Back To Black

      – Повтори, – попросил менеджер и с нечитаемым выражением лица уставился на модель.       Йеджи закатила глаза.       – Отвези меня в хякуэн-шоп.       Он выглядел так, будто Хван только что заявила, что хочет завершить модельную карьеру и получить степень магистра в области робототехники или построить ракету и свалить с этой планеты. Для неё, – человека, чья гардеробная (для человека, у которого вообще была гардеробная) была забита брендовыми вещами стоимостью в сотни тысяч долларов, – магазины в стиле «всё по фиксированной цене» считались местом закрытым. Товары попадали туда только для того, чтобы умереть.       И всё-таки она выглядела уверенной в своём решении.       – Хякуэн-шоп?       – Да.       – Тебя?       – Да.       – Ты под кайфом?       – Хотелось бы, но завтра вечеринка, и я должна явиться на неё трезвой. Так что, ты меня подвезёшь или придётся вызывать такси?       Менеджер-оппа замотал головой.       – Только не такси. Никто не должен видеть тебя в таких местах. Это смерть для репутации.       Йеджи усмехнулась. Мировые дизайнеры, модные журналы и блоггеры, ориентированные именно на рассказы о фэшн-индустрии, могли сколько угодно утверждать, что погоня за брендами бессмысленна, но все всё равно продолжали стремиться к одежде или обуви с заметным лейблом. Покупая их, платили не за качество, а за ощущение роскоши, за возможность почувствовать себя лучшим человеком, чем твой сосед или друг, который так и не сумел накопить на жакет от «Шанель» или сумку «Луи Виттон».       Итак, индустрия моды, а значит и жизнь модели крутились вокруг смехотворно-дорогих вещей, а значит такие места, как хякуэн-шопы, были для Йеджи под запретом. Но она хотела показать Рюджин, во сколько оценивает её помощь.       Нет, серьёзно, она не собиралась тратиться на эту сволочь, и тот факт, что ей пришлось несколько часов потратить на поиск нужного места, ничего не значил. Хван делала это ради шутки, а не ради Шин Рюджин.       Всё время, пока они ехали, менеджер опасливо поглядывал по сторонам.       Этот район олицетворял собой всё худшее, что могло быть в Токио. Он был грязным. Буквально. Едва увидев, куда они приехали, Йеджи подумала, что никогда ещё не была в таких местах, которые словно состояли исключительно из пыли и мусора. Он напоминал ковёр из рилсов в Инстаграме, но только едва ли нашёлся настолько огромный шланг, который смог бы его отмыть.       Люди провожали их взглядами и отворачивались, скрывали за деревянными дверьми своих домов, в маленьких бетонных коробках, которые только из-за ошибок властей могли считаться квартирами.       В воздухе пахло гнилью.       Оборотная сторона сияющего неоном Токио, – одного из самых богатых и технологичных городов мира.       Йеджи усмехнулась, вспомнив, как испугалась, когда впервые столкнулась с бездомным в Париже. Это была её первая командировка, и она не могла перестать улыбаться, думая, что скоро окажется в столице моды, в центре настоящего фэшна, кутюра. Что ж, тот парень, – грязный, с руками, покрытыми нарывами, – едва ли осознавал, что живёт в Париже.       «Город моды», – подумала Хван и тут же мысленно рассмеялась. – «Город бедности».       Скучающий мужчина за прилавком не обратил на посетителей никакого внимания, и Йеджи последовала его примеру. Даже не поздоровавшись, она прошла мимо прилавков с техникой, от которых за километр веяло палью, дешёвыми игрушками, яркой канцелярией и остановилась у стенда, на котором, вжавшись друг в друга, стояла обувь. Выглядела она уродливо, то есть идеально подходила Рюджин.       Хван довольно потирала руки, разглядывая безвкусные кляксы, пестревшие самыми уродливыми цветами на свете, пока взгляд не зацепился за настоящий модный ужас.       Эти кроссовки следовало сжечь.       Во-первых, они были розовыми, причём такого его оттенка, что хотелось вытащить глазные яблоки и промыть их с мылом. Или раздавить, чтобы больше не видеть такого ужаса.       