Vincula officii, vincula amoris / Узы долга, узы любви

Ян приходил в себя медленно. Первой вернулась боль. Она вспыхивала перед закрытыми глазами огненными фейерверками. Каждое движение, даже попытки вздохнуть отдавались в теле острой резью. Ян несколько раз проваливался назад в милосердную темноту. Потом привык, и такой роскоши ему уже не доставалось. Потом пришло тепло. Ян внезапно осознал, что лежит на чем-то мягком, и согревшиеся пальцы больше не ломит от ледяного ветра. Затем возвратились звуки. Не лязг клинков, не крики умирающих: трещала печь, звенела посуда, скрипели половицы под чьими-то тяжелыми шагами. Звуки успокаивали: было в них что-то знакомое, родное. Шаги приблизились, Ян почувствовал, как кто-то склоняется над ним. Попытался разлепить глаза, но перед ними все равно стоял туман. Пересохший язык с трудом ворочался во рту. Но Ян все равно попытался. — Пить… Хриплый звук, сорвавшийся с его губ, он и сам бы не услышал. Но тот, кто был рядом, понял без слов. Поднес флягу, и Ян жадно сделал несколько глотков. Стало легче. Лба коснулась широкая теплая рука. Ян попробовал улыбнуться, но не вышло: лицо исказилось едва заметной кривой гримасой. Это прикосновение он не спутал бы ни с каким другой. — Индро, — попытался сказать он. Рука исчезла, но тут же крепко сжала его пальцы. — Все хорошо, — этот голос он бы тоже узнал из тысячи.- Спи. Не двигайся. Береги силы. Ян едва заметно стиснул руку Индро в ответ. И снова погрузился в сон. Он просыпался и снова засыпал, не различая ночи и дня. Несколько раз его кормили, и простой бульон был вкуснее любого пиршества. Ребра все еще невыносимо болели, кружилась голова, и Ян старался не шевелиться. Однажды он открыл глаза и почувствовал: что-то изменилось. Мир слегка расплывался, но Ян все же смог разглядеть бревенчатый потолок над собой, печь в углу и темно-синий плащ, которым он, оказывается, был укрыт. — Индро, — позвал он еле слышно. Пить по-прежнему хотелось невыносимо. Индро возник перед его глазами. Улыбнулся краешками губ, увидев, что Ян очнулся, и помог напиться. Кисловатый настой смягчил нёбо, даже дышать стало легче. Ян благодарно кивнул. — Где? — шепотом спросил он. Но Индро понял. — В лесу. Бывший дом травника. У тебя сломаны ребра, дырка в боку, и голову ты ушиб знатно. И лошадь придавила. Но жить будешь. Ты везучий сукин сын, Хонза. Ян кивнул снова. Индро был рядом — значит, всё будет хорошо. Иначе и быть не могло. С каждым днем к нему возвращались силы. И боль. Макового отвара Индро ему больше не давал: сказал, нельзя. Приходилось терпеть. Но терпеть Ян привык с детства, еще с того дня, как сломал руку, прыгнув на сотника Бернарда с лестницы. Тогда было хуже: теперь он, привычный к боли, хорошо знал, чего ожидать. И знал, что боль пройдет рано или поздно. Спал он по-прежнему много, просыпался только попить и поесть, и каждый раз Индро каким-то образом оказывался рядом. Говорили они мало. У Яна накопилась тысяча вопросов, но задать их не было сил, а Индро был непривычно молчаливым. Видно, привык молчать, пока Ян лежал без сознания. На третий день Ян попытался сесть. Не получилось: ребра вспыхнули огнем, рука, на которую он попробовал опереться, подломилась. Индро тут же подскочил, выругался, уложил назад. Ян не протестовал: сил эта попытка забрала, словно он мешки таскал. Но на пятый день получилось. И сесть, оперевшись на подушки, и даже поесть самому. Ложка тянула руку, будто была из свинца, зато вареный кролик был куда вкуснее бульона. Поев, Ян с облегчением вернул миску Индро и снова осел на