Back To Black

      Увидев на экране мобильного номер брата, Йеджи нахмурилась. Хёнджин всё ещё был в Японии, – они давали концерт в Осаке, – но Крис тщательно следил за тем, чтобы даже в другой стране все строго следовали расписанию. Они ложились спать не позже одиннадцати, чтобы встать в семь утра и отправиться в спортзал, а время давно перевалило за полночь.       – Всё в порядке?       Хёнджин ответил не сразу.       – Да, – его голос звучал глухо. – Да. Извини, уже поздно…       – Я не спала. Что-то случилось? – Когда он не ответил, Йеджи понизила голос до шёпота. – Снова кошмары?       Из них двоих Хёнджин всегда был более жизнерадостным. Он чаще улыбался, шутил и просто в любой ситуации умудрялся поддерживать у себя и Йеджи хорошее настроение. По крайней мере, так было, пока им не исполнилось шестнадцать.       Праздник проходил так же, как и всегда: мама испекла торт (тот, что любил брат, конечно), отец поставил свечи (восемь розовых справа и восемь голубых слева), и они одновременно задули их. На фоне шла какая-то дорама, и Йеджи начала резать торт, но случайно прошлась лезвием по пальцу. Рана была небольшой, – около сантиметра, – и кровь перестала бежать уже через минуту, но Хёнджин всё равно на весь оставшийся вечер словно потерялся в пространстве.       Ночь Хван разбудил крик.       Когда она спрыгнула с верхнего яруса кровати, Хёнджин бился в истерике. Слёзы текли по его лицу, пока он молотил кулаками по матрасу, одеялу, подушке и издавал надрывные крики, от которых кровь стыла в жилах.       – Нет! Нет! Нет! – Повторял он.       Это длилось, казалось, вечность, пока Йеджи не прижалась к нему.       Только после этого Хёнджин открыл глаза и с вздымающейся от испуга грудью прижал сестру к себе. Он бормотал что-то, но Йеджи уже не слушала; всё, что её волновало, – состояние брата, который продолжал дрожать, словно страдал от лихорадки. Пот тёк по его лицу, тонкая ткань футболки прилипала к мокрой спине. Никогда, – ни до, ни после, – он не выглядел настолько панически напуганным, и Хван понимала, что навсегда запомнит выражение ужаса на его бледном лице.       С тех пор кошмары стали постоянным явлением.       Он говорил, что видит улицу, по которой они возвращались домой ещё до того, как перебрались в Сеул, а затем её заливает красной краской. Не тем бледно-красным, почти розовым оттенком, который бывает на закате, а именно кроваво-красным.       Хёнджин рассказывал:       – Я знал, что ты должна быть где-то рядом, но тебя не было, и это пугало. Мы всегда возвращались из школы вместе. Я не мог вспомнить, осталась ли ты позади или уехала вперёд, но это было и не так уж важно. Тебя не было, и это доводило меня до паники.       После того, как он стал айдолом, Крис нашёл хорошего психотерапевты, и кошмары ушли. По крайней мере, до этой ночи.       – Я вижу его всё чаще с тех пор, как ты в последний раз была в Корее. Но теперь он… не знаю… наверное, изменился – лучшее слово. В какой-то момент одна из подворотен начинает горечь красным, и я еду к ней, а потом вижу тебя лежащей на асфальте. В луже крови.       – Что говорит твой терапевт?       – Считает, что у меня проблемы с сепарацией от тебя. Мол, двойняшкам, особенно тем, у которых не было личного пространства в детстве, сложно принять, что их брат/сестра – отдельный человек.       – Звучит разумно.       – Да, Крис тоже так считает, но… я не уверен, Йеджи. В последнее время мне всё чаще кажется, что какая-то часть моих воспоминаний просто исчезла. Ты ведь чувствуешь то же самое?       – Да, но меня это не слишком беспокоит, – Хван пожала плечами.       Её воспоминания до переезда в Сеул ограничивались картинкой из старого дома где-то в пригороде Чонджу. Она не помнила, как посещала детский сад и пошла в школу, с кем дружила, и что ей нравилось делать, будучи ребёнком, но это казалось не таким уж важным.       – Мой психотерапевт предложил, чтобы ты пришла на приём со мной.       – Ты же знаешь, как я отношусь ко всему этому, – отмахнулась Йеджи.       На самом деле психотерапия помогала, но Хван не была уверена, что во всех случаях сможет держать язык за зубами. Она могла признаться в зависимостях себе, потому что понимала, что отрицать очевидное – глупо, но признаться врачу и, – тем более, – Хёнджину? Никогда!       Йеджи понимала, что не является самым умным человеком в мире, но и тупицей себя не считала, а значит, понимала, что раскрытие такой правды может стоить карьеры. Что у неё было, кроме моделинга? Деньги? Они приходили и уходили, и никогда не были конечной целью её работы. Поклонники? Они бы перестали её поддерживать после того, как узнали о наркотиках и алкоголе. Друзья? Но все они были либо моделями, либо теми, кто связан с этим бизнесом.       Иначе говоря, вместе с работой она потеряла бы жизнь в привычном её понимании.       – Да, но это может помочь нам обоим. Я просто хочу… – проглотив последние слова, она выдохнул. – Извини, я не должен тебя заставлять.       – Давай поговорим об этом, когда вернёмся в Корею?       – Хорошо. Я люблю тебя, Йеджи.       – Я тоже тебя люблю.       Когда он положил трубку, Хван прижалась лбом к коленям. Боль пульсировала в висках, а по позвоночнику пробежал странный холодок.       – С ним всё будет в порядке, – сказала она сама себе. – Он справится. Он не один.

