрено, что рыцари Штернберга сбежали», — мелькнула мысль, и тут же исчезла. Он бережно нёс Яна на руках. Как спящего. Не споткнуться, не уронить, не потревожить. Иногда ему казалось, что он несет уже мертвого, и Индро в страхе вглядывался в его лицо. И каждый раз убеждался: плотно сомкнутые веки изредка вздрагивают. Жив. Проход внутрь лагеря был перегорожен телегой. Стоило Индро подойти, из-за неё тут же высунулись несколько воинов с заряженными арбалетами, и каждый болт был направлен на незваного гостя. — Кто идёт?! — рявкнул один из стражников. Индро глубоко вздохнул. Он был совершенно спокоен. Нужные слова приходили сами собой. — Индржих из Скалицы. От Жижки из Троцнова. — Что нужно? И кого тащишь? — арбалет качнулся в сторону Яна. — Это брат мой. Сражался за нас, еле жив. Ему помощь нужна. Срочно. — Да верно ли ты от Жижки? — охранник колебался. — Я с посланием. Впусти, я покажу. Сам подумай, что я вам один сделаю? Вас тут тысяча. — И то верно. Ребята, впустите! Телегу откатили, давая Индро пройти. Он так же медленно, осторожно внёс Яна за ограду. Расстелил плащ, положил на него. — Ну, показывай. Индро потянулся к поясу, извлек из ножен кинжал. Стражники напряглись, снова нацелили на него арбалеты. Но Индро нарочито медленно, плавно бросил клинок к ногам старшего. Тот поднял, повертел в руках. — Рукоятка, — подсказал Индро. — Подарок от Жижки. Это его нож. На рукоятке и правда были выжжены грубые инициалы. — Похоже, — гусит заколебался. — Да только откуда мне знать, что ты его не сам смастерил? — Брось, — Индро улыбнулся. Улыбка вышла кривой, ну да неважно. — Я еще на свадьбе Жижки с Катериной гулял. Нажрались мы тогда — вспомнить не стыдно. Хорошая женщина была, справная, и с мужем они душа в душу жили… упокой её Господь. Это сработало. Стражник ощутимо расслабился, среагировал то ли на упоминание имени, то ли на уверенный тон Индро. — Ладно. Послание, говоришь? — Да. Хоть и запоздало оно, теперь уж торопиться некуда. Лучше отведи меня туда, где можно горячей воды добыть да пару тряпок. Слова мои подождут, а Хонзе еще помочь можно. Гусит снова смерил его взглядом, но кивнул. С уважением протянул назад нож. — Идём. Спящим лагерь не выглядел. Так, короткая передышка перед следующим боем. Повсюду горели костры. Кто-то варил нехитрую еду, кто-то перевязывал раны, кто-то дремал — вповалку, вполглаза. Вдоль насыпи то и дело проходили дозорные, вглядывались в ледяную тьму. Индро довели до одного из шатров. Внутри было сумрачно, на грубых рогожах повсюду лежали тела. В воздухе стоял острый запах крови и нечистот. Кто-то бредил, кто-то кричал от боли. Между ранеными сновали двое валящихся с ног травников. — Кого еще притащили? — не останавливаясь, буркнул один из них. — Вон туда кладите, а там уж как Господь велит. И так рук не хватает. — Руки у меня есть, — отозвался Индро. — Котелок, вода и пара тряпок найдется? — В том углу возьми, — отмахнулся травник, и тут же забыл о нем. Ян по-прежнему не шевелился. Но всё еще дышал — и Индро возблагодарил Господа хотя бы за это. Руки повторяли сотню раз проделанную последовательность: разодрать тряпки на полосы, сделать повязку. Индро выудил из сумки настойки, что всегда носил с собой. Отвар календулы, спирт — добавить в воду для промывания раны. Индро поколебался, но добавил к отобранным пузырёк с маковым зельем. Да, был шанс, что после него Ян не проснётся — но измученное тело могло не вынести новой боли от вытаскивания болта. Так что Индро все же влил десять капель настоя в