лавку. — Спасибо, — говорить ему тоже было уже проще. Хотя бы не захлебывался кашлем через каждое слово. Самое меньшее — через пять. — Кто бы…знал, что ты так… знатно стряпаешь. Индро усмехнулся. — Ты же и знал. Кто твоих зайцев жарил каждый раз? Он присел рядом на лавку. Ян поймал его руку, сжал пальцы. — Спасибо. Как ты только меня нашёл. — С трудом, — коротко ответил Индро. — Еле успел. И всё. Никакого «почему ты уехал без меня». Никакого «ты идиот». Индро всё понимал. За это, наверное, Ян его и любил. — Прости, — тихо выговорил Ян. Он сам не знал, за что извиняется. За то, что напугал. За то, что заставил себя тащить в эту дыру. За все, что читалось на лице Индро — хоть он о том и не говорил. — Брось, — лицо Индро на секунду смягчилось. Он коротко погладил ладонь Яна кончиками пальцев. — Главное — успел. Потом Индро уехал. Ненадолго, всего на несколько часов, большую часть из которых Ян проспал. Но как сердце ухнуло в пятки, когда он проснулся и не увидел Индро рядом, Ян даже представить себе не мог. Так ему не было страшно даже в тот день, когда он стоял на помосте с петлей на шее. Минуты до возвращения Индро показались веками. Когда дверь наконец скрипнула, он дернулся навстречу, забыв, что не может вставать. И тут же глухо застонал от боли в ребрах. Индро метнулся к нему. Обнял за плечи, уложил обратно. — Ну что ты, — от прикосновения знакомых рук и звука голоса Ян тут же расслабился. — Всё хорошо. Я вернулся. Овса купил лошади, вина купил, яиц… Ян слушал, не отпуская руки. Его вдруг накрыло острым отвращением к себе. Он, Ян Птачек, пан Ратае и Польны, лежит здесь гнилой колодой, и даже поссать не может без помощи. Ещё и трясется при мысли, что останется лежать один в этой избушке. Это напоминало ту панику, что охватывала его в тесных коридорах после Небакова. Но тогда это быстро прошло. Пусть и сейчас пройдет. — Не уезжай больше, — попросил он, сам себя ненавидя. И тут же добавил. — Хотя бы в ближайшее время. Индро кивнул. — Не буду. Всё есть, что нам нужно. Ян благодарно улыбнулся. Стиснул зубы, с трудом повернулся на бок: спина за эти дни затекла изрядно. И закрыл глаза. Сны ему снились самые разные. Несколько раз он просыпался от кошмаров. То снова сражался незнамо за кого, то видел, как на него рушатся стропила и не мог отпрыгнуть в сторону, то вновь стоял на виселице в Тросках. Его придавило лошадью, — так говорил Индро, — и хорошо, что он не успел этого почувствовать. Иначе старый страх вернулся бы мгновенно. Хоть здесь повезло. Бывали и другие сны. Они с Индро снова сидели на мостках у озера, болтали ногами над темной водой, а Индро смеялся так же легко, как когда-то. Иногда снился Гинце — еще ребенком. Ян учил его стрелять: обнимал, помогал натянуть тугой лук, согнуть который мальчишке еще не хватало сил. Тогда Гинце еще искал одобрения отца, еще кидался навстречу, когда отец возвращался из Праги. Еще, наверное, любил его. Эти картины были мирными, теплыми. Но и от них Ян почему-то просыпался с колотящимся сердцем и липким холодом под ребрами. Наяву жизнь постепенно возвращалась к нему. В какой-то момент он понял, что воняет, как будто на него вновь вывернули горшок с дерьмом. И не успокоился, пока Индро не нашел лохань и не отнес его туда на руках. Мытье Ян вынес стоически, стискивал зубы, но не издал ни единого стона. Зато потом стало легче — и телу, и голове. Индро был рядом. Варил свои настои, которые Ян безропотно глотал, какой бы мерзкой горечью они ни отдавали. Ловил в лесу кроликов, ухаживал за лошадью, приносил хворост, топил печь. Спал рядом, на