В перерыве от работы

Уборные в барах бывают разные. Не каждая может воплотить то, что задумала Кортни. Однако в Crypto Night был представлен один из самых роскошных вариантов — одиночные кабинки, прочные замки и коридор, огибающий главную комнату так, что никто не видел, кто и куда заходил. Взгляд остановился на кабинке в конце коридора. Дива вела Роберта, избегая пьяных посетителей и парочек, что обжимались у стены. Последние не стеснялись чуть ли не трахаться на глазах у всех, хотя из-за странной физиологии некоторых супергероев сложно представить, что они в принципе собирались делать. Во всяком случае, никто не обращал на тех внимания. Кортни научилась ценить в героях одну вещь — их любовь к осмотрительности. Это может звучать нелогично, ведь по идее злодеи должны обладать толикой благоразумной осторожности, быть мастерами скрытности и уметь держать рот на замке, когда необходимо. На деле же большинство из них — крикливые утырки, от которых больше проблем, чем толка. Быть героем — это всегда сплошной стресс, что прочувствовала Дива на собственной шкуре за последние дни. Планировать ограбления и носиться по городу, устраивая всякую преступную херню, конечно, требовало немало энергии, но всё это меркло по сравнению с тем, что приходилось разгребать потом, когда ты уже в роли героя сталкиваешься с последствиями собственных выходок. Каждый должен хотя бы раз отработать смену, после которой он будет собирать битое стекло после своего эффектного появления через витрину. После такого уж точно найдутся лишние тридцать секунд, чтобы взять и воспользоваться дверью. Хотя даже в таком напряженном ритме жизни находились свои плюсы. Герои редко вмешивались в чужие дела, особенно когда речь шла о личных желаниях. Под светом софитов они перевоплощались в образы смелых спасителей мира, но здесь, в баре, среди своих, они могли расслабиться и позволить себе немного небрежности. Если кто-то догадывался, что поход в туалет был явно не по делу, лучше всего просто промолчать. Затаив дыхание, Роберт продолжал идти за девушкой. — Нам в последнюю, — прошептала Кортни, — в конце коридора. Дива думала сказать что-то остроумное или хотя бы слегка провокационное, но вместо этого лишь тихо выдохнула, предвкушая их будущий момент близости. Всё, чего ей хотелось, — подарить ему наслаждение прямо здесь и сейчас, в этой тесной кабинке. Без ожиданий, без прелюдий. Не то чтобы Роберт сопротивлялся когда-либо ее идеям… Неведива ухмыльнулась. В постели она чаще слушалась, чем командовала, однако тот так легко подчинялся, что одна только возможность приказать ему, самому Робертсону Третьему, сводила девушку с ума — и вдохновляла, и возбуждала одновременно. Они оба проскользнули в кабинку, не забыв повернуть замок. Тесно, тускло, и без того маленькая комната служила складом для коробок с салфетками, рулонов бумаги и чистящих средств. Как ни странно, здесь было чисто: ни луж, ни вони, только надоедливый шлейф освежителя воздуха. Барный туалет оставался мерзким, но как же хорошо, что Кортни в этот момент сама была настроена не менее мерзко. Это лишь раззадорило ее. Она навалилась на Роберта, прижимая его к стене. Он дышал рвано, глаза блестели. — Кортни… — Роберт обмяк от поцелуев, не силясь закончить предложение. Дива была чуть ли не на седьмом небе, зная, что именно из-за нее диспетчер терялся в словах. — Да, милый? — прошептала она, едва касаясь губами его кожи. Голос у нее стал медленным, сладким, неприлично теплым — таким, каким в обычной жизни ей бы и в голову не пришло использовать, но что вообще в последние месяцы у них было «обычным»? Кортни поднялась на носочки, чтобы дотянуться поцелуями до носа, скул, щек — маленькие, быстрые, вызывающе нежные. — Ты хочешь меня? — она знала ответ, но хотела услышать это от него. — Да. Господи, конечно да, — произнес Роберт, совладев со словами. Поцелуй стал глубже. Губы разомкнулись, и их языки встретились, скользя навстречу. Она поймала его нижнюю губу, он ответил тем же. Их движения становились увереннее: короткие касания, медленные протяжные поглаживания, снова касания — ритм, который они задавали друг другу без слов. Ладонь скользнула по