полуоткрытый рот. К тому времени вода вскипела. Индро заварил свежий отвар для промывания. Согрел несколько камней, завернул в чистые тряпицы, приложил к ногам, рукам и подмышкам: не дать теплу уйти из тела. Осторожно, стараясь не тревожить рану, разрезал вокруг неё гамбезон. Ждать, пока травы отдадут свою силу воде, было невыносимо, но Индро терпеливо ждал. Раненый в углу сорвался с криков на вой, потом затих. Индро тупо посмотрел в его сторону и снова перевел взгляд на медленно обретающую янтарный цвет воду. Наконец настой был готов. Индро добавил в него спирта, скатал тряпку в плотный комок. Вознес короткую молитву Богоматери и рванул болт. Тот вышел из раны удивительно легко. Следом хлынула кровь, и Индро прижал ткань как можно плотнее. Сдавил обеими руками, так, что пальцы свело. И стал ждать. Кровотечение постепенно остановилось. Тряпки намокли от крови — но не насквозь. Ян не проснулся, но его дыхание стало чуть ровнее. Остатками бинтов Индро обмотал его грудь, плотно зафиксировал ребра. А потом молча сел рядом. Вглядывался в лицо, ища малейшие изменения, не находил их — и только Господь знал, плохо это было или хорошо. — Эй, парень. Что сидишь зря? Помоги. Индро обернулся, готовый огрызнуться. Но Ян дышал, и сделать для него было больше нечего. А рядом умирали другие. Индро бросил еще один взгляд на лицо Птачека — а потом молча поднялся и подошел к лежавшим рядом. Бинтовать, обрабатывать раны, давать настои, вправлять переломы и вывихи, произносить короткие молитвы. Снова и снова. Это не давало удовлетворения, но помогало ждать. Каждые несколько минут он подходил к Яну, убеждался, что тот жив — и снова возвращался к своему занятию. И, закрывая глаза тем, кому уже не мог помочь, он малодушно благодарил Господа, что это — не Ян. Что его время еще не наступило. — Эй, кто тут от Жижки? — послышалось от входа в шатер. — Выходи, командир зовет. — Пусть сам подойдет, я еще здесь не закончил, — спокойно бросил Индро. Наглость, конечно — но он не хотел, не мог оставлять Яна одного. . — Да ты чего?! Совсем страх потерял? — И не находил, — прозвучало так же хладнокровно. — Скажи командиру, а уж я разберусь. Через несколько минут полог шатра откинули, и высокий мужчина, наклонившись, вошел внутрь. На нем был хороший доспех, повадки выдавали бывалого воина. — Это ты тут такой наглый? — осведомился он. Индро не ответил. Закончил бинтовать очередной перелом, и только тогда поднялся. — Я. Сам видишь, — он кивнул на раненого, — есть повод. Я Индржих из Скалицы. А ты кто такой будешь? — Микулаш из Гуси меня зовут, — значительно проговорил вошедший, и Индро кивнул. Это имя он уже слышал не раз. Он быстро проговорил якобы продиктованное Жижкой послание. Лазутчики сообщали о том, что Штернберг собирает войска — в этой части ничего нового не было. Остальное Индро добавил от себя: по дороге из Праги тихо, а вот в Праге паломников встретят королевские отряды. Дойти до этого своим умом мог бы кто угодно, но за предупреждение вполне сошло. — Но и из друзей вас будет кому встретить. Жижка и проповедники поднимают народ. Дойдёте — кто знает, как дело повернется. В Старом городе наших полно, — закончил Индро. Микулаш выслушал его молча, окинул взглядом с ног до головы, цокнул языком. Повертел в руках снова предъявленный Индро кинжал. Наконец кивнул. — Добро. Оставайся до утра, завтра с нами будешь. Штернберг не с концами убрался, а нам дальше идти надобно, пока подкрепление не собрали. Индро покачал головой. — Не могу. Мне брата вылечить нужно, — он