Во-вторых, часть подошвы не удалось пришить (да, у этой пары её именно пришивали) с первого раза, поэтому на голубой резине (да, их подошва была именно голубой) тянулись по три грязно-белых строчки. Шнурки дополняли подошву, но были настолько плохого качества, что краска выцвела.       В-третьих, от них воняло. Йеджи сомневалась, что во всех языках мира будет достаточно слов, чтобы описать этот запах, поэтому охарактеризовала его как «бедность». Так пахли лежанки парижских клошаров, Нью-Йоркские подворотни, Сеульские подвалы, в которых периодически ютились многодетными целыми семьями.       И такой же запах возникал в памяти Хван, когда она пыталась вытянуть из глубины сознания воспоминания о детстве.       Стряхнув странное, – липкое, – ощущение страха, Йеджи схватила пару и направилась к прилавку. Менеджер следовал за ней.       С таким же скучающим видом, не глядя на покупателей, продавец пробил кроссовки, принял наличные и бросил обувную коробку в пакет с растёкшимся фирменным знаком. Оппа потянулся к нему, но Йеджи уже схватила пластиковые ручки. Она почти хихикала от удовольствия.       – Надеюсь, ты купила их, чтобы сжечь, – пробормотал мужчина.       Улыбка Йеджи была настолько широкой и злобной, что заставила бы смутиться даже Гринча.       – Отвези меня к «Сибуе Скрембл Сквер».

***

      Поднимаясь по лестнице до «Сибуя Скай», Йеджи не могла перестать злобно ухмыляться. Кроссовки своей уродливостью жгли руки даже сквозь коробку и пластиковый пакет, и она представляла, какой растерянной будет выглядеть Рюджин, когда впервые увидит их. Мстить, конечно, было неправильно, но Шин сама виновата. Если хотела получить нормальные кроссовки, могла бы подняться в комнату Хван и сказать об этом, а не бежать к Ли Черён.       «Так что теперь», – думала Йеджи. – «Если она захочет нормальную обувь, то пусть обращается к своей бывшей. Я и пальцем ради неё не пошевелю».       Официально съёмка была закрытой, но одного звонка Маширо оказалось достаточно, чтобы получить разрешение.       Когда она поднялась на смотровую площадку, визажисты поправляли моделям макияж, а Рюджин стояла в стороне, разглядывая снимки на экране. Её волосы были стянуты так, что оставался открытым андеркат, и впервые со дня их знакомства Йеджи смогла полностью разглядеть татуировку. Она начиналась не на шее, как Хван думала раньше, а на спине и проходила под воротником рубашки, с двух сторон обхватывая худую шею. Это были змеи, но не графически прорисованные, а словно сотканные из краски или лент.       Йеджи не любила татуировки, но на Рюджин они выглядели красиво. Добавляли ей небрежности, которая хорошо подходила к её повседневному стилю: ботинкам на тракторной подошве, рваным джинсам и рубашкам и толстовкам с креативными принтами различной степени ебанутости. Различив сквозь шум стаффа шаги, она подняла голову.       – Ого, – усмехнулась. – Ты что, соскучилась?       – Мечтай.       Закатив глаза, Йеджи бросила на складной стол коробку.       – Мне? Как мило с твоей стороны.       – Ты у меня их выпросила.       – После того, как ты испортила мою пару.       – Я не просила тебя мне помогать, – Хван скрестила руки на груди.       Она понимала, что у Рюджин есть полное право напомнить, что в тот вечер она избавила её от разбирательств с агентством, но та, – из вежливости или по глупости, – промолчала. Двумя пальцами откинув крышку, Шин усмехнулась. Йеджи напряглась.       Любой другой человек, – даже тот, кто не разбирался в моде, – посчитал бы это оскорблением, но Рюджин выглядела даже слишком довольной.       – Сколько они стоили?       – Триста иен.       Улыбка Рюджин стала шире.       – Что? – Йеджи чувствовала, как напряжение обхватывает её тело подобно тискам. Почему Шин не злилась? Нет, она должна была думать, как выставить её со съёмочной площадки или отомстить, а не смотреть на неё с видом довольной кошки. – Заплатила слишком много?       – В твоём районе даже вздох стоит как минимум пару тысяч иен, так что ты, очевидно, потратила время и силы, чтобы найти такой… эксклюзив.       – Мечтай.       Усмехнувшись, Рюджин подошла к Йеджи настолько близко, что их груди почти соприкоснулись. Продолжая опалять дыханием чувствительную кожу на шее и линии челюсти, она прошептала:       – Зачем мечтать, если у нас всё уже было?       Никогда ещё Хван не хотелось так сильно кого-то ударить.       Кивнув ассистенту, который странно поглядывал на них, Рюджин вернулась к просмотру снимков. Они были великолепны. Платья Маширо выглядели на несколько миллионов долларов, и Йеджи сделала мысленную пометку выкупить часть моделей сразу после официального показа. Она умела чувствовать моду, и сейчас чувства подсказывала, что эта коллекция станет популярной не только в Японии и Азии, но и по всей Европе.       «Это может стать для неё билетом в Париж и Милан», – подумала Хван.       – Нравится? – Спросила Шин.       – Да, красивое платье. И идеально подходит к кроссовкам.       – Я говорила не об одежде.       – Ты сомневаешься в своих фотографиях?       – Никогда, – ответила Рюджин, пожав плечами. – Я сняла лучшую рекламу, которая только возможна.       – Но…       – Но, если бы тут был кто-то другой, это можно было бы превратить в искусство.       Больше они не говорили. Ассистент попытался забрать коробку, но Рюджин сказала, что сама с ней разберётся и громко попросила визажистов поторопиться. Йеджи ещё несколько минут наблюдала за тем, как работали другие модели, но быстро поняла, что пялится только на Шин. Вернее, на её худые, изящные руки, покрытые татуировками с отсылками на древнегреческие мифы и цитатами со странными символами.       «Я всё равно тебя разозлю», – решила Хван. – «Я заставлю тебя обратить на себя внимание».

***

      Лампы на тонких нитях, свисающих с потолка словно тонкие паутинки, освещали ВИП-зал на втором этаже элитного клуба в Роппонги тяжёлым кроваво-красным. Официально вечеринка для друзей бренда закончилась час назад, но помещение было арендовано на всю ночь, поэтому никто не собирался расходиться. Алкоголь лился горными реками. Официанты не успевали уносить посуду, потому что столики снова и снова наполнялись тарелками, блюдами, бокалами. Играла музыка.       Хотя Йеджи и была другом «Anrealage», после встречи с Рюджин ей не хотелось идти на их вечеринку. Решение приняла Юна. Ворвавшись в комнату Хван, словно торнадо, она стащила её с постели, затолкала в гардеробную и велела, – цитата, – «не выходить, пока не найдёшь то, что будет выглядеть так, что даже мне захочется затащить тебя в постель». Йеджи нашла. А ещё немедленно рассказала обо всём Джису, но та лишь отмахнулась и ответила:       – Если бы я хотела пригласить кого-то третьей, то это была бы ты.       Йеджи подумала, что они – идеальная пара. А ещё, что ей пора бы съехать, чтобы однажды утром не обнаружить рядом с собой не Рюджин, а её сестру в компании со своей девушкой.       После первого шота текилы вечеринка стала терпимее.       Ловя на себя пожирающие взгляды парней и девушек, Йеджи крутила бёдрами восьмёрку на танцполе, пока Джису и Юна танцевали рядом. Тело пульсировало от басов. Музыка проходила по коже волнами мурашек, а в глубине души начинало зреть то, что уже было хорошо знакомо, – желание. Да, тягучее и горячее настолько, что с каждой секундой дышать становилось всё сложнее, а сердце билось чаще.       Ей хотелось выцепить кого-нибудь посимпатичнее, – желательно ниже ростом, в татуировках, с пирсингом, – и затащить в туалетную кабинку, чтобы скользнуть пальцами под край белья. Ощущение влаги на пальцах заставило задышать ещё чаще.       Чёрт…       Следовало перед выходом запереться в душе. Надолго.       – Эй, – Юна обняла её за плечи и закричала прямо в ухо. – Рюджин здесь!       