Vincula officii, vincula amoris / Узы долга, узы любви

С каждым днем Яну становилось все лучше. До Рождества оставалась пара недель, а он уже подолгу оставался на ногах в пределах дома. Выходить наружу было сложнее, тело оставалось слабым, ноги заплетались, будто их соломой набили. Рана в боку ныла, ребра при глубоком вздохе порой пронзала резкая боль. Но он упрямо пытался снова и снова — и в конце концов смог даже пройтись с Индро по лесу и проверить силки. Правда, по возвращении рухнул в постель и проспал до вечера. — Я чувствую себя драной выжатой тряпкой, — пожаловался он Индро, когда проснулся. — Невозможно. Когда это, блять, кончится?! Индро задумался. Пошевелил пальцами, считая. — Через пару месяцев. Через полтора, если повезет. — Сколько?! — Ян снова упал на подушки и картинно закатил глаза. — И все это время я буду ползать, как осенняя муха?! — Ты прав, пане, валяться на кладбище гораздо приятнее. И проще. — Голос Индро был чересчур спокойным, сухим. Никаким. Ян снова приподнялся на локте, чтобы взглянуть ему в лицо. Примиряюще улыбнулся. — Прости. Но ты же сам знаешь… — Знаю, — Индро усмехнулся в ответ. Глубоко вздохнул, сел рядом, взъерошил Яну волосы. — Терпи, Хонза. Это пройдет. На следующий день Ян достал из груды хвороста подходящую палку. Примерился, встал в базовую стойку. Ребра тут же заныли, руки казались ватными. Он опустил импровизированный меч, оперся на него, отдышался и попробовал снова. Через несколько раз сердце заколотилось, в глазах слегка потемнело. Пришлось прекратить. Но назавтра он снова взял в руки свою палку. И на следующий день тоже. Индро наблюдал за его попытками издалека. Ничего не говорил, но и не останавливал. Иногда улыбался. После того ночного разговора он немного оттаял. Его интонации стали почти прежними, живыми, порой он отвечал на шутки Яна. Обнимал. Но несколько раз, просыпаясь посреди ночи, Ян видел, как Индро сидит у стола, сжимая в руках стакан, и молча смотрит в темноту. К концу месяца случился снегопад. Ручей у дома покрылся льдом, и по утрам, выходя за водой, Индро разбивал ледяную корку лопатой. — Какой сегодня день? — поинтересовался однажды Ян. — Ну ты спросил, — хмыкнул Индро. — Я ездил за припасами четыре… нет, пять дней тому назад. Было воскресенье. Значит, сегодня пятница. — Сочельник, — задумчиво проговорил Ян. Индро кивнул. — Угу. Ладно, я за водой. *** — Индро! — Что? — Индро поставил на пол тяжелое ведро, жалобно звякнувшее ручкой. — Я в бадью заглянул. — Голос Яна был таким, что Индро заранее пожалел, что спросил. — И что? — Почему ты не сказал мне, что я так жутко оброс?! Индро выдохнул, напряженные плечи заметно расслабились. — Все с тобой в порядке, — фыркнул он. Но Ян отступать не собирался. — Я два месяца не был у цирюльника! — Я тоже, и что? Тоже жутко? — Нет, ты — нет. А я похож на лешего! — Совершенно не похож. Ян рывком встал. Прошелся по комнате туда-сюда, а потом резко развернулся к Индро. — Мы срочно едем в Живогоште. Там же есть баня? — Есть, — Индро стоял, устало скрестив руки на груди, и по его интонациям сложно было что-то прочесть. — Но у нас только одна лошадь. — Значит, я еду в Живогоште. — Один? Даже не думай. — Ян протестующе вскинул руку и Индро добавил: — Хонза, ты же в седле не удержишься. Против этого возразить было нечего. Ян в сердцах стукнул кулаком по стенному брусу, поморщился. А потом его посетила гениальная мысль. — Тогда, — он подошел поближе, коснулся плеча Индро, коварно улыбнулся, — мы едем в Живогоште, как это делали братья-тамплиеры. Которые, как говорят, были такими бедными и добродетельными, что имели одну лошадь на двоих. Что было к лицу рыцарям храма, то и нам не зазорно, правда, Индро? Здесь ведь недалеко. И ты не дашь мне свалиться. Индро, нахмурившийся было, к концу этого монолога все-таки прыснул со смеху. — Ладно, — он махнул рукой. — Будь по-твоему. До села они добрались без приключений. Даже за столь короткий путь Ян устал. Пришлось признать: Индро был прав. Но пара часов, проведенных в купальнях в заботливых руках банщиц, однозначно стоили такого подвига. — Я заново родился, — промурлыкал Ян, когда они, разомлевшие и расслабленные, сидели в общей зале. Пиво здесь подавали так себе, но Яну и без того было хорошо. — Удивительно, что делает с человеком приличная стрижка. Заглянув в крошечное металлическое зеркало, предложенное цирюльником, он остался доволен собой. Уж точно перестал быть похож на заросшего оборванца. А что осунулся и тени под глазами залегли — так это пройдет, дайте только время. Ян улыбнулся