рубашке, расстегивая пуговицу за пуговицей, и дошла до низа. Лязгнула пряжка ремня. Кортни уже отказалась от своего прежнего плана действовать быстро, так что ремень пока остался на месте, а рука двинулась снова вверх, нырнув под ткань. Она обожала видеть, как самообладание медленно угасало в глазах Роберта, мучение поддевало в нем что-то, вынуждая применять силу тогда, когда в реальной жизни он никогда бы не решился на это. Кортни любила изводить его… медленно, не торопясь. Она смаковала каждый его стон, каждый мутный и наполненной похоти взгляд. Обожала, когда Роберт позволял себе расслабиться и просто быть с ней. Слегка касаясь, она провела ногтями по его коже. Он выглядел пьяным, но проблема была точно не в алкоголе. — Ты можешь… — но мужчина замолк, обрезая мысль. Кортни остановилась. Наигранное замешательство отразилось на ее лице. — Что? — спросила она, посмотрев на него большими невинными глазами. — Скажи, чего ты хочешь, Роберт, — голос звучал тотчас увереннее, как только она отдавала приказ. Что-то внутри перещелкнуло, и он подчинился, даже не успев осознать. — Я хочу, чтобы ты встала на колени и отсосала, Кортни. Он подавился воздухом, как только ее губы прошлись по его шее и всосали свежий рубец на его коже. Она отпрянула, чтобы оценить свою работу издалека, — засос мгновенно слился мозаикой с множеством других синяков, которые покрывали Роберта с головы до ног. Но всё равно было что-то приятное в осознании того, что среди десятков ран, оставленных незнакомцами и злодеями, был один ошеломительный поцелуй, разливающийся ярко-красными оттенками. Эта деталь не могла не порадовать ее, вызывав широкую улыбку на лице. — Хороший мальчик, — произнесла Кортни. Дива распахнула его рубашку. Пока ладони возились с пряжкой ремня, она целовала его грудь и спускалась всё ниже, опускаясь на колени. Роберт оперся рукой об стену, чтобы не потерять равновесие. Кортни хихикнула. Похоже, ему нравились эти пытки. Мехамен был чрезвычайно ответственным героем, он не выпускал из виду ни единой детали и брал всё в свои руки. Но невозможно оставаться таким вечно. Кортни давно догадывалась, что в нем есть часть, которая отчаянно хочет отпустить контроль — хотя бы на мгновение — и дать другим проявить себя. Исходя из того, что она знала о его прошлом, Роберта невероятно трогало, когда-то кто-то просто говорил, что он хороший. И сейчас она всё больше убеждалась в своей теории. Пряжка выскользнула из ремня. Очередной стон нетерпения сорвался с губ Роберта. Она обожала видеть его таким искренним и хотела еще, ощущая, как тело реагирует на податливость мужчины. Между ног стало влажно. Она облизнула губы в предвкушении, наслаждаясь тихим «блять», вырвавшимся у Роберта. Он не совсем верил в происходящее. Да, это было реально, но… всё равно казалось невероятным. Кортни опустилась на колени перед ним. Платье задралось, обнажая бедра. Пока одна ладонь возилась с его одеждой, другая скользила по собственной плоти. Время от времени ее взгляд пронзал его, и тлеющий в глазах огонь словно бросал вызов — только не упади. Кортни сняла куртку и отбросила ту назад. Роберту было приятно любоваться ее обнаженными плечами. Сверху он видел, как грудь поднимается и опускается от напряжения, и улыбнулся, заметив, что она тоже запыхалась. Возможно, виновата была астма, но всё же… Она замерла, заметив, как он рассматривает ее. Ладонь схватила за подбородок, поднимая голову, а затем переместилась на затылок, притягивая ближе к себе. Роберт хотел ее — здесь не нужно быть гребанным телепатом. Встречный вопрос — хотела ли она его? Кортни замедлилась так, будто у нее появились сомнения. Может, сегодня они зашли слишком далеко и следовало ограничиться просто поцелуями. Роберт уже открыл рот, чтобы предложить это, но тут же закрыл его. Она игралась с ним, как всегда: ждала, когда растерянность появится на его лице, чтобы по итогу прижать мужчину бедрами к стене. Опустив ткань, Кортни обхватила ладонью плоть, крепко сжав ее одной рукой, а другой удерживая Роберта на месте. Она встретилась с ним взглядом и поцеловала кончик. Ее влажные губы обожгли его, и это мгновенно вызвало лавину ощущений. Роберт чуть