кивнул на лежавшего чуть поодаль Яна. — А потом к Жижке возвращаться. Гусит хотел было переспросить, но тут снаружи шатра послышался грохот, полог отбросили, и внутрь ввалился приземистый мужчина. В руках он сжимал пустую флягу, которой размахивал, будто знаменем. — Эй! У вас тут вино, говорят, водится?! Так дайте его сюда, курвины дети! — Пшел отсюда, — рявкнул на него Микулаш. — Проспись, блять, а то завтра и сам сдохнешь, и отряд свой положишь! — Да сам иди! — огрызнулся тот, разворачиваясь к командиру. Свет от факела лег на лицо, покрытое шрамами и морщинами. И тут Индро его узнал. Годы пьянства и боев не прошли даром: в свои сорок пять Кубенка выглядел на все шестьдесят. Но взгляд был все таким же цепким, а повадки прежними. При том, как Кубенка умудрялся выводить из себя всех, с кем имел дело, было чудом, что он вообще дожил до своих лет. Индро отступил на полшага в тень. Эта встреча могла обернуться и к добру, и к худу. А он не мог, не имел права рисковать. — А ты кто тут, я тебя не знаю! — Не сработало. Кубенка сделал шаг к нему. Уставился в лицо цепким, несмотря на пьянство, взглядом. А вглядевшись, прищурился — и расцвел. — Индро! Ты-то тут как! Сто лет не виделись, ты ж сукин сын! — и он полез обниматься, обдавая Индро запахом застарелого перегара. — И тебе не хворать, — Индро хлопнул его по спине. — Жив еще, скотина? — Да что мне сделается! Вина вот только не дают, — Кубенка картинным жестом перевернул пустую флягу вверх дном. — Да тебе и так хватит, — отмахнулся Индро. Повернулся к Микулашу. — Так что, командир? Когда завтра выступаете? — На рассвете начнем хоронить своих. Бог даст, после полудня снимемся. Индро медленно кивнул. Если Ян переживет эту ночь, то с утра можно попробовать раздобыть в обозе телегу. Или хотя бы закрепить на лошадь носилки. Добраться до Штернберга. И там для Яна сделают всё возможное. Главное — добраться. — Опа! А ты говоришь, нету! — Кубенка уже добрался до вещей Индро и держал в руках склянку со спиртом. Индро метнулся к нему. Стиснул руку, заставил выпустить добычу. Кубенка страдальчески сморщился. — Скотина ты, Индро, как был, так и остался. Вот всегда ты мне выпить мешаешь! Индро, не слушая его, в который уже раз за ночь склонился над Яном. Проверил пульс: медленный, но ощущается без труда. Уже легче, хоть на волосок. — А это кто? — послышался скрипучий голос за плечом. Кубенка тоже присел рядом и уставился в лицо раненого. — Да я ж его знаю! — он возвел глаза к небу, выуживая воспоминание из своей дырявой от вина памяти. Микулаш тоже подошел поближе. Встал за спиной Индро. Сейчас Кубенка вспомнит — и весь лагерь узнает, кто лежит в лазарете без признаков жизни. И тогда за их головы не дадут и медяка. — Точно! — Кубенка повернулся к Индро. Пару секунд они молча смотрели друг на друга. Где-то позади кто-то застонал, полыхнул огонь, но для Индро в это мгновение всё исчезло — был только этот взгляд. А потом Кубенка моргнул и заулыбался. — Этот твой… Хонза! Драная задница! Он еще в Ратае потом ошивался, так? Индро кивнул, как будто Кубенке и правда было нужно подтверждение. — Вот как оно все повернулось-то, а, — тот сочувственно покачал головой. — Оттуда к нам, а теперь как бы Господь не прибрал. Да ты его Прочеку покажи, лекарю, тот многих в Ратае знает, подсобит чем земляку… Индро вздрогнул. Об этом он не подумал: в лагере наверняка были и другие люди, знающие пана Яна Птачека в лицо. — Ладно, — вмешался в разговор Микулаш. — Не до вас сейчас. Индро, если хочешь — иди с