Смотреть туда, куда указывала Шин-младшая, было ошибкой.       Рюджин действительно пришла. И даже проявила уважение к бренду, надев вещь из их последней коллекции. Проблема была в самой вещи, – узкой и длинной жилетке, на поясе стянутой чем-то вроде корсета с чёрными перемычками. Ей это шло, – даже очень, – но Йеджи не могла отделаться от мысли, как легко может скользнуть пальцами (или ртом) под ткань и дотронуться до её груди.       Внимание к зоне декольте привлекали и украшения, – серебряные цепи с кулоном, который лежал прямо между небольших бугорков грудей.       Никогда и ни на ком татуировки ещё не выглядели так сексуально, как на Рюджин.       Впечатление портило только одно: рядом с ней была девушка.       Ю Джимин.       Они начинали в одно время, поэтому весь первый год их пытались сравнивать. Доходило до абсурда: особенно озабоченные параметрами нитезены обрезали на их снимках ноги и сравнивали у кого больше стопа. После того, как агентство перенаправило Хван на европейский рынок, разговоры поутихли, но раз в пару месяцев она всё равно натыкалась на подобные посты.       И всё-таки, хотя они ни разу не работали вместе и даже не разговаривали, Йеджи испытывала к Джимин тёплые чувства. По крайней мере, до того, как увидела её руку на талии Рюджин.       – Эй, – не задумываясь, что Юна пытается поцеловать Джису, Йеджи грубо притянула её к себе и бросила взгляд в сторону её сестры. – Она знает Джимин?       – Мы начинали в одном агентстве       – Мы?       – Я, Рю, Джимин и Черён.       – Рюджин тоже была моделью? – Глаза Йеджи округлились.       Юна хотела ответить, но Джису снова притянула её к себе и заткнула рот поцелуем. Современный модельный бизнес уже не придерживался таких же жёстких стандартов, как двадцать или тридцать лет назад, и можно было найти моделей любого роста, веса и состояния кожи. И всё-таки Рюджин казалась слишком панковской для этой индустрии. Большинству агентств требовались послушные модели, которые могли бы работать и не встревать в дорогостоящие скандалы, а Шин не смогла бы держать язык за зубами       Если в римской мифологии существовала пословица «То, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку», то моделинг мог предложить альтернативу: «То, что дозволено фотографу, не дозволено модели». Фотограф как творческая единица имел право на собственное мнение, а модель в большинстве случаев придерживалась той же политики, что и агентство.       Покопавшись в памяти, Йеджи вспомнила, что Джимин начинала в «Wonder Girls», которой руководила Ли Сонми – сама бывшая модель. Кажется, у них имелся даже свой бренд одежды, но он стал популярным уже после того, как Хван переехала для работы в Европу.       Когда Джимин наклонилась почти вплотную к лицу Рюджин, чтобы что-то сказать, Йеджи едва не зарычала от злости. Захватив с подноса бокал сладкого шампанского, Хван осушила его в один глоток и стремительно направилась к барной стойке.       К чёрту Джимин!       К чёрту Шин!       – Текилы, – отрезала она. – Пять шотов.       После текилы Йеджи перешла на светлый ром, а в конце на виски. Его горечь, обжигая горло, ощутимо спускалась всё ниже, ещё больше горечи появлялось на языке, когда она видела, как мило общались Джимин и Рюджин. Они были слишком близко друг к другу.       Не по-дружески близко.       И Джимин точно смотрела на её грудь.       По крайней мере, если бы Йеджи была на её месте, то точно туда смотрела.       После очередного стакана виски Хван поняла, что сильно перешла дневную норму. И вообще человеческую норму.       С трудом стащив тело с барного стула, она потащилась к туалету и подставила лицо под струю холодной воды. Дышать стало легче, но вместе с тошнотой исчезло и чувство опьянения. А его место заняла злость.       