Back To Black

      Для протокола, Йеджи знала, что курить – плохо.       Это годами вбивали в её детскую, а потом и подростковую голову мама и папа, учителя, люди в белых халатах, которые приходили в школу, чтобы поговорить о здоровье. Десятки, если не сотни, ярких плакатов в больницах кричали о вреде никотина.       И всё-таки первое, что ей сказал менеджер, едва она переступила порог модельной школы, – «начни курить, детка».       Уже позже умный врач, которого агентство нанимало для разговор с начинающими моделями об их весе и пищевых привычках, объяснил, что никотин притупляет чувство голода. В том месте, где она собиралась работать, все «манекенщицы», как их называли менеджеры, сидели на диете из зелёного крем-супа и брокколи. Были, конечно, и те, кто здоровьем не рисковал, но их лица почти не появлялись на биллбордах и в кампейнах для крупных брендов.       – Ты можешь быть такой, как они, – сказал менеджер-оппа, пока они прогуливались по коридорам современного здания в центре Сеула. – Мы никого не заставляем, потому что мобильный бизнес меняется и готов видеть девушек всех форм, однако я совру, если скажу, что с формами ты много добьёшься. Стандарты придумали не просто так, детка.       – Я понимаю, – кивнула Йеджи, абсолютно восхищённая видом, который открывался из панорамных окон.       Мужчина улыбнулся.       – Что ж, рад узнать, что ты не только красивая, но и сообразительная. Те, кто пытается изменить стандарты, – бьются лбом о каменную стену, но скажи мне, разве разумно тратить столько сил на то, чтобы причинить себе боль, если можно просто поискать дверь?       – Нет.       – Итак… значит, ты не против встретиться с диетологом? Он работает с нами уже много лет. Профессионал.       Так рацион Йеджи и превратился в бесконечный круговорот из супов отвратительно-яркого зелёного цвета и электронных сигарет с мерзким, чрезмерно приторным ароматом чего-то фруктового. Помогло. Она сбросила около десяти килограммов.       Правда, начала выворачивать желудок в унитаз после каждого приёма пищи, но кого это волнует, не так ли? Модели 90-ых сидели на наркотиках, чтобы добиться идеальной фигуры.       Упс…       Вспомнив крупицы белого порошка на столе и в карманах, Йеджи грустно ухмыльнулась и забросила электронную сигарету в сумочку. Менеджер уже ждал её.       Для съёмок Маширо выбрала студию где-то на окраине Токио. Штукатурка давно слезла с кирпичных стен, но этот обшарпанный вид придавал помещению богемного лоска. Если бы Хван было не плевать, в каких условиях сниматься, она представила это место мастерской гениального, но слегка безумного художника.       Что ж, сейчас единственной чокнутой (да, именно чокнутой, а не безумной) в радиусе нескольких километров была Рюджин.       Пока её ассистенты выставляли свет и пытались добавить окружению дополнительного лоска, Шин разбиралась с многочисленным оборудованием, – камерой и экранами. Рядом крутилась девушка, которую Йеджи хорошо знала.       Ли Черён…       Появившись в рекламной съёмке для корейского отделения «Найк» четыре года назад, она больше ни на день не пропадала из информационного поля. Да, её внешность не попадала под стандарты, но в ней было что-то особенное, уникальное, а именно это и искали современные агентства в новых моделях. Глядя на неё, люди запоминали и длинный, острый, словно наконечник стрелы, подбородок, и плотное нижнее веко, и пристальный, немного осуждающий взгляд.       Среди моделей ходили слухи, что их с Рюджин связывали отношения, но никто не был уверен в этом наверняка. Хотя, может, и был, просто не хотел нарушать правила «не спрашивай, не говори» и выпадать из этой странной, но по-своему прекрасной системы.       В любом случае, там, где была Шин, появлялась и Ли, и наоборот. Эти двое были будто привязаны друг к другу, и Йеджи не удивилась, когда увидела, как Черён пододвинулась к фотографу настолько близко, что едва не коснулась носом её лба. Рюджин замерла.       – Я думала, мы это обсудили, – она сказала это тихо, но Йеджи услышала.       – Я что, прошу слишком многого?       – В этой ситуации – да.       – Одна вечеринка, Рю. Если Юна просит, ты всегда приходишь.       – Потому что она моя сестра.       – А я пустое место?       – Не начинай, – Рюджин закатила глаза.       – О, поверь, это только разминка, потому что я чертовски зла…       Шин лишь хмыкнула, и щёки Черён покраснели.       Только сейчас она заметила, что Йеджи наблюдает за ними, и нахмурилась.       – Что?       – Интересное шоу, – хмыкнула Хван. – Где продают попкорн?       – Отвали.       – Мне платят за то, что я здесь. Тебе тоже? Или ты пробралась сюда как главная фанатка Шин?       – Заткнись, Йеджи, – бросила Рюджин.       – Не притаскивай на площадку своих любовниц, Шин. Серьёзно, где твой хвалёный профессионализм?       Черён сжала руки в кулаки, но Рюджин даже бровью не повела. Разобравшись с проводами, она проверила готовность экрана, на который обычно транслировались фотографии, надела на шею фотоаппарат. Обычно на съёмках присутствовал арт-директор или владелец бренда, но Маширо достаточно доверяла Шин, чтобы предоставить полную творческую свободу.       – Всё, что у нас есть, – концепция, – объяснила она, уже не обращая внимания на Ли. – Новая коллекция Маширо полностью состоит из платьев, но она не хочет уходить только в официоз и вечернюю историю. Слоган – «королева в кроссовках». Понимаешь, как с этим работать?       – Я же профи, Шин, – хмыкнула Йеджи. – Где другие модели?       – Там же, где другие фотографы.       – Но… – впервые за день Хван замялась. – Тут только… кхм… только мы?       – Ну, ещё пять человек из моей команды, твой менеджер и Черён, хотя я думаю, что она скоро уйдёт, потому что рискует опоздать на встречу с боссом.       – Ты меня бесишь, – буркнула Ли.       – А ты опаздываешь. Серьёзно.       Цокот её тонких каблучков пару минут эхом разносился по пустой лестнице, пока не стих где-то в глубине здания. Только после этого Рюджин кивнула в сторону скучающего костюмера, который чем-то занимался у открытой вешалки с платьями.       – Подожди, – Йеджи недоумённо оглядела помещение. – Здесь правда будем только мы?       – Я занимаюсь только кампейном, то есть делаю твои фото в нескольких образах. Съёмки для каталога, то есть взаимодействие с другими моделями – работа Джису.       – Но…       – Что, уже не рада быть главной звездой рекламной кампании?       Йеджи плотно сжала губы. Последнее, чего она хотела, – дать этой наглой, дерзкой, самовлюблённой девчонке понять, что её что-то не устраивает. Да, они с Рюджин были не в лучших отношениях, но, когда Хван начинала работать, всё личное отступало на второй план.       Были клиент, заказ и она, готовая сделать всё, чтобы получить лучшие снимки. Даже при условии, что их будет делать Шин Рюджин.       – Всё в порядке, – процедила Хван сквозь зубы.       – Тогда делай макияж и переодевайся. У меня нет никакого желания торчать здесь весь день.       Разумеется, она преуменьшала. Какой бы сволочью не была Шин Рюджин как человек, как фотограф она во всех случаях, свидетелями которых Йеджи была, оставалась профессионалом. Во время съёмок для лукбука инди-бренда из Таиланда она вошла в воду по пояс, чтобы поймать идеальный кадр, хотя при этом делала это, как сказала Юна, «по просьбе друга».       – Вот, что меня бесит, – заявила Шин, готовя для старшей сестры куриный бульон. – Она готова пойти на любую глупость, если будет достаточно уважать того, кто об этом попросит. И работа… она любит своё дело, но меня пугает, что за этой любовью она не замечает опасностей. Типа… войти в воду в самый холодный месяц в Таиланде, когда дождь хлещет так, что у некоторых домов сползают от воды крыши?       – Дура, – заключила тогда Йеджи, но в глубине души на несколько секунд вспыхнуло нечто, похожее на уважение.       Пока сотрудник Маширо заканчивал подгонять по фигуре первое платье, а визажист накладывал на глаза тени, стилист по волосам пытался привести в порядок её светлое каре. Сперва агентство было против смены внешности, но менеджер-оппа убедил их, что новое время выдвигает другие требования, и одно из них – отсутствие постоянства. Несколько часов он рассказывал своим боссам о Линде Евангелисте, пока они не одобрили первое окрашивание.       После него следовало и второе, и третье, и так до бесконечности, пока нанятый парикмахер не заявил, что больше не может так мучить волосы. И девушку.       Что ж, пришлось задержаться с обесцвеченными, но Йеджи было плевать. Она и мочалку на голове смогла бы продать при нужном ракурсе.       – А вот и она, – улыбнулась Рюджин, когда Хван встала на точку. – Встала из постели меньше, чем за 10.000 долларов?       – За то, что я здесь, мне заплатили миллионы, сучка.       – И сколько из них ты потратила на алкоголь?       – Ровно столько же, сколько ты на шлюх.       Взгляд столкнулся со взглядом, но, к своему удивлению, Йеджи не увидела на лице Рюджин ни капли злости.       – Что ж, вижу ты в хорошем настроении. Может, в этот раз закончим раньше. Аренда в Токио – дело дорогое.       Работа с другими фотографами всегда шла по одному сценарию: встань перед камерой, прими красивую позу, замри. Съёмки обычно ставили на поток, – из нескольких сотен сделанных снимков представители бренда отбирали лучшие, но Рюджин платили не за «обычно».       В середине, пока Йеджи меняла позу, Шин резко выпрямилась и покачала головой.       – Херня.       – Что? – Хван нахмурилась.       – Ты меня слышала. Ты можешь лучше.       – Ты, блять, думаешь, что я не стараюсь?       – Честно? – Во взгляде Рюджин мелькнуло что-то странное. – Да, не стараешься. Я понимаю, что ты можешь зарабатывать миллионы, просто выгибая позвоночник, чтобы изобразить Горбуна из Нотр-Дама, но мне такое не подходит.       – Покажи снимки.       Менеджер-оппа закатил глаза и отошёл. Йеджи думала, что за последние несколько месяцев он должен был привыкнуть к этому. Каждый раз, когда они с Рюджин работали вместе, в один момент она просто откладывала камеру в сторону и говорила, что нихрена не получается. Хван злилась, и Шин, отвечая на её грубости, тоже выходила из себя. В конце концов, поорав друг на друга до сорванных глоток и боли в горле, они возвращались к работе и до конца съёмок даже не разговаривали.       Раньше Йеджи считала, что конфликт с фотографом – прямой путь к провалу, но с Рюджин всё работало иначе.       – Это красивые фотографии.       Снимки были хороши, – правда, – но, глядя на них, Хван понимала, что может лучше. Красивая девушка в платье? Таких реклам много, а Маширо заслуживает больше, чем просто потеряться на фоне многочисленных японский дизайнеров. Но признать, что Рюджин права? Чёрта с два!       – Да, – Шин кивнула. – Но они не идеальны.       – Знаешь, философы, то есть люди поумнее тебя, только и говорили, что о том, что идеала не существует.       – Они просто не дожили до эпохи рекламы. Ты не продала мне это платье, Хван.       Йеджи скользнула по ней взглядом. Широкие светлые джинсы с прорезями на коленях, футболка, – не брендовая, но качественная, – пара каких-то безделушек на шее. Продать платье ей? Проще убедить льва в том, что он вегетарианец.       – Ты – не целевая аудитория.       – Ну, целевая аудитория купит это платье даже в том случае, если оно будет просто висеть на манекене. И тогда для чего нужна ты?       Хван опустила голову. Как же бесило, когда эта сволочь оказывалась права.       – Хочешь знать, что я вижу сейчас?       – Нет, но ты всё равно скажешь.       Рюджин криво усмехнулась.       – Я вижу красивую девушку в красивом платье. Оно сидит по фигуре, подходит к типу кожи и бла-бла-бла. Но то же самое можно сказать и о девушке на улице, на которую смотришь, пока пьёшь кофе или просто гуляешь. Но ты ведь не девушка на улице, не так ли?       – Ты…       – Что?       – Ты сволочь, Шин Рюджин.       – А ты модель, так что выдай что-то такое, чтобы даже я захотела влезть в это грёбаное платье.       Когда Йеджи прошла мимо менеджера, тот мягко коснулся её руки.       – Сегодня вы тише, чем обычно.       – Наверное, Рюджин на секунду вспомнила, что профессионал. В любом случае, теперь я уверена, что съёмки затянутся.       – Если ты хочешь, я могу позвонить Маширо и…       – Нет. Если она хочет, чтобы я продала ей платье, то я сделаю это.       Щелчок шёл за щелчком со скоростью пулемётной очереди. Рюджин то вставала на одно колено, то забиралась на стремянку, чтобы сделать фотографии с другого ракурса, то ложилась на пол. К концу съёмки, – после тринадцати часов почти беспрерывной работы, – её белая футболка оказалась покрыта пылью, бетонной крошкой и прочим дерьмом. Чёрные волосы в беспорядке разметались по худым плечам.       «Красивая», – подумала Йеджи и тут же едва не ударила себя по лицу.       Шин Рюджин? Красивая? Какая ерунда! Да, как человек, который провёл в индустрии почти семь лет и постоянно имел дело с разными девушками, Йеджи признавала, что внешность Рюджин была, – за неимением лучшего слова, – «интересной». Она не выделялась из толпы как Черён, не заставляла улыбаться как Юна, но всё же приковывала внимание.       