Back To Black

      Первый день прошёл лучше, чем Йеджи ожидала.       Перетащив в комнату упаковку вишнёвой газировки (без сахара!) и кое-что из абсолютно отвратительных на вкус «здоровых» закусок, она развалилась на пуфе перед плазменным телевизором и включила приставку. Хотя Хван и любила игры во всех их видах, покупка последнего «Плейстейшена» была скорее прихотью. Большую часть времени занимали либо работа, либо алкоголь и яркие таблетки вкупе с дорожками белого порошка, но впервые за последние годы ей захотелось расслабиться по-другому.       Надев забавные наушники с пушистыми розовыми ушами, – подарок брата по случаю первой сделки в Японии, – Йеджи включила первую часть «Last Of Us».       Время летело быстро.       Раньше, чем Джоэл и Элли успели добраться до торгового центра, на Токио опустились сумерки. Всего на мгновение город погрузился в темноту, а затем вспыхнули тысячи ярких красок витрины многочисленных ресторанов, магазинчиков и элитных бутиков. С высоты её балкона дороги казались реками чистого света.       Оперевшись локтями на хромированные перилла, Йеджи скользнула взглядом по колоннам небоскрёбов с зеркальными окнами и острыми шпилями на плоских крышах. В памяти мелькнуло что-то красное.       Телефон, брошенный куда-то в плотный, высокий ворс ковра, зазвонил, и Хван вернулась в комнату.       – Да?       – Привет, дорогая.       Когда им с Хёнджином исполнилось по пятнадцать, они взяли за правило во время каждого звонка родителей шутить, что мама просто не помнит, как их зовут, поэтому обращается «дорогая» или «милый», или «малыш». Говорила она всегда тихо, – едва ли не полушёпотом, – и в глаза не смотрела. По крайней мере, прокручивая в голове последние двенадцать лет жизни, Йеджи так и не смогла вспомнить, пересекались ли они с матерью взглядом. Даже случайно.       Казалось, будто мышцы её шеи были слишком слабыми, чтобы держать голову, поэтому она всегда смотрела вниз.       – Мам, – Йеджи расслабилась на пуфе. – Что-то случилось?       – Нет, просто… кхм… хотела узнать, всё ли у тебя хорошо.       – О… всё прекрасно. Снялась для кампейна Маширо… о, чёрт, забыла, что ты не знаешь, кто это. Извини. Она – дизайнер из Токио, очень известный.       – Рада за тебя.       На фоне раздался грубый мужской бас.       – Папа вернулся?       – Д-да…       Йеджи не спрашивала, хочет ли отец поговорить. Он звонил в двух случаях, – потому что мать давила на его совесть (вернее, её остатки) и потому что Хёнджин напоминал, что делит день рождения с ещё одним ребёнком, – своей сестрой-двойняшкой, кстати.       После прихода отца разговор быстро сошёл на нет. Хван болтать не хотелось, а мама при отце даже сообщения отправлять боялась, не говоря уже о звонках или разговорах лицом к лицу. Когда-то это казалось Йеджи странным, но к двадцати двум годам она успела увидеть достаточно отношений, чтобы приучить себя не лезть в них. Некоторые получали удовольствие, постоянно изменяя, некоторые – дрались, чтобы сделать секс ярче. Её мать позволяла отцу подавлять себя, чтобы при соседях, друзьях и родственниках изображать примерную жёнушку.       – К чёрту эту семейку, – фыркнула девушка и снова бросила телефон на кровать. – Я хочу играть.