Индро. Тот отхлебывал из своей кружки и вид имел крайне довольный, особенно если сравнивать с последними неделями. Оно и понятно. Нечасто ему выпадала возможность расслабиться. — Скоро надо будет назад ехать, — Индро сделал последний глоток и жестом потребовал наполнить кружку снова. — До сумерек успеть. Ян нахмурился. — Не хочу. Два месяца, кроме тебя, живого лица не видел. Он окинул взглядом полутемную залу. Народу было немного, большая часть селян уже разбрелись по домам встречать Сочельник. — Сейчас к мессе звонить будут… — Ян задумчиво смотрел на огонь свечи — и видел перед собой совсем другое. В Ратае Рождество праздновали ярко. Ни Птачек, ни Йитка не видели смысла в излишних запретах, и вокруг Ратае жилось привольно. Было дозволено собирать валежник, дикий мед и ягоды, да и на изловленных бедняками зайцев пан приказал лесничим закрывать глаза. Но на Рождество в удачный год можно было рассчитывать и на большее. На большой ярмарке на главной площади не брали пошлин — и потому в Ратае заглядывали торговцы даже из дальних городов. Беднякам раздавали муку и жир, детям — яблоки и орехи. Из харчевен пахло горячим вином, на ярмарочной площади гудела радостная толпа. И сам Ян в такие дни чувствовал себя мальчишкой, ждущим чуда. В Сочельник весь город собирался на торжественную мессу. Потом следовал пир в замке для всех приближенных, и даже юному Гинце дозволяли остаться подольше. Йитка, в новом затканном золотым шитьем платье, неодобрительно вздергивала брови — но Ян помнил, как сам отчаянно мечтал побыть в этот вечер среди воинов. И не собирался отнимать у сына эту радость. — Хочешь в церковь? — Индро истолковал молчание Яна по-своему. — До заката не успеем. Да и проповедник у них вряд ли сравнится с Богутой. — С Богутой никто не сравнится, — Ян улыбнулся, голос его потеплел. — Таких больше не делают. Индро кивнул. О Богуте ничего не слышно было уже несколько лет. Ян небезосновательно считал, что мятежный священник таки встретился с Тем, чьи заветы так вольно и милосердно толковал. Еще одна неизбежная потеря. — Но какое Рождество без мессы? — И без рождественского карпа? — поддразнил его Индро. — И без него тоже! — А оставайтесь с нами, — вмешалась подошедшая хозяйка. — Мой муж держит здесь трактир. Оно понятно, Рождество праздник семейный, но и гостей никто в ночь не погонит. И комнату вам найдём. Вы господа приличные, сразу видно. — Да! — выпалил Ян прежде, чем успел подумать. — Спасибо, хозяюшка! То, что нужно. — Сколько? — поинтересовался Индро. — По-божески, — улыбнулась женщина. — Скажем… сорок грошей за обоих? Цена была явно высоковата — но и предложение щедрым. Индро мысленно прикинул, сколько денег осталось в кошеле, перевел взгляд на полное надежды лицо Яна. Кивнул. — Договорились. Ян расцвел. — Кровать, Индро! Чистая постель! — шепнул он заговорщическим тоном. Индро снова взглянул на него — и не удержался от смешка. — Как скажешь, па… — он осекся, — Хонза. Будет тебе твоя кровать. И твой карп. Они отдали должное и мессе, и карпу, и местной медовухе. Компания в корчме в этот вечер собралась живописная. Были и домочадцы корчмаря, и не успевший добраться до города купец, и какой-то рыцарь в потрепанном плаще. Никто не спрашивал, откуда они сами. Индро насторожился было, но вгляделся в присутствующих и расслабился. Значит, и Яну не стоило ничего опасаться. Он рассказывал смешные байки, тщательно выбирая те, которые не могли указать на его происхождение. Ласково улыбался девушкам, но не выделял среди них ни одной. Огонь весело плясал в камине, еда была простой, но вкусной. Индро сидел рядом, усмехаясь в бороду, и Ян мог бы поклясться: сейчас ему тоже хорошо. Под конец вечера Ян настолько вошел в раж, что потребовал лютню. Ему принесли — старую, расстроенную, оставленную кем-то в счет уплаты. Настраивая ее, Ян не удержался от пары крепких словечек. Но потом все-таки заиграл простую рождественскую мелодию, одну из тех, что пели на площадях в Ратае и в Праге. Окружающие подхватили. Потом еще одну, и еще. Наконец веселье утихло. Хозяйка постелила им в комнате под самой крышей. Здесь проходила печная труба, было тепло, а постель так и манила в нее рухнуть. Что Ян и сделал — упал, не раздеваясь, раскинул руки и довольно застонал. — О-о-о-о-о, блаженство! Что ты ухмыляешься, я не спал в нормальной кровати с Ратае! — А я и того дольше, — улыбнулся Индро, глядя на него. Он подошел поближе, помог стащить сапоги, а потом и раздеться. Потом разделся сам, задул свечу и тоже забрался под одеяла. Ян тут же подобрался к нему, пристроил