полу. Просыпался от кашля Яна, помогал приподняться и держал его за руку, пока приступ не проходил. За эти дни он тоже похудел и осунулся, будто часть сил отдавал Яну. Разговаривал мало, коротко отвечал на вопросы и снова умолкал. Ян не настаивал. Индро нашел для него книгу — потрепанный справочник травника. Но читать Ян почти не мог — буквы плясали еред глазами, а через пару минут начинала ломить голова, и книгу приходилось отложить. Разглядывать картинки — и то получалось через раз. Так что по большей части он просто лежал, уставившись в потолок. Думать ни о чем не хотелось. Так минули ещё несколько дней — тягучих, тихих, одинаковых. *** Ян проснулся от звука голосов где-то снаружи. Хлопнула дверь: Индро выскользнул из дома. Он напряг слух, но слов различить не мог, только интонации. Говоривших было несколько, речь была быстрой, раздраженной. Он пропустил тот момент, когда раздался первый крик. Потом зазвенели мечи, что-то затрещало, в дверь с дребезжанием воткнулась стрела — этот звук теперь преследовал его постоянно. Ян приподнялся на подушках, тревожно оглядел комнату в поисках оружия. Его меча рядом не оказалось. Но хотя бы нож… Нужно было встать. Он с трудом повернулся и начал медленно спускать ноги на пол. То и дело останавливался, вслушивался в крики и лязг снаружи. Он почти справился, когда шум утих. Дверь распахнулась, внутрь с холодным воздухом ворвался резкий запах крови и дерьма. Индро шагнул на порог. На миг застыл, оперся о дверной косяк левой рукой. В правой он все еще сжимал меч. Его одежда была покрыта кровью, как после резни на живодерне. Сердце Яна пропустило удар, помертвело — но Индро двигался легко, видимых ран на нем не было. Он ввалился внутрь, забыв закрыть дверь. Сделал еще несколько неровных тяжелых шагов, как будто не вполне понимал, где он и что происходит. Недоуменно посмотрел на меч в собственной руке. А потом сполз на колени посреди горницы. Меч жалобно зазвенел, вырвавшись из руки. А Индро закрыл лицо ладонями и глухо, страшно зарыдал. Ян несколько раз видел Индро плачущим — но никогда это не было так. Звук отзывался во всем теле, вгрызался в душу ржавыми зубьями. Ян на секунду зажмурился. Сделал короткий, судорожный вдох. И медленно, мучительно, вздрагивая от боли заставил слабое, непослушное тело подняться на ноги. Уцепился рукой за стену, дернул из угла кочергу. Опираясь на нее, прошел несколько шагов, останавливаясь после каждого. В глазах темнело, бок горел, Яну казалось, он идет уже несколько часов. Но все-таки он дошел. Медленно опустился на пол. Неловко обнял, стараясь держаться как можно прямее. Грудь пронизывала острая боль. Но рядом с тем, что происходило сейчас с Индро, боль казалась пустяком. — Я здесь, Индро, — тихо проговорил Ян. Подавил желание закашляться, и повторил одними губами: — Я с тобой. Индро подался к нему. Протянул руки, хотел дернуть к себе, стиснуть — но вовремя остановился. Нашел ладонь Яна и сжал ее так, что пальцы заныли. Ян неловко улыбнулся и сдавил его руку в ответ — так сильно, как только мог. Постепенно слезы иссякли. Индро поднял голову. Взгляд его понемногу обретал сосредоточенность. Наконец он выругался, взглянул на Яна, хотел было встать — но Ян потянул его за руку назад. — Подожди. Помоги мне лечь. Индро послушно обхватил его за плечи. Помог улечься прямо на полу, положил голову к себе на колени. А потом склонился, прижался лбом ко лбу и закрыл глаза. Ян вновь нашел его пальцы своими и замер. Ему больше было нечего сказать — но слова и не нужны были. Не сейчас. Долго ли они так