Рюджин видела её, – Йеджи могла сказать наверняка, потому что ни раз ловила на себе её взгляд, – но так и не подошла. Словно она ничего не значила. Словно была пустым местом.       Да, возможно, это привело к ссоре, но они хотя бы попытались поговорить.       Вместо этого Рюджин весь вечер изображала влюблённых голубков с этой чертовски горячей, длинноногой, красивой сукой по имени Ю Джимин.       Пластиковая дверь скрипнула, и взгляд Йеджи зацепился за ярко-розовую ложу на полу. Вернее, на кроссовки. Знакомые кроссовки.       – Вечер принцессы, а? – Рюджин прислонилась спиной к чёрной раковине и усмехнулась.       – Какие же уродливые кроссовки, – буркнула Хван. – Под стать твоему лицу.       – Или твоему характеру.       – Да я, блять, ангел.       – Вижу, – взгляд Рюджин прошёлся по её телу, задерживаясь на декольте. По привычке Йеджи слегка выгнулась, демонстрируя грудь. Что ж, кажется, кто-то наконец-то соизволил проявить к ней внимание.       – О, так ты видишь кого-то кроме своей длинноногой подружки? Вау.       – «Подружки»? Ты про Джимин?       – Нет, про королеву Англии. Ты же с ней глотала джин-тоник.       Йеджи ненавидела себя за то, что тепло разлилось по телу после того, как Рюджин рассмеялась. Это звучало так мило.       – Ты что, ревнуешь?       – Иди нахер, – выплюнула она.       – Во-первых, Джимин занята. Давно и, судя по всему, очень надолго. Во-вторых, я слишком хорошо её знаю, чтобы хотеть.       – И ты думаешь, что я в это поверю? Что можно не хотеть такую горячую девушку, как Джимин? Она же, блять, модель!       – В этом клубе куча моделей, – фыркнула Рюджин.       Йеджи осознавала, что слишком пьяна, чтобы рассуждать логически и отвечать за свои действия, но ей до дрожи в пальцах хотелось прикоснуться к телу Рюджин. Возбуждение электрическими разрядами бегало по коже от головы до ног, пока не застряло между рёбер. Сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее.       – И ты хочешь каждую, – Хван склонилась к Шин и столкнулась с ней лбом.       Плечи Рюджин напряглись.       – Не каждую.       Та часть сознания Йеджи, которая ещё не успела пропитаться спиртом, высоким и визгливым голоском требовалась отстраниться, отойти, вернуться домой, завалиться в кровать. Сделай что угодно, лишь бы не создавать неприятности.       Это было разумно, но поступала ли Хван разумно?       Нет. Никогда.       Вцепившись пальцами в волосы, Йеджи заставила Рюджин запрокинуть голову и дотронулась губами до впадины между ключиц. Язык прочертил линию по выпирающей гортани, пока не остановился до линии челюсти. Зубы сошлись на коже.       Она надавила слишком сильно, и по языку разлился металлический привкус крови. Красный ручеек побежал по подбородку на шею и ниже, – туда, куда стремилась рука Йеджи, к бугоркам груди, которые ей так сильно хотелось сжать.       Но Рюджин оттолкнула её.       – От тебя несёт алкоголем.       – И что?       Одной рукой вцепившись в плечо Йеджи, Рюджин набрала в ладонь воду и выплеснула в лицо. Ругательства полились рекой, но Шин не обращала на них внимания. Она просто тащила её через толпу, официантов и танцпол к лестнице чёрного хода, пока удивлённые Юна, Джису и Джимин следовали за ними.       – Вызови такси, – бросила Шин-старшая.       Снаружи Йеджи снова почувствовала себя плохо. Пока она, прислонившись к стене клуба, боролась с чувством тошноты, Джимин пыталась найти для неё воду, Рюджин следила за такси.       – Она всегда столько пьёт?       Краем глаза Йеджи увидела, как Джису и Юна переглянулись.       – Ну… да, но…       Ответить Чхве не успела. Йеджи проиграла битву, и грязно-красное, липкое содержимое желудка растеклось по асфальту, смешавшись с уличной грязью и дождевой водой. По языку разлилась горечь.       – Блять!       Запрокинув голову Йеджи, Рюджин заставила её сделать несколько глотков воды и довела до машины.       – Она слишком много пьёт, – услышала Хван бормотание фотографа. – Это просто становится нездоровым.