голову на плече. — Знаешь, — тихо проговорил он, — я только сейчас понял. Это наше первое Рождество вместе. За все эти годы. — И правда, — откликнулся Индро. — Мне понравилось. — И мне, — Ян едва заметно потерся об него щекой. — Мне тебя не хватало. Всегда. Индро кивнул. На Рождество все вассалы разъезжались по своим владениям, навещали семьи — и он тоже. Они оба знали: так нужно. Еще одна дань традициям и статусу. Но каждый раз Индро уезжал, как на каторгу. С каждым разом Яну было все сложнее его отпустить. — Главное, что сейчас мы вместе, — прошептал он. И Ян, проваливаясь в сон, не мог с ним не согласиться. *** В начале января начались метели. Крошечные окошки покрылись белыми узорами так, что наружу было не выглянуть. За стенами завывал ветер. Ян и Индро почти не выходили из дома, разве что зачерпнуть воды или проверить силки. Справочник травника был зачитан до дыр. Теперь Ян легко мог бы отличить цветок мяты от цветка шалфея — и не представлял, зачем ему было это знать. Он упрямо тренировался, насколько позволяли заживающие раны и теснота избушки, а в остальное время невыносимо маялся от скуки. И она была лишь вершиной. Когда ветер очередной раз хлопнул дверью, Ян не выдержал: — Индро, это невозможно! Мы уже давно должны были быть в Ратае! — Угу, — Индро опустил брусок и нож, и так заточенный до бритвенной остроты. — Только как ты себе это представляешь, в такую погоду? — Да что погода, — отмахнулся Ян. — Метель через пару дней закончится. И мы поедем. — Не получится, — Индро был спокоен и рассудителен. — Ты пока слишком плохо держишься в седле. И лошадь у нас всего одна. — Значит, надо купить другую! Заработаем… как-нибудь, — Ян фыркнул, вспомнив, чем закончилась его первая и единственная попытка заработать денег. — Или обменяем твоего коня на двух похуже, это-то можно? — Можно, — Индро кивнул. — Только от погони ты далеко не уйдешь. А я могу отбить тебя у нескольких разбойников, но не у целого отряда. — Да откуда здесь… — Ян осекся. Но тут же ему в голову пришла другая идея. — Пошлем гонца в Ратае! Это давно надо было сделать! И тогда нам пришлют и денег, и лошадь, и что угодно ещё. — Угу, — Индро задумчиво провел бруском по ножу. Ян страдальчески поморщился. — Прекрати. Уже не могу слышать этот скрежет. И твое «угу» тоже не могу! — Угу, — повторил Индро. — Гонца в Ратае. И ты уверен, что этот гонец доберется? И поскачет туда, а не прямиком к местным бандитам? Или кому-то из гуситов? Тебя многие хотели бы видеть по-настоящему мертвым. Или получить за тебя выкуп. — Индро, ты… — Ян вспыхнул. — Тебе, похоже, охренеть как уютно сидеть в этой дыре! Ты придумал уже сотню причин не возвращаться! А твоя подозрительность сведет меня с ума! — Хочешь сказать, у меня нет причин быть подозрительным? Ян подавился словами. После всего, что случилось, Индро имел право быть упрямым бараном. Даже если от этого ему хотелось врезать. — Хорошо. Но как-то же я должен вернуться в Ратае? Там бог знает, что творится. Я мертв, Йитка и Гинце там одни, а Штернберг… а то и кто похуже. А в Праге сейчас… — Ян замотал головой. — Я должен вернуться, Индро. Они не справятся. Индро встал. Подошел к нему, положил ладони на плечи. — Если справились до сих пор, то и еще месяц ничего не случится, — рассудительно проговорил он. — Гинце почти совершеннолетний. А Йитка привыкла управлять городом, пока ты в Праге. Ян вздохнул. — То-то и оно. Она привыкла. Опекуном будет либо Йиржи из Кунштадта, либо она сама добьется. Таких дел натворят… — Он вскинул голову. — Тебе-то тоже домой нужно! — Не беспокойся, пане, — Индро криво улыбнулся. — Руку дам на отсечение, никто по мне не скучает. Ты же знаешь, что у меня дома. – Его голос звучал глухо. Слишком старая рана, из тех, что почти перестаешь чувствовать — но и забыть о которых невозможно. Ян понимающе кивнул. В свое время он сам нашёл Индро невесту — младшую дочь хорошего дворянского рода. Её семья была из ярых сторонников Сигизмунда — и с возвращением Вацлава они справедливо боялись грядущей немилости. Поэтому брак пусть и с бастардом, но добрым слугой короля, хозяином своей земли, был выгоден всем. Но теперь всё переменилось. Сигизмунда ненавидели — но он был законным правителем и вот-вот должен был сесть на трон. Прежние грехи и подвиги больше ничего не значили — и потому Индро в глазах семьи из защитника превратился в упрямого и чересчур гордого барана. И у Яна не находилось слов, чтобы его ободрить. Повисла тишина. А потом Ян с горькой усмешкой махнул рукой. — А! Все равно рано или поздно пришлось бы ложиться