просидели, Ян не помнил. Он очнулся от своего полусна, когда Индро глубоко вздохнул и открыл глаза. А потом подхватил Яна на руки — осторожно, чтобы не причинить боли. Отнес на кровать и остался стоять рядом. По губам скользнула едва заметная кривая улыбка, он смущенно опустил глаза. — Ты весь перемазался. Ян хмыкнул. Одежда Индро была вся в чужой крови, и рубашке Яна досталось тоже. — Зато это не моя кровь. Так лучше, тебе не кажется? — он посерьезнел. — Кто это был? — Не знаю, — Индро пожал плечами. — Может, разбойники. Хотели заглянуть в дом и пошарить там, вдруг что ценное да найдется. Что мне оставалось? — Да ничего, — отмахнулся Ян. Судьба незадачливых разбойников волновала его гораздо меньше, чем сам Индро. — Не приглашать же их в гости. Тебя не задели? — Нет. — Тогда забудь. Он протянул руку к Индро. Тот, догадавшись, наклонился, и Ян мягко погладил его по плечу. — Иди вымойся. От тебя воняет, как на скотобойне. Индро мог бы многое сказать по этому поводу, и Ян это прекрасно понимал. Но промолчал. Возвел глаза к небу, подхватил ведро и вышел из дома. Несколько дней после этого Яну даже садиться было тяжело — толком не сросшиеся мышцы и кости жестоко мстили за тот безумный рывок. Но когда боль немного отступила, он вновь начал пытаться вставать. Упрямо, по шагу, по три. Сначала — до печи и назад. Через пару дней — до двери. Еще через пару — выйти, и, задыхаясь, усесться у порога. К тому дню, как он сумел, опираясь на плечо Индро, обойти вокруг дома, выпал снег. Он укутал собой свежие холмики на заднем дворе и стер последние следы того страшного дня. *** — Съезди в село. Привези мне какую-нибудь одежду, — Ян поддернул рукав застиранной до дыр рубашки. — Хорошую. И еще рубашек. Так дальше жить нельзя! Чай у Индро был чудесный — щедро сдобренный мёдом, пахнущий мятой, ромашкой и тем пряным летним запахом, от которого становилось легче дышать. Ян протянул кружку, и Индро тут же плеснул ещё. — Тебе лучше, — фыркнул он. — Уже капризничаешь, пане. — Я даже не начинал, — буркнул Ян в ответ. Тон у Индро был скорее тёплым, чем сердитым, и Ян это слышал. — А ещё — поспрашивай, что творится вокруг. И… что там с моими? В Ратае? — Попробую, — Индро чуть помрачнел. — До Ратае тут неблизко, но, может, проезжал кто мимо. Завтра съезжу. Вернулся он вымотанным, словно весь день носил на плечах лишний груз. Выложил перед Яном гостинцы — неброский, но добротный наряд из тёмной шерсти, крепкие сапоги, тёплую куртку. Ян осмотрел. Усмехнулся: — Самое то для того, кто живет в избушке в лесу, да? — А чего ты хотел? — раздраженно вскинулся Индро. — Свадебный наряд? Так тут деревня, до Праги два дня пути. Не нравится — ходи босой. — Эй, — Ян подошел к нему, обнял за плечи, положил подбородок на его плечо. — Я ничего такого не имел в виду. Спасибо. — Извини, — Индро выдохнул, плечи чуть опустились. — Устал. Ян смотрел на него, пряча улыбку в краешках губ. В тот день, когда к ним забрели разбойники, все то, чему Индро не давал воли эти недели — ярость, отчаяние, страх потери, бесконечная усталость — вырвалось наружу. Словно треснул лед, удерживавший чувства, которым до того не было места. И с того момента Индро постепенно расслабился. Изредка улыбался, не скрывал усталость, чуть чаще разговаривал с Яном, в его движениях почти не осталось тяжелой, какой-то неживой размеренности. Иные раны заживают дольше, чем телесные. И все же ему становилось лучше, и Ян был счастлив это видеть. Но сегодня за ужином Индро снова молчал, ковыряя кашу, будто каждая ложка требовала усилия. — Рассказывай, — Ян не