Яд, утоляющий жажду

Мужун Чуи не смог ничего возразить, даже когда различил в спокойном голосе нотки вожделения. Его телом полностью овладело проклятье, сил не осталось и на привычное «Убирайся!» Поэтому Цзян Есюэ беспрепятственно подошел к кровати, поднес нож к собственному горлу и надавил на кожу острым концом. В убийственной холодности глаз блеснуло безумие, и лезвие последний раз отбросило свет луны, прежде чем кровь запятнала его чистоту. Рука Цзян Есюэ не дрогнула, болезненный вздох не сорвался с губ, только глаза неотрывно смотрели на беспомощного человека в углу: на то, как он слабо сжимал одеяло между пальцев, как высоко вздымалась его грудь, как блестело лицо от пота и с какой жаждой он наблюдал за ним самим и за стекающими по шее каплями. Это зрелище будоражило разум, распаляло огонь внизу живота и вынуждало совершить нечто неправильное. Дикое желание отразилось в глазах Цзян Есюэ, отчего Мужун Чуи сильнее вжался в угол. Нож выскользнул из руки и со звоном упал на пол. Звон, смешавшись с удушающим металлическим запахом и ароматом благовоний, болью раздался в ушах, и Мужун Чуи поморщился. Он прекрасно понимал, что произойдет дальше: Цзян Есюэ с силой прижмет его к себе и вынудит испить горячей крови, а Мужун Чуи будет сопротивляться, но в конце концов сдастся под влиянием темной ци. Так происходило каждое новолуние, и это не могло стать исключением. Плескавшееся в персиковых глазах желание служило тому подтверждением. Но, на удивление, Цзян Есюэ медлил. Красное пятно на вороте одежд становилось все больше, а он продолжал молча наблюдать за жаждой, скрываемой ненавистью, в лице Мужун Чуи. — Почему мне нужно опускаться до подобного, лишь бы ты так смотрел на меня? — хрипло произнес Цзян Есюэ и сделал первый шаг к кровати. Мужун Чуи нервно сглотнул. Он не мог пошевелиться, не мог защититься от этого демона — только с ужасом наблюдать за подступающей опасностью. Но даже находясь в таком положении, мужчина не боялся: в сошедшихся на переносице бровях, в дрожащих губах, в тяжелом дыхании не было страха, лишь бесконечное презрение и отвращение. — Чуи, — с жаром произнес Цзян Есюэ, — мне ведь не нравится причинять тебе боль и я не хочу принуждать тебя, — свет луны бил ему в спину, отбрасывая тень на лицо, отчего вожделеющий взгляд казался ярче, а каждое медленное движение было исполнено грации хищника, покидающего укрытие, — Но если бы я не поступал так, ты не сказал бы мне и слова после того, что произошло, — под этим он, конечно, имел в виду поцелуй в детстве. Мужун Чуи ощутил укол в сердце — не от сказанного Цзян Есюэ, а от действия проклятия. Из сердца темная ци проникла в кровь и плавящей силой прошлась по телу, и он весь сжался в лихорадке. — Не… подходи… — с каждым словом жизненной энергии оставалось все меньше, поэтому в голосе проступила та особенная хрипотца, что бывает у людей на грани жизни и смерти. Цзян Есюэ уперся в кровать, но эта преграда не могла остановить его надолго. С ужасом Мужун Чуи наблюдал, как демон взбирается на матрас, прогинающийся под его весом, и продвигается дальше, практически вплотную к нему. Горящие в ночи глаза светились печалью, а губы скривились в подобие улыбки. — Я правда не хочу этого, — произнес Цзян Есюэ так, словно его собственное сердце разрывалось от этих слов, — но ты вынуждаешь меня. Мужун Чуи ответил ему яростным взглядом. В этот миг в сверкающих глазах пробежала темная мысль. Она развеяла печаль в лице Цзян Есюэ, но поселила новые опасения в сердце Мужун Чуи. Мужчина настороженно наблюдал за тем, как Цзян Есюэ прикоснулся к порезу, из-за чего кончики его пальцев окрасились в красный. Словно этого оказалось недостаточно, рука плотнее легла на шею и тонкий слой крови покрыл бледную кожу, точно алые лепестки мака на первом снегу. Оценивая результат своих действий, Цзян Есюэ пристально изучил оставшиеся следы и сильнее размазал их большим пальцем, чтобы кровь оказалась даже на костяшках. Взгляд, в котором сосредоточилась вся темная ци этого мира, лег на лицо Мужун Чуи, а затем обжигающе влажные пальцы коснулись его губ. — Тебе нет нужды сопротивляться, — глухо произнес Цзян Есюэ, почувствовав, как мышцы под его рукой напряглись. Но у Мужун Чуи не было возможности противостоять ему