***

      Проблемы начались на пятый день.       Утром, проснувшись, Йеджи чувствовала себя так, словно всю ночь выгружала огромные контейнеры из товарных кораблей. Мышцы ломало. Буквально. Руки и ноги выкручивало так, что хотелось вопить от боли, но крик застревал где-то в глубине глотки. В горле пересохло.       С трудом перевернувшись на спину, Хван прикрыла глаза ладонью и втянула ртом воздух.       Из открытой двери на балкон доносились звуки города. Ночной Токио исчезал, растворялся в оранжево-розовых лучах рассветного солнца, а его место занимал Токио деловой. Йеджи знала, что, если бы у неё были силы встать с кровать, она увидела на улицах толпы «белых воротничков» в отглаженных костюмах и галстуках, с зализанными назад волосами. Они жили по одному и тому же расписанию, ходили по одному и тому же маршруту и были счастливы, что в их жизнях есть стабильность.       Хван некстати подумала, что, если бы кто-нибудь из них узнал, как она живёт, то покрутил пальцем у виска.       «Жалкая жизнь», – мысленно решила она. – «И у меня, и у них».       Боль с силой профессионального боксёра ударила в висок, и Йеджи не сдержала громкого стона.       Сознание ещё теплилось где-то в голове, но меньше, чем через двенадцать часов весь её разум оказался бы заполнен единственной мыслью, – «мне нужно что-нибудь». Словно надпись на одном из многочисленных экранов на Таймс-сквер, она бы пульсировала перед глазами, пока Хван не сдалась и не достала из потайного дна в ящике заветный пакетик с яркими таблетками.       Так было и во все предыдущие разы, но впервые за много лет, – снова, – Йеджи не хотелось сдаваться.       – Интоксикация… – процедила она сквозь зубы.       Перед глазами возник образ Рюджин. В джинсах и расстёгнутой чёрной рубашке она, скрестив руки на груди, с укором смотрела то на Йеджи, то на тот ящик, где лежали таблетки. Её грудь то поднималась, то опускалась в ритм дыхания, и Хван поймала себя на мысль, что не может перестать смотреть.       Плотно сжав губы, чтобы подавить очередной крик боли, девушка перевернулась на живот, уткнулась носом в подушку.       – Посплю и это пройдёт. Обязательно.

***

      Менеджер позвонил на следующий день. Долго бормоча в трубку что-то о том, как ему жаль прерывать заслуженные выходные, он рассказал об арт-фотосессии, которую проводил один из известнейших японских фотографов. О Хидэ Кавагути Йеджи уже знала, – снималась у него для выпуска японского «Вог» несколько месяцев назад, – поэтому не удивилась, что он хочет снова с ней увидеться. Казалось, на той съёмке они полностью совпали; Хван давала в кадре то, чего он хотел, а он вкладывался в работу с энтузиазмом профессионального фотографа.       – Он не может взять другую модель?       – Пробовал, – ответил менеджер с тихим вздохом. – Выгнал последнюю буквально полчаса назад и оборвал все телефоны филиалу нашего агентства в Токио. Требовал тебя. За любые деньги.       Йеджи нехотя перевернулась на спину и закрыла лицо рукой. Единственным минусом этой квартиры, – помимо цены, – было то, что её окна (все!) выходили на солнечную сторону. Слишком яркие лучи танцевали на стенах и потолке, шёлковом постельном белье, били в глаза.       После сна стало легче, однако мышцы всё ещё сводило болезненными судорогами. Тошнота поднималась от желудка и плотным комом застревала в горле. На секунду она подумала, – а, может, стоит воспользоваться таблетками, – но тут же отбросила эту мысль; даже в самом дерьмовом состоянии она не позволила бы себе употреблять перед работой. Или на работе.       У Йеджи перед глазами было достаточно примеров, когда модели, подсаживаясь на наркотики, разрушали карьеру и собственную жизнь. Софи Андертон, Кейт Мосс, Джиа Каранджи – эти женщины потеряли всё или почти всё из-за того, что забыли о границах, и Хван не хотелось становиться такой же, как они, то есть парой строчек с напоминанием о вреде запрещённых веществ на каком-нибудь Интренет-ресурсе. Пока она могла сдерживать себя в плане употребления, то работала, но, если бы поняла, что уже не может справляться с голодом, то ушла бы.       