выдержал. — Что узнал? Что случилось? Умер кто? — Можно и так сказать. В Праге — бои. В Граде баррикады. Гуситы подняли войско, горожане тоже. Говорят, Сигизмунд идёт, но пока не слышно. Жижка командует. Но и им, и пражакам несладко. В общем, всё хреново. Дождались. Ян кивнул. Этого стоило ожидать. Всё повторяется. Только пятнадцать лет назад мы гоняли узурпатора, а теперь — законного короля. Хотя теперь и это уже неважно. Ну так что ты ещё узнал? Индро помолчал немного. — Говорят… что пан Птачек погиб при Живогоште. Теперь в Ратае пан — Гинце. То ли взрослым признают, то ли кого-то из родичей Йитки к нему опекуном поставят. А может, и она сама управится. Ратае теперь со Сигизмундом, но войско пока не собирают — своих дел хватает. Ян стиснул ложку так, что побелели пальцы. — Погиб, значит. Недалеко от правды. Он сказал это ровно, почти равнодушно. Ложку он положил аккуратно, будто боялся уронить. Встал. Набросил на себя куртку — пальцы на застежке едва заметно дрогнули. — Я сейчас… — бросил он, не глядя. И вышел. Тихо. Только дверь всё-таки хлопнула — слишком сильно, чтобы это было случайностью. Ян отошел всего на три десятка шагов, к ручью. На большее сил не хватало. Сидел на пне, кидал камешки в холодную, но так и не покрывшуюся льдом воду. В голове билась мысль — «пан Птачек погиб». Он не знал, на что рассчитывал. Глупо было думать, что пани Йитка отправит остатки гарнизона прочесывать леса возле Живогоште, чтобы найти там полуживого пана. Не вернулся из боя, выкуп не запрошен — значит, мёртв. Тела не нашли? Так тоже бывает. Сколько их там осталось, тех, кого бой лишил не только жизни, но и лица, и имени? И всё же… оказывается, он надеялся. Верил, что дома будут искать. Или хотя бы ждать. А вышло так, будто с его смертью смирились слишком легко. Словно и не было на свете Яна Птачека — мужа, отца, хозяина в городе. Через полчаса он окончательно замерз и поспешил назад в дом. Стряхнул снег с одежды, уселся прямо на пол у печи, протянул руки. Индро подошел к нему. Молча сунул кружку с горячим. Ян благодарно отпил — мята, мед и ягоды, согревает и успокаивает. — Знаешь, Йитка всегда знала, как правильно. И Гинце научила. Только я, дурак, в чем-то сомневался. Индро поджал губы. Ян едва заметно улыбнулся. Отношения между женой и побратимом не сложились. Индро неизменно был с ней учтив, Йитка тоже не выказывала неприязни — но однажды между ними словно кошка пробежала. Ян попытался узнать, что произошло — но Индро сделал вид, что не понимает. Ян не стал настаивать. Но сейчас эта нелюбовь его неожиданно порадовала. — Только Господь Бог знает, как правильно, — ответил Индро наконец. — Уж точно не пани Йитка. Избаловал ты её, Хонза. — Может, и избаловал, — протянул Ян. — Да что уж теперь. Теперь она всё сделает по-своему. Он притих, уставился в огонь. — Для них было бы лучше, если бы я и впрямь умер. Индро грохнул ладонью по столу так, что в сенях мыши кинулись врассыпную. Ян вздрогнул, вскинул на него глаза с расширившимися зрачками. — Курва, Йенда! Мне плевать, кому и что было бы лучше! Я тебя, блять, оттуда вытащил, и ты понятия не имеешь, чего мне это стоило! И если эта… — он все же осекся, проглотил рвущееся крепкое словечко, — твоя жена, тела не видев, тебя похоронила — то мне ты живой нужен. И сдохнуть тебе я не дам. Понял? — Он наклонился к самому лицу Яна, стиснул зубы, набычился. Его стиснутые кулаки дрожали. Ян завороженно смотрел ему в глаза. — Я и не собираюсь, — тихо проговорил он. — Ни за что. Он притянул к себе Индро. Уткнулся лбом в лоб. Потерся обросшей