нами, а хочешь — оставайся с ранеными. Но не обессудь, если завтра к полудню здесь будет Штернберг. А ты, Кубенка, вали нахер спать. И без тебя дел по горло, — и с этими словами он вышел из палатки. Кубенка грязно выругался. Встал, покачнувшись, и неожиданно схватил Индро за плечо. — Убирайтесь отсюда быстро, пока его не узнали, — хрипло шепнул, почти трезво. — Иди на юго-запад. Там травник. Разберётесь. К Штернбергу не суйся. Пристрелят. А потом снова завопил: — Чего сразу вали?! Как драться, так я нужен, а как налить — не допросишься! А ты чего пялишься? — Он снова толкнул Индро в плечо. — Передай привет Жижке! Жив еще, козел одноглазый! Все, бывай! Он цапнул-таки склянку со спиртом и тоже исчез за пологом шатра. Индро снова склонился к Яну, коснулся пальцами шеи. Тот дышал неглубоко, но ровно. Ледяной ветер полоснул по щекам, как только Индро выбрался наружу. Лошадь покорно ждала там, где он ее оставил. На то, чтобы соорудить из пары копий, обломков какой-то телеги и старых мешков некое подобие закрепленных носилок, ушло еще полчаса. Веревка резала пальцы, копья не держались, дважды все разваливалось — но он справился. По дороге назад к лазарету разрезал чью-то палатку, нырнул внутрь, выбрался с парой плащей и теплой курткой. Ян по-прежнему был без сознания. Когда Индро поднял его на руки, тихо застонал, но не очнулся. Индро стиснул зубы. Уложил его на носилки, проверил, крепко ли держатся ремни — и бережно, тщательно укутал плащом. На краю поля их задержали другие дозорные. — Микулаш приказал, — бросил Индро коротко. Любопытные взгляды — и молчание. Их пропустили. Индро шел, придерживая повод и наскоро скрученные копья. Тряска была даже на ровной дороге — а дальше будет только хуже. Кровь могла снова пойти в любой момент. Но у Яна все еще был шанс. У них обоих. И его нельзя было упустить. Дорога тянулась вдоль обрыва, шла то вверх, то вниз. Вскоре от нее ответвилась тропинка — прямо в лес. Индро сверил в уме направление и повернул на неё. Оставалось молиться, что не ошибся: на небе даже звезд было не разглядеть. И надеяться, что Кубенка не наврал. Индро давно потерял счет времени. Он упрямо шел вперед. Изредка останавливался, утирал пот со лба, поправлял ремни, подносил к губам Яна фляжку со снадобьем — и снова шел дальше. Тропинка петляла в кустах, иногда исчезала совсем. Где-то вдалеке слышался волчий вой. Уже забрезжил тусклый зимний рассвет, когда они вышли к грубому деревянному забору. За ним темнел домик с плотно прикрытыми ставнями. Звуков со двора не было слышно. — Есть здесь кто-нибудь? — и тишина в ответ. Индро толкнул покосившуюся дверь. Прошел в сени, увешанные сухими травами, и дальше — в горницу. Затхлый воздух резанул ноздри. Травник здесь действительно жил. Раньше. Похоже, он умер еще до начала лета. Тело лежало на лавке, руки были скрещены на груди. Заострившееся лицо было спокойным и скорбным. Запах тления был куда слабее, чем должен бы: тело скорее высохло, чем разложилось. Индро перекрестился. Наскоро прошептал молитву. А потом завернул тело в одеяло и вынес его на задний двор. Отшельник оказался совсем легким, как тряпичная кукла. Высохшие кости хрустнули. Индро положил его под навес, у поленницы. И вернулся к главному — к Яну. Тот по-прежнему был в забытьи. Индро внес его в дом. Набросал чистой соломы на лавку, прикрыл сверху плащом, уложил. Ненадолго распахнул двери и ставни, позволил дому наполниться морозным зимним воздухом, а потом разжег очаг. Маленькая печурка была сложена чьими-то добрыми и