не потерял равновесие, но сумел удержаться. Ладони сжали волосы Кортни крепче. Она поддалась напору, глубже обхватывая плоть. Ее горячий язык ласкал его снизу, а губы нежно надавливали. Он застонал, почувствовав давление на уздечку. Вспышки удовольствия пронзили его тело, и она уже подстраивала движения языка так, чтобы ловить эти всплески и усиливать их. У Роберта потемнело в глазах. Может, это была еще одна из ее суперспособностей, которую она держала в секрете? За всё время Кортни не отводила взгляда от Роберта. Держать правильный угол было сложно, чтобы видеть и его, и то, что она делала. Диспетчер слегка подталкивался навстречу, когда девушка брала его глубже, и Кортни нашла это… крайне эффективным способом для ее возбуждения. Другая рука работала на пределе, доведенная почти до безумия реакцией Роберта. Ей не хотелось, чтобы он останавливался. — Да… — сказала Кортни, переводя дыхание, — трахни меня, Роберт. Ей нравились такие пошлые фразочки. Она обожала говорить Роберту, что делать, и ей льстило, когда он слушался. Он обхватил ее руками с обеих сторон головы, удерживая, пока она вбирала его глубже. Мысли, желания, цели… они растворялись в бесконечном удовольствии. Роберт ощущал только покалывающее жжение внизу, которое требовалось быстрее довести до предела. Он будто существовал в каком-то высшем измерении, полностью состоящем из Кортни. Голова кружилась, ноги едва держали, но он не хотел вырываться. Мужчина хотел показать ей, что только она способна довести его до такого состояния. Роберт сосредоточился на ней: на уже не таких нежных движениях, на стонах, которые подталкивали его к границе, на том, с каким неистовым желанием она притягивала его к себе. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждое движение сливались в одно — Кортни. Кульминация настигла внезапно и разом. Роберт пытался не издавать ни звука, но вскоре это оказалось невозможным. Рваные вздохи сорвались с губ. Он запрокинул голову, ощущая силу, накрывшую его, и одновременно притянул Кортни к себе так глубоко, как только она могла позволить. Роберт слегка отшатнулся и чуть не потерял равновесие, когда девушка внезапно исчезла, в мерцании оставив его смотреть на свой член. Он всё еще ощущал прикосновения губами, нежно доводящие его оргазм до конца. Это было странно и жутко. Кортни вернулась в реальность, перевела дыхание, пару раз покашляла и улыбнулась. — Спорим, у тебя такое впервые, — веселясь, произнесла Дива. Она явно была очень довольна собой. Роберт лишь кивнул. — И не только это, — согласился он. Мужчина глубоко вздохнул, успокаивая сердцебиение. — Первый раз в общественном месте, первый раз в туалете бара и впервые, когда я вижу, как моя сперма… левитирует. Роберт по-прежнему был сбит столку этим зрелищем. Кортни засмеялась. — О, тебе понравилось? Я называю этот прием «призрачная голова», — от смеха у нее проступили слезы на глазах. — Понял, почему? Типа это голова, которая… — Да, просто гениально, Кортни. Очень тонко, — Роберт сжал губы и повертел головой, выражая так свое негодование, однако он всё равно засмеялся в унисон с девушкой. — Конечно, я же сама утонченность, — она подмигнула, напоследок коснувшись губами члена. Вытерев рот тыльной стороной ладони, Кортни поднялась и прижала Роберта к стенке кабинки, снова целуя его. В дверь постучали. — Простите, что прерываю вас, Роберт и Невидива. Остальные кабинки заняты, а мне крайне срочно нужно произвести акт дефекации прямо сейчас, — голос Феномачо, непоколебимый и громкий, раздался за кабинкой. Ни намека на смущение. Что, неужели все инопланетяне такие? — Я ждал, пока вы завершите свое дело, и надеюсь, что сейчас наиболее подходящее время, чтобы попросить вас выйти. Роберт ударил себя ладонью по лбу, скривившись. Кортни выглядела ошарашенной, не зная, что и сказать. Быстро одевшись, они открыли кабинку перед Феномачо, который стоял в упор к двери. — Феноменально! Спасибо, — супергерой протиснулся сквозь парочку, закрыв за ними дверь. — Надеюсь, оральное обслуживание твоего пениса прошло удовлетворительно. Кортни прыснула. Роберт бы присоединился к ее смеху, если бы не его горящие уши, вспыхнувшие от смущения.