под Сигизмунда. И это не худшее, что могло статься с Ратае. — Вопреки своим словам он скривился от отвращения. — Не худшее, — эхом откликнулся Индро. Обнял его, уткнулся носом в макушку. Поцеловал. Ян накрыл его ладони своими, сжал и замер. — Ладно, — наконец прошептал он. — Месяц так месяц. Всё одно… — Он умолк, не договорив. С этого дня он тренировался ещё ожесточённее. Тело в самом расцвете зрелости, не знавшее лишений, слушалось охотно. Каждый день он мог чуть больше, чем вчера, и это толкало его снова и снова пробовать. «Надорвешься», — ворчал Индро, но не отказывал ему ни в шутливом поединке, ни размять ноющие мышцы после. И кажется, ему нравилось видеть, как его пан возвращается к себе прежнему. К вечеру Ян валился на лавку почти без сил, и усталость смешивалась с отчаянной радостью. Он чувствовал, что с каждым днем становится сильнее. Он уже мог с помощью Индро забраться на лошадь и обогнуть рысью ближайший лесок. Мог биться — медленно, вполсилы, но уже достаточно, чтобы не чувствовать себя легкой добычей. Рука постепенно обретала твердость, удары становились все точнее, и это приносило странное мрачное удовлетворение. Но в груди жила сжатая пружина. Невидимая, но ощутимая, она скребла изнутри острым ржавым краем. Ян отчетливо понимал: вернется — и Живогоште окажется только началом. Чем ближе становился путь домой, тем неизбежнее подступал тот самый выбор, от которого он все время отворачивался. Присягнуть Сигизмунду. Открыто пойти против гуситов. Поделить своих людей на агнцев и козлищ, тех, кого можно спасти, и тех, кем придется пожертвовать. Ради Ратае. Ради защиты. Ради долга. И не имело значения, что это решение сделает с ним самим. И все равно он давил на себя каждый день. Восстановиться, тренироваться, собраться в путь — будто вымотать себя до изнеможения могло облегчить то, чего он так боялся. Он делал всё, чтобы вернуться как можно скорее. И с каждым днём мрачнел всё сильнее, точно дорога домой вела на эшафот. *** Конь промчался по тропе, взрывая свежевыпавший снег мощными копытами. Вылетел на прогалину перед домом и остановился как вкопанный. Всадник выпрямился в седле, перекинул поводья в одну руку и помахал Индро, стоявшему за оградой. — Хей! Индро заулыбался, и Ян не мог не ответить ему тем же. Он раскраснелся после скачки, дыхание сбилось куда сильнее, чем раньше. Но его глаза горели. В седле быстрого скакуна он снова чувствовал себя — собой. — Хонза! — Индро подошел ближе, подхватил коня под уздцы. Помог Яну спешиться. — Еще несколько дней, и ты будешь готов к дороге. Улыбка на лице Яна исчезла, как пыльной тряпкой стертая. — Да. Отлично, — безо всякого выражения проговорил он. Кинул Индро поводья и зашагал в сторону ручья. Индро задержался, чтобы привязать лошадь — а потом поспешил следом. Ян сидел на своем излюбленном камне, плотно завернувшись в плащ. Кидал камешки в полынью, замирая после каждого звонкого всплеска. — Что случилось? — осторожно поинтересовался Индро. — Ты же так хотел уехать. Ян кивнул, не глядя на него. — Поедем. Дорогу я выдержу. А там увидим. Индро смерил его взглядом. Скрестил руки на груди. — Знаешь, когда тебя собирались повесить, ты и то был радостнее. Ян вскочил на ноги, словно пружина в нем в один миг распрямилась. Сделал шаг в сторону Индро, сжал кулаки. — Ты… блять… да что ты понимаешь! — Он вдруг замолчал, поник, опустил голову. — Расскажи мне. Что не так, Хонза? — Я… — Ян сглотнул. Снова замолчал. Сказать было невозможно — и не сказать тоже. — Я не хочу ехать в Ратае, — наконец выдавил он из себя. Сжал в руках перчатку, перекрутил ее, что было сил. Индро подошел поближе. Обнял за плечи, обхватил рукой за затылок, притянул к себе. Коснулся лбом лба. — Идем в дом, — шепнул он. — Или ты решил слечь с горячкой, чтобы еще немного задержаться? Ян вздрогнул. Толкнул его в бок ладонью, но позволил себя увести. В доме он немного расслабился. Сцапал кружку, налил в нее пива и уселся, обнимая её обеими руками. Индро устроился рядом, молча ожидая, пока Ян наконец заговорит. — Я должен вернуться, — наконец выдавил из себя Ян. — Ты знаешь, почему. Я пан Ратае, в конце-концов. Я за них отвечаю. Но мне… — Он сжал кружку так, что кончики пальцев побелели. — Меня тошнит от этой блядской жизни! — От крика зазвенела посуда, Ян грохнул кулаком об стол. Индро придвинулся поближе, но не вздрогнул. И не перебил. — Я не хочу подчиняться Сигизмунду! Не хочу выяснять, кто из моих крестьян и вассалов еретик! Не хочу грызться с Йиткой и ее родичами, не хочу резать своих, не хочу, чтобы их