щекой. — Я просто не знаю, что сказать. Ты когда-нибудь чувствовал себя мертвым? Что ты дышишь, ходишь даже — но ты мертвый? — Нет, — буркнул Индро уже спокойнее. — У меня все просто, если ты дышишь, жрешь, пьешь и срешь — ты живой. И не надо мне тут. — Земной ты человек, Индро, — Ян невольно улыбнулся. — И это хорошо. — Он глубоко вздохнул и отстранился. — Принеси вина. Я знаю, у тебя есть. А то и чего покрепче. И расскажи, как ты умудрился меня вытащить. Индро принес пару бутылок вина. Скептически смерил Яна взглядом, но все же налил ему выщербленный глиняный стакан до половины. И начал рассказывать. Ян хорошо знал его манеру. И готов был биться об заклад, что Индро пропускает как минимум половину деталей — чувствовал это в паузах, в том, как тот подбирал слова, где останавливался, чтобы отхлебнуть большой глоток из своего стакана. Но и того, что он рассказывал, приправленного воображением самого Яна, хватало. Он помнил, как пару раз тащил на себе раненого Индро — и, представив его себе вот так, почти мертвым, посреди лагеря врагов, вздрогнул и поежился. Остро хотелось обнять, но он боялся перебивать, и вместо этого сжимал в пальцах свой стакан. Вино в нем уже закончилось, Ян налил себе еще. Индро не обратил на это внимания. — Ну вот, стою я, и тут в палатку вваливается Кубенка. Помнишь его? — Кубенка? — Ян расхохотался, тут же поморщился — смех болезненно отдался в ребрах. — Его забудешь. Жив еще, старый черт! И что дальше? — Что-что… — Индро снова помрачнел. Вкратце пересказал, как Кубенка умудрился предупредить его. — Если еще увидимся, я ему хоть бочку вина поставлю, — Ян все еще улыбался. — Никогда бы не подумал. Кубенка был тем еще засранцем. — Не скажи, — Индро улыбнулся ему в ответ, но улыбка вышла кривоватой. — Он мудак и пьяница, но добрый мужик. В душе. — Глубоко в душе, — серьезно кивнул Ян. — А что было потом? Индро коротко дорассказал остаток истории. — Ну вот. Травник давно помер, оказывается. Так что пришлось тебя самому лечить. Господь помог, да и я не забыл, чему научился. — Индро снова замолчал, глядя в одну точку где-то поверх своего стакана. Ян посмотрел ему в лицо — осунувшееся, с резко обозначившимися в тусклом свете морщинами на лбу и тенями под глазами. Встал — его ощутимо шатнуло. Подошел поближе. Обнял Индро за плечи, уткнулся лицом в волосы, вдохнул знакомый запах. Поцеловал, потом еще раз. Сердце щемило от нежности, которую он не знал, как высказать. — Спасибо, — прошептал он. — Я… я знаю, чего тебе это стоило. Ты который уже раз меня вытаскиваешь. — Ян стиснул руки крепче, но Индро все-таки повернулся, обнял тоже — бережно, чтобы не сдавить ребра. — Какая разница, который, — усмехнулся он. — Какие уж между нами счеты, Хонза. Правда. — Ян потерся щекой о его щеку. — Но ты и впрямь мой ангел-хранитель. Индро, — произнес он так тепло и нежно, как только мог, — мой верный Индро. Индро снова хмыкнул. Без слов потянул его к себе ближе. Ян опустился на лавку рядом с ним, положил голову на плечо и закрыл глаза. За окном уже давно занимался рассвет. От вина кружилась голова, с трудом ворочался язык, но они не отправились спать, пока дрова в печи не прогорели, не опустел кувшин и не закончились слова у обоих. Когда Индро наконец устроился на своей лежанке, Ян стащил на пол свою. Улегся рядом, укрыв их обоих еще одним плащом. Индро покосился на него, но ничего не сказал. Просто позволил прижаться к себе и обнял все так же осторожно. «Бедная моя голова завтра утром…» — только и успел подумать Птачек, прежде чем окончательно провалиться в сон.