слишком долго, поэтому, стоило Цзян Есюэ немного надавить, как губы приоткрылись, и два пальца скользнули внутрь. Кровь сладким вином растеклась по языку и вместе со слюной попала в горло. Еще мгновение назад Мужун Чуи не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей боли, но внезапно теплая волна прошлась по телу и исцелила зияющие раны. Это произошло настолько быстро и было так приятно, что морщинки на лбу разгладились, а из легких вырвался облегченный вздох. — Хорошо, правда? — с улыбкой спросил Цзян Есюэ и, мягко надавив на язык, толкнул пальцы глубже в горло, — И зачем только упрямишься… Ощутив прилив сил, Мужун Чуи попытался сопротивляться и перехватил запястье Цзян Есюэ, но проклятье не позволило оттолкнуть его. Пальцы настойчиво изучали поверхность рта и ловко играли с языком, пока на коже не осталось и капли крови. Следом за этим разрядом молнии вернулась ломающая кости боль. Мужун Чуи со стоном сжал челюсти, что едва не откусил Цзян Есюэ пальцы, но, к сожалению, пролившаяся прямо в горло кровь не облегчила его муки. От пронзившего руку болезненного ощущения Цзян Есюэ лишь слегка нахмурил брови и, наклонившись ближе, хрипло прошептал: — Хочешь еще? Взгляд влажных покрасневших от страданий глаз служил ему ответом. Как бы Мужун Чуи не противился, как бы не отрицал жажду и какими бы словами не бросался в Цзян Есюэ, он был всего лишь человеком, не совершенствующимся заклинателем, а значит проклятье причиняло ему куда большую боль, чем раньше. И как он мог не желать хотя бы на миг избавиться от ощущения, на мелкие кусочки разрывающего внутренности? Конечно, он хотел ее — целительную кровь, по вкусу не сравнимую ни с одним из лучших вин Девяти провинций. Хотел и, как бы не старался, не мог этого скрыть. Поэтому без лишних слов Цзян Есюэ вынул пальцы изо рта, придвинулся ближе и оседлал крепкие бедра. Мужун Чуи, чья морщинка между бровями по глубине могла бы сравниться с ущельем Уся, с прерывистым дыханием наблюдал за ним, то и дело бросая жадные взгляды на расползающееся по груди темное пятно. Это не укрылось от голодных глаз Цзян Есюэ, и все еще влажные от слюны пальцы потянулись к поясу на талии и принялись медленно его развязывать. Сердце Мужун Чуи забилось чаще, а кадык дрогнул, когда его взору предстала белоснежная грудь со стекающими по ней, словно маленькие змеи, каплями крови. Собрав остатки сил, Мужун Чуи слабо покачал головой. Как бы не желал исцеления, он помнил все злодеяния, совершенные Цзян Есюэ, и не мог пойти на поводу этого ублюдка. Тогда Цзян Есюэ с лукавой улыбкой коснулся его подбородка и с нажимом провел большим пальцем по нижней губе. — Чуи, разве тебе не больно? — сладко промурлыкал он, отведя плечи назад, чтобы показать себя во всей красе, — Ты ведь хочешь этого… Цзян Есюэ подался вперед и уложил руку Мужун Чуи себе на грудь, намеренно погрузив ладонь в липкую кровь. Прикосновение было сродни глотку свежего воздуха — бархатная кожа остудила горящие в лихорадке пальцы, от чего по плечам пробежал рой мурашек. Под толщей мышц в бешеном ритме зашлось сердце, каждый удар которого взывал утолить жажду, и Мужун Чуи сам не понял, как заключил Цзян Есюэ в медвежью хватку и прильнул губами к его груди. Словно караванщик, наткнувшийся на роскошный оазис после того, как неделю бродил без воды, он жадно проходился даже по малейшему следу и никак не мог насытиться. Язык гулял везде, где мог найти кровь, касаясь самых чувствительных мест, отчего изо рта Цзян Есюэ беспрерывно вырывались стоны. Мужун Чуи был противен себе. От переполнявшего чувства отвращения и ненависти в уголках глаз скопились слезы, но проклятое тело не повиновалось разуму, оно, как марионетка, двигалось под влиянием темной ци. Когда на коже не осталось ни единого пятнышка и даже из раны перестала сочиться кровь, Мужун Чуи, с невероятной для своего состояния силой, повалил Цзян Есюэ на кровать и впечатался в него всем телом. Цзян Есюэ, удовольствие которого можно было определить по окрепшему бугорку под исподним, улыбнулся и нежно коснулся его щеки, стоило Мужун Чуи приблизиться и практически в губы прохрипеть: — Еще… Цзян Есюэ свободнее откинулся на подушки и с ухмылкой обнажил взгляду затуманенных глаз шею. — Я весь в твоем распоряжении.