перерезали! Но я обязан выбрать, понимаешь? Если б я взаправду подох, все было б куда проще! И им легко, и мне не пришлось бы… Но я покамест жив. — И слава Господу за это, — буркнул Индро. — Умереть я тебе не дам. Ни за что. Ян вяло кивнул. Коснулся его руки. — Я не знаю, что мне делать, Индро. Мне порой кажется, что моим долгом и впрямь было сдохнуть там, на поле. Но я хочу жить. Только не знаю, как. Он замолчал. Отставил кружку, подпер ладонями подбородок и уставился в огонь. — Меня загнали в угол, — внезапно выплюнул он после долгой паузы. — Что ни сделай — предашь кого-нибудь. Жену. Сына. Город. Вассалов. Короля. Или… себя. Я не хочу так, Индржих. Противно. Индро вздохнул. Тряхнул головой, как старый, упрямый пёс. — Я тоже не хочу. Сейчас всё смешалось, за кем ни иди — плохо. — И грязно, — откликнулся Ян. Он поднял голову, встретившись взглядом с Индро. — Я тебя не предам, — проговорил тот. — Но и охотиться на гуситов не хочу, не сарацины ведь. Хоть и творят порой то же самое, — он поморщился и снова замолчал. Наверняка вспомнил отца и Кутна-Гору. А может быть, еще десяток кровавых историй — их уже накопилось немало. — Помнишь Семин? — шепнул Ян. — Тогда… если бы не ты, я бы не решился пойти против сотника. Струсил бы. Но ты знал, что делать, и не испугался. Индро слабо улыбнулся. — Помню. Мне тоже было страшно, — в ответ на это признание Ян удивленно поднял брови, — просто иначе нельзя было. Ты же знаешь. — А сейчас один Господь знает, как правильно. И уж точно не я. — И не я, — эхом откликнулся Индро. Встал, забрал у Яна опустевшую кружку. — Идем спать, Хонза. Что нам ещё остается? *** Прошла еще пара дней. Ян чувствовал, понимал: он готов к дороге. Можно выезжать. Но малодушно молчал об этом — и Индро молчал тоже. Туманные дни под серым зимним небом растягивались до бесконечности. Тренировки, прогулки по лесу, ничего не значащие разговоры. Ян даже попросил Индро научить его вязать силки. Непривычная мелкая работа позволяла отвлечься, сосредоточиться на веревке и узлах, и не думать ни о чем. Но мысли всё равно лезли в голову, одна другой мрачнее, и сердце упрямо ныло. — Что, если я не вернусь? — едва слышно проговорил Ян однажды. — В смысле? Как? — Индро широко распахнул глаза, уставился на него. Ян встретил его взгляд своим — и вдруг испугался. Вот сейчас Индро напомнит ему о долге, о том, что он не имеет права… — Да не знаю я! — Ян грохнул кулаком по столу, резко встал, пытаясь уйти от этого взгляда. — Как-нибудь. В раубриттеры подамся, как Черт! Нет, конечно, но… Не знаю! Он одним глотком допил свое пиво, схватил плащ и вылетел из комнаты, бросив ошалевшему Индро: — Мне нужно на воздух. Вернулся он через пару часов, когда уже начало темнеть. Индро не было в доме — видно, делал что-то на заднем дворе. Ян бросил к печи пару подмерзших заячьих тушек. Быстро разделся и заполз под плащ. Когда Индро вернулся, он уже спал — а точнее, делал вид, что спит. В голове одна тяжелая картина уступала место другой, потом третьей, и этот бесконечный хоровод заставлял снова и снова искать и не находить ответов. В тревожный сон Ян провалился уже под утро. Следующую пару дней Ян то и дело ловил на себе вопросительный прищур Индро. Тот был непривычно молчалив. Возился с упряжью, точил в сотый раз тяжелый боевой нож. Иногда точильный камень замирал в его руках, а сам Индро хмурился, глядя куда-то в пространство перед собой. А потом снова вскидывал глаза на Яна — пристально, требовательно, — и тот отводил взгляд. В молчании Индро ему чудился упрек, на который Ян не знал, что ответить. *** В сенях хлопнула дверь. Ян не повернулся на звук и вздрогнул, когда Индро опустился на лавку рядом с ним. — Хонза, — тихо проговорил он. — А как это — не возвращаться? — Никак, — огрызнулся Ян. — Забудь. Ты прав, ты же меня первым уважать перестанешь, если я своих брошу. Тяжелая ладонь легла на плечо, и Ян снова вздрогнул. Но не отстранился. — Нет, — голос Индро был каким-то странным. Ян искал и не мог найти в нем неодобрения. Отвращения. Чего угодно, что там должно было сейчас быть. — Как это — не ехать в Ратае? А куда тогда? — Не знаю, — вздохнул Ян. — Ты сам сказал — я умер, — проговорил наконец Ян. — Может, пусть так и остается? Индро молчал. Ждал продолжения. Ян сглотнул и продолжил после паузы. Сначала тихий, неуверенный голос его становился все четче, разрозненные мысли последних дней сплетались воедино. — Я слышал, что на юге сейчас неспокойно. Пока Сигизмунд грызется с гуситами и договаривается с Папой, венецианцы попытаются откусить кусок Хорватии. Они