В их первую встречу Хван решила, что сестра Юны – актриса и вполне приятная девушка. А потом она открыла рот.       – Вот теперь я хочу это платье, – пробормотала Рюджин.       – Вот теперь я точно не хочу видеть тебя в платье, – бросила Йеджи из зоны для макияжа. – Хорошо, что ты их не носишь.       – Ты так в этом уверена?       Хван сглотнула. Картинка Рюджин в коротком чёрном платье в лучших традициях Коко Шанель промелькнула где-то в сознании, и тут же отпечаталась на обратной стороне век. Она скользнула взглядом по худым ногам, по талии.       Так привлекательно…       Разве кто-то типа Шин может быть привлекательной?       Сбросив видение, Йеджи встала и направилась к парковке.       Менеджер уже ждал её в машине, но взгляд зацепился за яркое пятно, – жёлтый «Мазерати», определённо слишком дорогой для этого района. Ли Черён в воздушном платье из последней коллекции «Дольче и Габбана» стояла, прислонившись спиной к двери. Ветер трепал светлые волосы.       – Эй, – когда Рюджин вышла, она шагнула к ней.       Шин скрестила руки на груди.       – Почему ты ещё здесь?       – «Ещё»? Я только приехала.       – Для чего?       – Нужно поговорить.       Йеджи прислонилась спиной к бетону. Колонна отделяла её от их взглядов, но, слегка вытянувшись, она могла увидеть каждое выражение на красивом лице Ли Черён. Сейчас та была, мягко говоря, недовольна.       – Юна болтает, что у тебя кто-то есть.       Сердце замерло. Чёрт, если Ли узнает, что у них с Рюджин что-то было, то разболтает всем. Репутацию, конечно, получится восстановить, – благо, к 2025 году люди поняли, что ориентацию не выбирают и осуждать за это глупо, – но вот от Юны она точно не сбежит. Шин-младшая либо убьёт её, либо заставит обручиться со своей сестрой. И не ясно, какое из двух зол меньшее.       – А ещё Юна когда-то болтала, что видела Пеннивайза. Не знаю, может, имела в виду нашу мать без макияжа.       – Я серьёзно, Рюджин.       – Я тоже.       – У тебя кто-то есть?       Шин фыркнула.       – Даже если представить, что у тебя есть право болтать о моей личной жизни, то с чего я должна рассказывать тебе что-то?       – С того, что я – твой лучший друг.       – Хм…       – Что?       – Ничего, – Рюджин пожала плечами. – Просто не думала, что лучшие друзья срываются со встреч с важными боссами или крутых вечеринок, когда узнают, что у их лучших друзей, возможно, есть отношения. Серьёзно, Черён, я не в настроении сейчас разговаривать.       – Но…       – Ли Черён, – сказала она уже жёстче, с нажимом. – Я только что закончила тринадцатичасовую съёмку с ходячим кошмаром и хочу есть, в ванную и спать. Будь, блять, любезна – забудь о моём существовании как минимум до завтрашнего утра.       Пробормотав что-то нецензурное, Ли запрыгнула в «Мазерати» и с рёвом выехала с парковки. Шин тихо выдохнула.       – «Ходячий кошмар», а? – Йеджи вышла.       – Так и знала, что ты подслушивала.       – Просто вы слишком громко кричали. Что, не получилось наорать на меня и решила сорваться на другой модели?       – Очень смешно. Не думала пойти в стенд-ап?       Они прислонились к колонне так, что плечи соприкоснулись. Лёгкий разряд тока прошёлся по коже в тех местах, где она прижималась к коже Рюджин, и дышать стало сложнее. Йеджи не помнила, что случилось той ночью, но перед глазами вырванными из плёнки кадрами мелькали короткие воспоминания: тонкие, изящные пальцы, играющие на её рёбрах будто на клавишах фортепиано, блеск в чёрных глазах, ухмылка с выпирающим из-под верхней губы клыком.       Жар наполнял низ живота каждый раз, когда она думала об этом, но Хван скорее сделала бы харакири, чем призналась в этом слух. Она могла бы хотеть девушку, но не Шин Рюджин.       – Ты никому не рассказывала?       – О том, что свихнулась и решила, будто ты привлекательна? – Фыркнула Рюджин. – Нет. И не собираюсь.       – Ладно, – Йеджи выдохнула.       – Секс с тобой – определённо не то, чем стоит хвастаться.       – Взаимно. Не понимаю, как могла опуститься до такого?       – Если правильно помню, то опускалась из нас двоих только я.       