Во всех смыслах.       – Хорошо.       – Спасибо. Буду у тебя через двадцать минут.       Джису и Юны не было, поэтому Йеджи и не думала готовить завтрак. Откусив от зелёного яблока, которыми был набит их холодильник, она быстро приняла душ и спустилась на подземный паркинг. Машина менеджера уже стояла там.       Едва увидев её, он нахмурился.       – Всё в порядке?       – Интоксикация, – отмахнулась Хван.       – Сколько ты уже не употребляешь?       – Неделю. Почти.       – Уверена, что…       – Я могу работать, оппа.       – Ладно, – спорить он не стал, лишь забрал с заднего сидения плед. – Тебя трясёт.       Весь путь от дома до места съёмок Йеджи спала. Пока визажисты и стилисты по волосам готовили косметику, менеджер пытался отпоить её горячим, словно жидкая лава, кофе. Кто-то принёс энергетические батончики, но Хван отмахнулась от них; понимала, что любое, в чём есть калории, сейчас приведёт к тому, что её просто вырвет прямо на пол студии.       Хидэ появился к концу часа, когда тело Йеджи полностью покрыли гримом.       – Дорогая, – он улыбнулся, обнажая кривые зубы, покрытые жёлтым налётом.       В знак уважения Хван поклонилась.       – Рад, что ты согласилась.       – Рада, что вы меня пригласили.       – Конечно. Ты – лучшая из тех, с кем я работал.       – Спасибо, сэр.       От взгляда, которым он провёл по её телу, Йеджи стало неловко, но она заставила себя улыбнуться.       «Просто фотосессия», – напомнила себе Хван. – «Ты отработаешь её и вернёшься домой».       Вся креативность фотосессии заключалась в идеи. Хидэ хотел представить человека как животное, обитающее в городских джунглях, но, по её собственным словам, другие модели, – цитата, – «были недостаточно гибкими». Йеджи казалось, что он лжёт, но, даже если и так, что в этом такого? В конце концов, фотограф изначально хотел работать именно с ней, так что все девушки, которые были до неё, сразу проигрывали по всем фронтам. Можно сказать, что у них не было и шанса.       На крыше, которую Кавагути выбрал как площадку для съёмки, дул пронизывающий до костей ветер. Менеджер предложил модели плед, но та с улыбкой отмахнулась и встала на точку, выгибаясь в позвоночнике, чтобы размять тело.       Хидэ удовлетворённо кивнул.       – Готова, дорогая?       – Да, сэр.       Разумом Йеджи понимала, что Хидэ был профессионалом, который работал дольше, чем она жила, но всё же не могла отделаться, что чего-то не хватало. Да, он вроде бы вкладывался в съёмку, потому что просил то повернуться, то чуть больше выгнуться, чтобы продемонстрировать рельефные мышцы, однако в его глазах не было того же огня, что у Рюджин. Возможно, из-за возраста или того, что он уже видел тысячи, если не десятки тысяч фотосессий, но факт оставался фактом, – глядя на него, Йеджи не чувствовала того же желания выложиться, как это случалось во время работы с Шин.       С другой стороны, он не пытался её разозлить, и это явно успокаивало менеджера. Хван даже улыбнулась, когда подумала, сколько успокоительных он глотал каждый раз, когда им с Рюджин приходилось сниматься вместе или просто находиться в одном посещении. Сейчас менеджер-оппа, наверное, благодарил всех богов за первый за много лет хороший день.       Щелчок фотокамеры следовал за щелчком. Йеджи выгибалась во все стороны, рисовала телом замысловатые узоры, изображая опасную кошку джунглей, – тигрицу или чёрную пантеру. Пару раз она даже рычала, и Хидэ довольно улыбался, но из головы не выходила мысль, что чего-то не хватает.       Когда она работала с Рюджин…       «К чёрту эту Шин…» – подумала она и плотно сжала губы. – «Слишком много этой сволочи в моей жизни. Закончу работать для Маширо и никогда больше не буду с ней разговаривать».       После того, как съёмка закончилась, менеджер накрыл плечи Йеджи одеялом и отвёл в гримёрку при фотостудии.       – Ты отлично справилась, детка, – мужчина провёл тонкими, длинными пальцами по острой скуле.       