это уже не раз делали, — Ян на секунду замолчал, потом продолжил, — Им нужны будут рыцари, еще больше — те, кто знает повадки Сигизмунда. — И ты хочешь еще разок надрать ему зад напоследок? — Что-то в этом роде. А потом… Кто знает. Всегда хотел побывать в Италии, — Ян невольно улыбнулся, взглянул на Индро, ожидая ответной улыбки — но тот смотрел серьезно, наморщив лоб. — А что будешь делать ты? Пять коротких слов, слетевших с губ — и Яна вдруг накрыла липкая паника. Сердце заколотилось в груди, застряло где-то в горле. Вот сейчас Индро качнет головой. Скажет «я не поеду». Не захочет бросить всё то, что с таким трудом строил эти годы. Индро откажет, и Ян не сможет уехать тоже. Среди всех клятв — эту он не сможет предать. Индро смотрел на него, нехорошо прищурившись, тяжелым немигающим взглядом. — Индро, — Ян попытался выдавить из себя еще что-то, но горло перехватило. Повисла предгрозовая тишина. И тут Индро грохнул кулаком по столу. — То есть ты собрался уехать один?! — выплюнул он сквозь зубы. — Сбежать?! И мы никогда не увидимся?! Я даже не буду знать, жив ли ты? — голос стал хриплым, срывающимся. — После всего — ты хочешь так?! Он подался вперед, вплотную, и Ян невольно отпрянул — волну злости, окружавшую Индро, можно было резать ножом. Бросил быстрый взгляд на стиснутые кулаки, упрямо наклоненную голову, сжатые челюсти. Не думая, качнулся навстречу. Обхватил его за напряженный затылок, дернул к себе и поцеловал. Ян не нашел бы сейчас слов, чтобы объяснить Индро всё — но слова и не были нужны. Вместо этого говорило тело, отчаянно, открыто. Ян целовал и кусал, жадно, зло, как с обрыва прыгал — и Индро отвечал ему так же — резко, грубо. Но сейчас Ян и не хотел нежности. Он вцепился сильнее, зубами зацепил губу, ощущая солёный вкус крови и какую-то хищную, отчаянную жажду. Индро резко поднялся, рывком притиснул Яна к себе. Рёбра пронзило той самой тупой, полузабытой болью, от которой Ян ещё неделю назад просыпался по ночам — он вздрогнул, хрипло выдохнул, не отстраняясь. Индро почувствовал, ослабил объятие, но не выпустил. Тяжело провел горячей ладонью по спине, проверяя — все в порядке? Пальцы другой руки властно сжали задницу, и Ян сорвался на короткий стон. Всё было как тысячу раз до того — и впервые. Индро снова поймал его губы, пальцы запутались волосах, крепко обхватили затылок, не давая ни отпрянуть, ни вырваться. Ян едва успевал вдохнуть между поцелуями, тело отзывалось на каждое прикосновение, вспыхивало, как сухой хворост. Пальцы, вцепившиеся в плечи Индро, сводило, как сводило еще недавно на грани смерти. Но смерти больше не было. Только Индро — и в нем было всё: жизнь, свет, желание, и Яну хотелось вплавиться в него и больше никогда не выпускать из рук. Индро потянул его вниз, на пол, на свое импровизированное ложе. Накрыл собой, придавил. Ян вцепился в него, рванул куртку, дернул вверх рубаху. Отчаянно хотелось коснуться кожи, провести ладонями, вновь ощутить бесконечно любимое тело, на котором он помнил каждый шрам. Но Индро не дал. Перехватил руки, завел их вверх, прижал запястья. — Не пущу, — хрипло выдохнул он, — никуда не отпущу, — его глаза были черными, бездонными, почти пугающими. Индро скользнул губами по шее, нашел ту точку под челюстью, от прикосновения к которой у Яна всегда перехватывало дыхание — и возмущенный выдох перешел в глухой, мучительный стон. — Это я… — Ян резко втянул в себя воздух, — тебя не отпущу… Индро низко, коротко рыкнул. Прикусил сильнее, оставляя метку. Вдавил колено между ног, и Ян молча выгнулся, в глазах потемнело. Индро скользнул ладонью вниз, накрыл его пах, сжал — Ян снова задохнулся стоном, вскинул бедра навстречу. Индро привычно, одной рукой распутал завязки штанов и обхватил его член ладонью. — Блять… — Ян дернулся, попытался высвободить запястья. Безумно хотелось обнять, притянуть к себе, но Индро держал крепко, прижимал его к полу, не прекращая ласкать. — Дай мне… — он дернул рукой еще раз, отчаянно, и тут же сорвался на глухой стон — Индро плотнее сжал член, скользнул ладонью от основания к головке, жестко, уверенно. Он был жадным, непривычно властным, резким — Ян не помнил его таким. Может, никогда и не видел. И именно этот, чужой и свой одновременно Индро сводил его с ума — злил, заставлял желать его до вспышек света в глазах. Ян рванулся резче, и Индро всё-таки выпустил его руки — и тут же ладонь легла на горло. Уверенная. Тяжелая. Горячая. Ян резко вздохнул, слегка запрокинул голову, выгнулся. — Скотина… ещё… Индро… — голос сорвался на умоляющий, почти