Удар ниже пояса. Йеджи почувствовала, как органы, на секунду слипшись в один комок, начали пульсировать жаром. Раскалённый металл потёк по её грудной клетке от гортани до таза, цепляясь горячими пальцами за выпирающие рёбра. Она набрала больше воздуха в грудь, но легче не стало.       – Мерзко…       – Полегче с гомофобией, Хван. Ты не в той сфере, чтобы ненавидеть геев.       – Мой брат – гей, – отмахнулась Йеджи. – И я живу с твоей сестрой и её девушкой. Единственная лесбиянка, которую я ненавижу, – ты.       – Взаимно, – повторила Рюджин.       – Я не лесбиянка.       – Да, с девушками трахаешься как гетеро.       Проверив кейс с фотоаппаратом, она, не думая прощаться, направилась к чёрному «Форду», припаркованному где-то у запасного въезда. На секунду Йеджи думала о том, не стоит ли ей показать вслед этой снобке средний палец, но вместе этого бросила очередную грубость и пошла к машине менеджера. В конце концов, работа с этой девушкой только что принесла на её счёт крупную сумму, так что можно проявить капельку милосердия. В конце концов, не все девушки так идеальны и внутри, и снаружи как Хван, не так ли?       – Всё в порядке, детка?       – Да, я просто спросила, когда она отправит фотографии Маширо.       – Разве я не говорил, что они уже у неё?       – Забыла, – будто признавая поражение, Йеджи подняла обе руки. – Прости. Работа с Шин выжимает из меня все соки.       – Понимаю, – мужчина нажал на газ. – Но она всё ещё приносит и нам, и агентству большие деньги. В этом бизнесе много людей, которые тебя выматывают, но, пока они ценны, стоит держать их номера на быстром наборе.       – Я знаю.       – Умная девочка.       Убедившись, что на дороге нет никого, кроме них, менеджер указал взглядом на бардачок.       – Подарок, детка.       Она знала, что там, ещё до того, как дотронулась до кнопки. «Подарками» он называл яркие таблетки, а праздничной упаковкой были прозрачные пакеты с красным слайдером сверху. По документам – лекарство от тревожности, на деле – сильнейшие синтетическое психоактивное вещество, больше известное как МДМА, «экстази» или «молли».       В разуме, как и сотни раз до этого, зазвучали заученные наизусть слова нарколога, который приходил к ним в школу после того, как одного из учеников забрали с передозировкой прямо во время уроков.       – МДМА влияет на центральную нервную систему. Это вещество стимулирует выброс серотонина, дофамина, норадреналина — нейромедиаторов, ответственных за эмоции, настроение, уровень энергии. Длительное воздействие или высокая доза вещества вызывают тошноту, головокружение, мышечные спазмы. Длительное употребление ведёт к тяжёлым последствиям для психического и физического здоровья.       Йеджи была в том же классе, что и парень, которого увезли. Едва он, – ещё секунду назад улыбающийся, – рухнул на пол и начал трястись, она вскочила. Это выглядело жутко; руки и ноги сгибались под странными углами, словно конечности фарфоровой куклы, кожа бледнела. Пена стекала с губ вместе с рвотой, – мерзкой зелёно-жёлтой жижей с кусочками чего-то коричневого.       Кажется, Хван тогда тоже затошнило, но учительница громко велела ей (а может быть и себе) собраться.       В тот день она пообещала, что никогда не притронется к наркотикам.       «Что ж, и вот я здесь», – подумала Хван, сжимая в руке пакет.       – Мне это не нужно, оппа.       – Уверена? Ты говорила, что много устаёшь в последнее время.       – Да, но… ох… думаю, мне стоит хотя бы пару недель держаться подальше от этого. Организму нужно прийти в норму.       – Ты понимаешь, что с тобой будет?       – Да.       – Уверена? – Он с беспокойством посмотрел на неё. – Тебе будет больно, Йеджи. И, когда я говорю «больно», то имею в виду морально и физически. Из-за истощения серотонина ты будешь чувствовать себя подавленной, а твоё тело будет ломать. Это… кхм… это смелое решение, конечно, но ты уверена, что сможешь это пережить?       Хван крепче сжала в руке прозрачный пакет.       – Да, оппа.       – Что ж, хорошо, – кивнул он. – Но на всякий случай возьми таблетки с собой. Никогда не знаешь, когда наступит новый плохой день.       Йеджи знала, что ей не стоило слушать. Она могла положить таблетки в бардачок, и менеджер бы ни слова не сказал, но, ощущая кончиками пальцев очертания знакомого рисунка, отказаться от него было в два, если не в три раза сложнее.       Ругнувшись про себя, сунула пакет в карман.       – Спасибо.