умелыми руками — уже через четверть часа дом заполнился уютным теплом. Индро выгреб немного углей, сложил на жаровню, кинул сверху охапку трав, чтобы трупный дух не навредил раненому. Вскипятил воду. И только когда в горнице стало тепло, придвинул лавку поближе к огню и начал тщательный осмотр. Во время пути у Яна снова открылось кровотечение, но теперь кровь уже снова остановилась. Рана была чистой. Дышал он едва заметно, редко, но всё же дышал. Сердце стучало медленно, но ровно. Индро такое видел раньше: дух уходит вглубь тела, даёт ему время справиться. Если достанет сил. Оставалось надеяться, что Яну — достанет. Индро привычными уже движениями перевязал раны, поправил тугую повязку на ребрах. Влил в Яна немного настоя, потом — воды. Осторожно обтер мокрой тряпкой лицо, грудь, ладони. Его самого невыносимо тянуло лечь, глаза то и дело заволакивало туманом, особенно в тепле. Руки дрожали. Индро плеснул себе в лицо холодной водой: слишком многое еще нужно было сделать. Когда Ян согрелся, задышал чуть глубже, Индро заставил себя отойти от него. Отвел лошадь в сарай, укрыл попоной, насыпал остатки овса из седельной сумки. И пошел осматривать их новое убежище, на ходу отмечая детали. Домик был крошечным, но поставленным с умом и в хорошем месте. Найти его мог только тот, кто хорошо знал, куда идти — или тот, кому повезет. Им вот повезло. В десяти шагах от забора бил ключ с чистой водой. Индро склонился к нему, сделал глоток прямо из ладони — от холода свело зубы, в глазах прояснилось. В доме обнаружился подпол. Часть припасов в нем попортились от времени, часть погрызли мыши, но многое было в целости: сушеное мясо в закрытых коробах, немного круп в глиняных горшках, и самое ценное — мёд и сушеные ягоды. Будет чем поить Яна, пока тот не очнется. Индро машинально сжевал что-то, не различая ни вкуса, ни запаха, просто чтобы не рухнуть прямо сейчас, и двинулся дальше. В пристройке его ждало еще одно сокровище: алхимический стол. В сосудах с плотно притертыми крышками всё еще оставались и спирт, и масло. Травы в мешочках отсырели, но едва ли не половину из них можно было спасти, просушив. Когда Индро вернулся в дом, Ян все так же лежал неподвижно, но пальцы его наконец согрелись. Индро в очередной раз смочил его губы настоем. Укутал до самого подбородка, машинально расправил складки плаща. Сел на лавку у него в ногах и провалился в тревожный, поверхностный сон раньше, чем затылок коснулся стены. *** Остаток дня прошел в липком тумане. Индро просыпался при каждом движении или хриплом вздохе Яна. Проверял пульс. Поил его по капле настоями и подслащенной водой, иногда менял тряпки под ним. Порой ел остывшую кашу из котелка, машинально, не чувствуя голода. А потом снова засыпал на полные тревожных видений полчаса. Болела спина, глухо ныли мышцы, но эта боль была сама по себе. Где-то там же, где замерзшие, притупленные чувства. К вечеру Индро почувствовал себя лучше. До ночи оставалось недолго, нужно было подготовиться: принести в дом дров, вычистить накопившуюся за полгода грязь, вскипятить и остудить ещё воды. Но прежде всего он выкопал на заднем дворе яму и похоронил в ней травника — чтобы до тела не добрались волки. Поставил над могилой крест из двух связанных палок, прочел короткую молитву. Кем бы ни был этот человек, но без тепла его дома и любовно собранных припасов Ян бы уже не дышал. И Индро был ему благодарен. Закончив все приготовления, он вернулся в дом. И не увидел — почувствовал загривочным чутьем: что-то изменилось. Ян