болезненный всхлип. Индро наклонился ниже и Ян почувствовал, как тот усмехнулся — хищно, коротко, так, что у него по позвоночнику побежали мурашки. Пальцы на члене двинулись быстрее, уверенно, привычно. Индро знал его, как никто другой на свете, знал его тело до последней родинки, знал каждую дрожь, каждую слабость, знал, как заставить Яна просить и метаться — и явно был намерен этим воспользоваться. Рука Индро по-прежнему мягко обхватывала его горло, и от неё по всему телу разбегались искры, обжигающие, как в кузнечном горне. — Индро… — Ян застонал низко, не сдерживаясь, в этом звуке смешались и остатки боли, и горячий страх потери, и эта дикая жажда: быть. Дышать. Любить. Ритм стал жестче, настойчивее — не мучительный, не дразнящий, а резкий, откровенный. Индро выбивал из него весь страх, всю боль последних месяцев, окончательно вытаскивал обратно к жизни — и вновь присваивал его себе. Слишком ярко. Слишком горячо. Так правильно. Последний осколок души вдруг встал на место — и Ян тихо вскрикнул, словно от боли. Он приподнялся, слепо ткнулся лбом куда-то в плечо. Потянулся рукой вниз — но Индро не позволил, плотнее вжал его в пол, разрешая только одно — обнять. И Ян сдался. Вцепился в него, крепко, отчаянно, желая никогда больше не выпускать из рук. Зажмурил глаза. С каждым движением руки на члене из него вырывался тихий стон — и Индро сцеловывал эти стоны с его губ. Когда Ян дернулся под ним, задыхаясь, бёдра рванулись вверх, тело выгнулось — Индро удержал его. Не только рукой на горле — всем собой, своей тяжестью, своим жаром, своим взглядом. Так, как хотел сам, окончательно ставя печать: «Моё». Ян кончил резко, вцепившись в Индро до крови под ногтями — и тот склонился к нему, жадно ловя последний яркий стон. И только тогда позволил себе отнять ладонь и скользнуть ей к собственному паху — коротко, без изысков, по-прежнему наваливаясь на Яна своим весом — не дать дернуться, не выпускать ни на миг. Ян услышал его хриплый выдох, почувствовал, как тело Индро напряглось над ним. Стиснул его в объятиях, невольно вздрагивая вместе с ним, уткнулся губами в шею. Сейчас они и впрямь были единым целым. *** — Какого дьявола ты вообще решил, что я сбегу, — прошептал Ян после того, как кровь наконец перестала стучать в висках. Он лежал на плече Индро, так близко, что их дыхание смешивалось. — Как ТЫ мог подумать, что я тебя брошу?! — Индро приподнялся на локте, его глаза снова вспыхнули утихшей было обидой. — Как только язык повернулся сказать такое?! — Я не… — Ян замотал головой. — Я про другое думал — невозможно тебя не спросить. Ты же не хотел, чтобы я тебе приказал? Индро глубоко, медленно вздохнул. Снова напрягшиеся плечи постепенно расслабились. Он свернул рубашку, уложил ее под голову и притянул Яна назад к себе. — Вот всегда ты так вывернешь, что вроде и прав, — проворчал он уже беззлобно. — Я же клятву давал. Словом и кровью, помнишь? — Ян взял левую ладонь Индро в свои, наугад нащупал крошечный шрам. У самого Яна был точно такой же. — Ты — мой побратим, и судьба у нас с тобой одна, что бы нам Господь не уготовил. — Я помню, — а вот теперь голос Индро был полон нежности. Он встрепал волосы Яна и так и оставил ладонь лежать на затылке. — Я испугался, ты не захочешь оставить всё… пан Индржих, — Ян улыбнулся. — Черна-Скалица, замок, семья… Индро тяжело вздохнул. — Семья. Ты же знаешь, как оно. — Знаю. И что? — А то, что если я пропаду вместе с тобой — никто не пожалеет. Денег хватает, замок укреплен. Йахим из Градца будет опекуном… плакать обо мне никто не станет. Ян почувствовал в его тоне отголосок тоски и погладил его по плечу раскрытой ладонью. Отвел с лица влажную от пота прядь. — И ты не решишь, что мы сбежали? Что я — сбежал? Индро жестко усмехнулся. — Знаешь что? Ты уже отдал им всё, что мог. Ратае благополучен, ты сам сказал. Гинце и Йитка справятся без тебя. И я не вижу, чтобы кто-то из них так уж отчаянно пытался тебя найти. — …так, как искал ты, — эхом закончил фразу Ян. Неловко улыбнулся. — Хочешь сказать, что в этом блядском мире я нужен только тебе? Теперь Индро отвел взгляд. — Нет, я не это хотел сказать, но… — Но ты прав, — резко подытожил Ян. И вздрогнул. Натянутая до предела струна в его душе оборвалась, тоскливо тренькнув — он словно и в самом деле услышал этот звон. И стало легко. Какое-то время Ян лежал, глядя в огонь. Золотистые тени метались по потолку, в комнате отчетливо пахло травами — и ещё тем пряным и тревожащим ароматом, что рождается, когда смешиваются запахи двоих. Ян глубоко вздохнул. Его ладонь