Хван заставила себя натянуть на губы улыбку. Индустрия пестрела историями о мудаках-менеджерах и мудаках-агентах, которые словно забывали, что модели – люди, а не куклы, но оппа к таким, к счастью, не относился. У него удивительно хорошо получалось балансировать между Йеджи и начальством, и он даже выбивал ей длительные выходные и отпуска, хотя для других моделей этого никто не делал. Контракт для них следовал за контрактом, и перерыв давался только в тех случаях, когда девушка валилась с ног от усталости.       Да, в других агентствах и на фрилансе всё работало лучше, но Хван не хотела начинать всё сначала или переходить на полностью самостоятельную работу. Её вполне устраивали нынешние условия, – да, она уставала, однако это было лучше, чем по двенадцать часов стоять за прилавком семейного магазина, как отец и мать. В этом плане Йеджи была полностью на стороне тех, кто писал в соц.сетях о том, что моделинг – не «настоящая работа», а вот их деятельность (тут может быть что угодно от шитья до доставки еды) действительно изнуряет. Она была рада, что, будучи моделью, не думает, от чего может отказаться, чтобы сохранить деньги для оплаты счетов и прочего дерьма, а психологическое давление… что ж, у каждой индустрии были плюсы и минусы, и в случае с работой моделью таким минусом стала постоянная травля со стороны тех, кто пытался продавать девушку словно мясо на рынке.       – О, чёрт…       Услышав голос менеджера, Йеджи пришла в себя.       Её тело сводило судорогой. Мышцы сокращались так, что она не могла их разогнуть, и пальцы превращались в подобие кривых сучьев на сухом дереве. Боди-арт делал эту картину ещё более жуткой. На секунду Хван представила себя оборотнем из африканских мифов или грозной львицей Сехмет из египетской мифологии. Вот только едва ли их сильные, мощные движения были вызваны синдромом отмены.       – Я… я в п-порядке…       – Ни черта подобного. Вот, – он втолкнул в её руку бутылку холодной воды. – Выпей. Я сейчас вернусь.       Йеджи смутно поняла, что дверь за них захлопнулась, и развалилась на диване из кожзама. Перед глазами плыли яркие круги, – вращаясь в вальсе, они то делились на фигуры поменьше, то сливались в одну большую, и тошнота поступала к горлу. Она чувствовала её горечь на корне языка. Боль пульсировала в висках, а из носа двумя ручейками вытекала прозрачная жидкость, которая почему-то разъедала кожу.       Кто-то вошёл в гримёрку, и только через несколько минут Хван узнала в плотной, коренастой фигуре Хидэ.       – Дорогая, – дрожь, которая пробежала по коже, в этот раз была вызвана не синдромом отмены, а хищной улыбкой фотографа.       Он сел на стул рядом с диваном и обвёл взглядом тело Йеджи.       – Всё в порядке?       – П-просто лёгкий недосып, – Хван старалась, чтобы её голос звучал как можно более легкомысленно. – Всё нормально.       – Уверена?       – Да.       – Что ж… – он встал перед диваном на одно колено и дотронулся пальцами до обнажённого плечами. – Вообще-то я хотел поговорить с тобой. Очень серьёзно.       – О…       – Ты – талантливая девушка, Йеджи. Даже очень талантливая, и я очень цену это. И не только как профессионал.       Йеджи захотелось прикрыться, но Хидэ вцепился в одеяло.       – Дослушай меня, – это звучало как приказ. – Я знаю, что ты уже известна как модель и здесь, и в Европе, но я уверен, что могу дать тебе больше. Во всех смыслах. У меня есть деньги, влияние и связи. Всё. И единственное, что мне нужно…       Жест говорил лучше любых слов. Его пальцы, – такие короткие и толстые, словно сардельки, – скользнули под одеяло и дотронулись до соска, прикрытого плотной наклейкой телесного цвета. Горечь на корне языка стала сильнее. Йеджи попыталась сбросить его руку, но он вцепился в неё до розовых следов на коже и даже попыталась поцеловать. Губы скользнули по щеке.       Собрав все силы, Хван ударила кулаками в его плечи. Хидэ, не удержав равновесия, повалился на задницу и злобно посмотрел на девушку.       Он занёс руку для удара, но кулак перехватили.       – Отойди, – прошипел менеджер.       – Да как ты смеешь?!       – Выйди, – мужчина толкнул Хидэ в дверь. – Немедленно.       – Я… ты вообще понимаешь, кто я?!       – Ублюдок, который пристаёт к модели.       Несмотря на сопротивление фотографа, менеджер легко вытолкал его из гримёрной. Затем, закутав Йеджи в одеяло, поставил её на ноги и довёл до машины. Хван не поняла, кто и когда успел собрать её вещи, но, когда она на время отошла от приступа тошноты и головной боли, сумочка и одежда, запакованная в спортивную сумку, лежали рядом.       – Дома есть кто-нибудь? – Спросил мужчина.       – Н-нет. Что… что слу-ч-ч…       – Не думай об этом. Сейчас нужно привести тебя в порядок.       Дотащив Йеджи до комнаты, менеджер положил её на кровать и протянул стакан виски и цветную таблетку. Хван попыталась отказаться, но он схватил её за лицо и грубо приказал открыть рот и, – цитата, – «сделать, блять, то, о чём я прошу».       Мир перед глазами померк.

***

      Когда она открыла глаза во второй раз, солнца за окнами уже не было. Вместо этого на стекле танцевали неоновые отблески многочисленных уличных витрин. Менеджер-оппа сидел на пуфе у телевизора, вытянув ноги, и говорил с кем-то по телефону.       – Нет, я… – он ругнулся. – Нет, ты выслушаешь то, что я скажу, и только после этого будешь вести себя как мудак. Я знаю, кто такой Хидэ. Я знаю, что он потратил всю жизнь, чтобы у Японии появилась своя модная индустрия и всё такое, но он приставал к Йеджи. Нет, даже не приставал, а домогался, – мужчина снова замолчал. – Да, всё было так, как я сказал. Я вошёл, а он лапал её за грудь. Что?! Нет, придурок, это не было по согласию, потому что Йеджи нихрена не понимала из-за усталости. Я не зря уже несколько месяцев говорю, что ей стоит отдохнуть, но вы не слушаете.       Судя по крикам из динамиков, тот, с кем говорил менеджер, был чертовски зол, но его это не интересовало. Он продолжал настаивать.       – Она не будет извиняться, потому что не виновата, и я тоже. Скажи Хидэ, что он может идти к чёрту со своей обидой. Если к своим семидесяти он не научился держать руки при себе, а член за ширинкой, то его этому должен научить кто-то другой. И эта «учёба» ему не понравится.       Йеджи ожидала, что, как только она поднимет голову, боль снова ударит по вискам, но ощутила только странную лёгкость во всём теле. Ей захотелось встать, включить музыку, потанцевать или даже выйти на пробежку, а, может, обойти весь Токио и добраться до вершины Фудзи. Да, давно следовало бы увлечься альпинизмом… может, провести фотосессию в лыжном костюме?       – Ты очнулась, – констатировал менеджер.       – А… – Йеджи моргнула. – Да, мне лучше. Спасибо. Что ты мне дал?       – Те же таблетки, что и обычно.       – О…       – Не нужно было соглашаться на эту съёмку.       – Ну, всё уже закончилось, так что переживать бесполезно. Лучше скажи, мы можем поехать в клуб?       – Что?       – Я хочу в клуб, оппа, – Йеджи встала.       Плед скользнул, обнажая тело, и менеджер встал, чтобы снова опустить его на плечи.       – Сперва прими душ. Я говорил с визажистами и купил всё, что нужно, чтобы смыть этот грим.       – Спасибо.       – Это меньшее, что я мог сделать.       Ванна с косметическими средствами, которые купил оппа, привела в порядок. От судорог и головной боли не осталось и следа, и Йеджи чувствовала себя так, будто может одним движением пальца перевернуть машину, Токио, и всю гору Фудзи. Хотелось петь и целоваться. И не только целоваться.       Лёжа в горячей воде, Хван представила, как Рюджин тихими шагами подошла к ванне, разделась и опустилась напротив. От температуры её соски набухли, заострились, и Йеджи до боли где-то за рёбрами захотелось обхватить её грудь губами, провести по ней языком, сделать так, чтобы засосы, словно первые весенние цветы, распустились по бледной коже.       Рука уже начала чертить путь от выпирающих рёбер до паха, когда в дверь постучали.       – Эй, Йеджи, – крикнул менеджер.       – Уже иду.       – Одевайся. Я нашёл закрытую вечеринку в пределе квартала. Там тебе ничего не будет угрожать.