больше не лежал неподвижно. Он хрипло и часто дышал, метался по лавке, пытался приподняться. Губы пересохли и растрескались. Индро коснулся рукой его лба, и вздрогнул: ему, замерзшему, сухой жар показался нестерпимым. Такое Индро тоже видел не раз. После неподвижности и холода приходил жар. Иногда спадал через несколько часов, уносил с собой болезнь, и начиналось долгое и постепенное выздоровление. А иногда — сжигал больного дотла, и любые снадобья оказывались бессильны. Индро давно привык к тому, что от его рук зависит далеко не всё. Лекарь делает, что может — а остальное решают Господь и природа. Многие выживали. Многие умирали. И то и то было частью жизни, и Индро относился к этому с философским спокойствием. Но сейчас спокойствия в нем не было ни капли. Перед ним лежал Ян. Тот, дороже которого не было. И Индро не хотел, не мог полагаться на бросок костей в руках судьбы — а ничего другого придумать не мог. Он делал всё, что должно. Поил отварами, то и дело смачивал губы и лоб, обтирал холодной водой и спиртом шею и грудь, безостановочно молился — но руки его дрожали. Ночь перешла в день, день — снова в ночь. Индро то и дело проваливался в сон, ничем не отличавшийся от яви. И там и там были жар и спертый воздух, запахи трав и грязного тела, глухие стоны и бесконечное, тягучее ожидание. Лихорадка все не спадала. Яну было тяжело дышать, он постоянно пытался приподняться. Индро подложил под его голову и плечи седельные мешки. Стало легче. Но все равно Ян глухо кашлял, вздрагивая от каждого вздоха: даже в забытьи болели сломанные ребра. Индро испробовал все, что знал: варил настой из ивовой коры и мяты, обтирал тело спиртом. Это помогало, но ненадолго. Хуже не становилось, лучше тоже. Такое он тоже видел раньше. Ян был сильным, не старым еще мужчиной, он никогда не знал настоящего голода и тренировался до седьмого пота. Его тело обязано было справиться. Но сильный жар подтачивал его, вытягивал все силы, угрожал убить больного раньше, чем саму болезнь. И когда Ян снова захлебнулся горячим, мучительным кашлем, Индро решился. Он приподнял Яну голову и аккуратно влил в полуоткрытый рот еще десять капель макового настоя. Подождал, пока Ян затихнет, распластавшись по постели. Его дыхание стало едва заметным, за потрескиванием огня в печи Индро порой не мог различить вдоха. Маковое зелье усыпляло, успокаивало, заставляло беречь силы. Сейчас это могло помочь — успокоить внутреннее пламя, пожирающее Яна. Если тот выдержит. А если нет — не проснётся. Индро встал на колени перед лавкой, взял в свои ладони безвольно свисающую руку Яна. Закрыл глаза и начал молиться. Он не знал слов, которыми было положено обращаться в таких случаях, да и зачем Богу какие-то особенные слова? Он ведь и так знает: есть хороший человек Ян Птачек. Может, и не праведник, но уж получше многих. Который упрямо верит в то, что в их сумасшедшем мире еще можно быть рыцарем — и живет так, что Индро не может не поверить вслед за ним. И когда он улыбается, невозможно не улыбнуться тоже. И если он умрет, в мире Индро навсегда что-то сломается. Так помоги ему, Господи. Жалко тебе, что ли?! Индро так и уснул, стоя на коленях, уткнувшись лбом в ладонь Яна. А когда проснулся, солнце стояло уже высоко. Индро вскочил на ноги, в страхе ощупал лоб Яна. Тот был прохладным, влажным. Ян спал. Дышал ровно и спокойно. И на его лице больше не было призрачного отпечатка костлявой руки. Индро глубоко вздохнул. Перекрестился. И пошёл за водой.

--- *Чешская миля — примерно 7.5км