лежала на груди Индро, и кончиками пальцев Ян ощущал биение его сердца. С той ночи в Сухдоле минуло шестнадцать лет, и таких моментов наедине у них набралось порядочно. Каждый был по-своему драгоценен. Но Яну все равно было мало. И всегда будет. — Значит, так и порешим. Пойдем на юг, — сонно проговорил он немного погодя. Шевелиться не хотелось. Принятое решение сбросило с него тяжкий груз сомнений, и теперь тело было тяжелым и безвольным. Все, на что хватило сил — устроиться поудобнее, вытянувшись вдоль теплого бока Индро. — Из Богемии надо убраться как можно быстрее. — Нужно добыть денег и снаряжение, — протянул Индро. — С тебя мародеры все ободрали, да и у меня не так много осталось. Но мы через это уже проходили, а, Хонза? Ян скептически поджал губы. — Угу. Ты будешь ковать гвозди и подковы, я охотиться, и если не помрем, лет за двадцать скопим на путешествие. А еще можно на дорогах грабить или в охрану наняться. Как тебе идея? Индро усмехнулся в ответ. — А ты, конечно, хочешь путешествовать, как положено пану ратайскому? — А то, — Ян легонько щелкнул его по носу. — Или хотя бы спать под крышей и есть не впроголодь. И не ты ли мне говорил, что нужны хорошие лошади, чтобы убраться от любой засады? — Нужны. — Индро вздохнул. — Но моего коня можно поменять на двух похуже, да и работать в дороге. Ян смерил его долгим взглядом, а потом лукаво улыбнулся. — Обойдемся. Мне уже не двадцать лет, мой милый Ланселот. Главное — тихо добраться до Праги. А дальше у нас будет всё, что нужно. — Это как? — Индро приподнялся на локте. — А вот так. Оденешься попроще, пойдешь в торговый дом Барди, назовешь имя Галеота и пароль, и тебе выдадут векселей и серебра на четыре тысячи дукатов.* — Ни хера себе, — изумленный выдох Индро заставил Яна рассмеяться. На эту сумму можно было купить небольшой замок с землей — или безбедно прожить пару лет с учетом лошадей и экипировки. — Но как?! — Коль скоро Йитка осведомлена о всех доходах Ратае, то о том, как я распоряжаюсь остальным, ей думать не след. Вот и пригодилось. — Гордо заявил Ян. Индро смотрел на него с восхищением, и Ян грелся в его лучах, как кот на раскаленной солнцем крыше. Он не собирался рассказывать остального. Как после возвращения в Ратае, а потом ко двору ему снились кошмары — что он вкалывает за плошку похлёбки, валясь с ног под палящим солнцем, а где-то рядом виднеется виселица. Даже во сне знал: так не должно быть, но возразить не смел. Просыпался в холодном поту, перепуганным и униженным, и клялся сам себе, что больше никогда не окажется в таком положении. С тех пор и начал копить. Вацлав всегда был скуповат, но все же для советника из дома Липы находилось и жалование, и доля военной добычи, и право собирать налоги с кое-каких королевских земель. Этого хватало и на то, чтобы поддерживать достойный образ жизни. И сейчас пригодилось. А вот у Индро денег всегда было впритык. В первые годы Ян помогал новоявленному пану — поставлял лес, отправлял мастеров. Но все равно строительство пожирало гроши, как голодный одичавший пес. Индро это не печалило — он был счастлив видеть, как расцветает деревушка. Теперь всё было устроено, было что оставить семье. А самому — уйти ни с чем, кроме коня, доспехов и того, что есть при нём. Больше всего было жаль библиотеки. Книги он собирал со страстью одержимого. А Ян потакал возлюбленному другу в этой страсти: выкупал редкости со всего королевства, а где не продавали — там заказывал списки. Так что библиотека в Черне-Скалицкой была не хуже, чем в ином монастыре. Теперь и её нужно было оставить. — Купишь хороших лошадей, подберешь мне доспех. А остаток оформи векселями в Вену и в Триест, да возьми на дорогу серебром. А дальше разберёмся, — Ян уже вовсю планировал. Теперь, когда решение было принято, всю мрачность с него как рукой сняло. — В Грац, — поправил его Индро. — В Вену нам соваться нельзя, там тебя и узнать могут. Значит, в Грац, — Ян зевнул. Завозился, устраиваясь на плече Индро, обнял его одной рукой. — Главное, из Богемии уехать неузнанными. И нам нужны будут новые имена. — Завтра придумаем. — Индро притянул его к себе. Глубоко вздохнул, закрывая глаза. — Спи, Хонза. Справимся. Впервые, что ли? *Один золотой дукат — примерно 10-12 пражских грошей. В игре финансовая система и цены несколько изменены по сравнению с исторической реальностью, приводить одно к другому задача долгая, поэтому автор пользуется чем-то средним. На четыре тысячи дукатов можно снарядить двух рыцарей, прожить год-два без особого стеснения, еще и на домик в городе останется.