***

      Менеджер не соврал, когда сказал, что вечеринка будет закрытой. Высадив её у двери, он сказал что-то охранникам, – паре крепких амбалов с кулаками больше, чем её голова, – и они повели Йеджи по тёмной лестнице на третий этаж. Зал, где проходила вечеринка, был залит красным светом, а люди танцевали и кучками тусовались у барной стойки. В толпе мелькали знакомые лица, но Хван, проигнорировав их, направилась к бармену и заказала пару шотов текилы.       – Эй, детка.       Когда Йеджи повернулась, из-за бара вышла девушка. Короткие шорты, сделанные под офисный стиль, подчёркивали длинные ноги и округлые бёдра, а расстёгнутая в районе груди рубашка открывала такой вид на декольте, что Хван едва не присвистнула. На металлическом подносе, который она держала в руках, стояло две стопки текила и блюдце с нарезанным лимоном и горкой соли.       – А этот бармен мне нравится больше, – усмехнулась девушка.       На губах незнакомки появилась игривая улыбка.       – Отойдём, красотка?       – С тобой – хоть на край света.       По дороге незнакомка пыталась объяснить какие-то правила употребления текилы, но Йеджи пропустила их мимо ушей, потому что смотрела только на её задницу. Даже если до этого она не была на все сто процентов уверена, что ей нравятся девушки, то сейчас это становилось очевидно. Хван представила, как откидывает поднос куда-то в сторону толпы, толкает девушку к стене и заползает рукой в шорты.       Она почти чувствовала, как влага окутывает пальцы, и не могла выбросить это ощущение из головы. Одним из последствий употребления МДМА была повышенная возбудимость, и Йеджи понимала это как никогда хорошо, потому что думала только о том, как стянуть с незнакомки рубашку.       – Как тебя зовут?       – Каори…       – О, – когда они опустились за стол, скрытый от посторонних глаз рядом красных ширм, Йеджи подалась вперёд и столкнулась лбом со лбом текила гёрл. – Кажется, на японском это означает «прекрасный аромат». Тебе подходит.       – Серьёзно?       – Да. От тебя прекрасно пахнет. Лимоном.       Смех Каори, словно перезвон колокольчиков, разнёсся по пространству.       – Ты такая милая.       – А ты чертовски горячая.       – Начнём?       С распахнутыми от возбуждения глазами Йеджи наблюдала, как Каори насыпала во впадину над ключицей соль и выдавила сверху лимонный сок. Пряные нотки текилы расплылись по языку. Взгляд опустился с горки над ключицей на бугорки грудей, которые едва не вырывались из узкой рубашки, и в горле пересохло.       – Нравится?       – Очень. Ты секси.       Приятный аромат жасмина и чистого тела ударил нос, и Хван едва не замурлыкала от удовольствия. Она провела языком по кислой от лимонного сока соли, а затем дотронулась губами до пульсирующей венки на шее и прочертила дорожку из поцелуев до линии челюсти. Каори с шумом втянула в воздух.       – Обычно я этого не делаю.       – Ты всегда можешь остановить меня, – прошептала Йеджи.       – Не хочу.       – Я тоже.       Рука скользнула в декольте, сжала грудь. Сосок набух под тонкой тканью кружевного бюстгальтера, и Хван наклонилась, чтобы провести по нему языком, а затем прикусила. Ей захотелось затащить Каори на колени, заползти пальцами в шорты и под ткань белья, но ширма отодвинулась. В проёме появилось удивлённое лицо Рюджин.       – Какого хера? – Шин достаточно грубо оттянула Йеджи от текила гёрл и встала между ними. – Что ты делаешь, Каори?       – Что? – Японка несколько раз удивлённо моргнула, но Рюджин не купилась.       Черён тоже протиснулась за ширму и с тихим вздохом оглядела пространство, чтобы затем провести раскрытой ладонью по лицу.       – Серьёзно?       Йеджи не поняла, к кому Ли обращалась, но холодок всё равно пробежал по спине.       – Выйди, – Рюджин смотрела на Каори.       – Без обид, но не ты меня наняла, Шин.       – Без обид, но я хорошо знаю твоего босса и плохо держу язык за зубами. Хочешь, чтобы я рассказала ему о твоей подработке?       – Нет.       – Тогда выметайся.       Уговаривать её остаться Йеджи не стала. Вместо этого она откинулась на спинку дивана и достала из кармана электронную сигарету, чтобы затянуться. Вместо этого изо рта вырвался хриплый кашель.       Только через секунду Хван поняла, что вместе с ним выше поднялось и чувство тошноты. Плотная грязно серая, с оттенками коричневого масса вывалилась изо рта на пол, – вернее, на белые кроссовки Рюджин.       – Блять, – ругнулась Шин.       – Давай просто…       – Помоги мне, Ли.       – Что?       – Помоги, – повторила Рюджин громче.       Шин подхватила Йеджи за талию и завалила на своё тело, чтобы удержать на ногах. Черён сделала то же, но нехотя. Кажется, она прошептала что-то о том, что им стоит просто позвонить её менеджеру или типа того, но Рюджин оборвала её коротким «не лезь!».       Ночной воздух привёл в себя, но ненадолго. Её снова вырвало.       – Я вызову ей такси, – попыталась Ли, но Шин покачала головой.       – Я сама её отвезу.       – Серьёзно?       – Да. Что-то не так?       Черён скрестила руки на груди.       – Я почти месяц уговаривала тебя пойти на вечеринку. Месяц, Рюджин! А ты уходишь, блять, через час!       – Ей плохо.       – Так вызови такси или позвони своей сестре.       Отмахнувшись от Черён, Рюджин дотащила Йеджи до своей машины и затолкала на переднее пассажирское.       – О, значит, теперь ты меня здесь бросаешь?!       – Если сядешь в машину, то подвезу до дома.       – Я не хочу домой! Я хочу, чтобы ты сделала то, о чём мы договаривались. Серьёзно, Рю, ты говоришь, что мы друзья и бла-бла-бла, но я всё равно вижу тебя раз в три месяца и только в тех случаях, когда прихожу к тебе сама. Как думаешь, это честно?!       – Думаю, что сейчас не время об этом говорить.       Черён сказала что-то ещё, – и это звучало очень грубо, – но Йеджи уже не смогла разобрать слов. Глаза начали слипаться.       Рюджин поцеловала Черён в щёку.       – Я позвоню Джимин. Она присмотрит за тобой.       – Отлично, блять.       То, что произошло дальше, Хван мало интересовало. Она уже засыпала, когда Рюджин села на водительское и нажала на газ. Сквозь сон доносились обрывки разговора, – что-то о Джимин, Черён и каких-то «делах» и «вечеринках», – но Йеджи не вслушивалась.       Плевать, чем занимается Шин.       Плевать на всё, что не выглядит как яркая таблетки экстази.