***

      Первой о новой вечеринке заговорила Юна. Джимин, – как оказалось, одна из её подруг, – хотела отметить получение очень выгодного контракта с одним из крупнейших брендов спортивной одежды и приглашала своих близких «просто расслабиться». Йеджи не хотела идти, но Шин настаивала, а оставаться в квартире одной сейчас было равносильно выстрелу в висок. Она просто не была готова к тишине.       Так Хван и оказалась в апартаментах на пятидесятом этаже одного из самых современных зданий в Токио, которое располагалось в нескольких кварталах от её собственного. В «близких» у Джимин числились не меньше двадцати моделей, и каждая из них привела с собой по паре друзей и подруг, из-за чего найти свободное место казалось почти невозможным. Из плохого, – из алкоголя имелось всего восемь бутылок шампанского. Когда они приехали, большая его часть оказалась уже выпита, поэтому Йеджи пришлось довольствоваться минеральной водой без газа и какими-то канапе с зелёным кремом.       Она уже придумывала повод уйти, когда увидела Рюджин.       Шин, как и всегда, была в чёрном: широкие рваные джинсы с серебряной цепью, тянущиеся от ремня до кармана, узкий топ и клетчатая рубашка, увешанная десятком значков с эмблемами, о которым Йеджи не имела ни малейшего представления. Прислонившись к кирпичной стене, она болтала о чём-то с Джимин и Джоный – ещё одной моделью, которая пару месяцев назад подписала контракт с Маширо. Хван едва не ругнулась, когда увидела, как Джоный вальяжно опёрлась на Рюджин и поцеловала её в волосы. Злость царапнула изнутри.       Она шагнула к ним, но какой-то парень, – судя по фигуре, из моделей нижнего белья, – перекрыл дорогу.       – Привет.       Йеджи знала эту улыбку. Скорее всего, когда-то они оставались наедине, но, судя по всему, что Хван даже его имени не плох, в постели парень оказался плох. Разумеется, она была слишком вежлива (читать как «пьяна»), чтобы честно сказать об этом, поэтому он считал, что справился на сто из ста и хотел повторить.       – Привет.       – Давно не виделись.       «Ага», – подумала Йеджи. – «И не виделись бы ещё столько же».       Поняв, что прервать разговор не удастся, Хван прислонилась плечом к стене и заставила себя улыбнуться.       Всё шло не так плохо, как ей показалось на первый взгляд. Он вёл себя мило и сравнительно вежливо, если не считать моменты, когда его взгляд опускался ниже дозволенного, – на грудь и бёдра. Они болтали о работе, – по большей части о его контракте с «Келвин Кляйн», – а Йеджи пыталась найти способ сбежать как можно скорее.       – Так вот…       Договорить он не успел.       Под вялое сопротивление Рюджин Джимин и Джоный затащили её на лакированный деревянный стол, заставленный закусками, и хлопнули в ладоши, привлекая внимание. Они выглядели немного пьяными, но держали себя в руках. Вернее, пытались.       – Мальчики, закройте уши, – начала Ю. – Потому что говорить мы будем с девушками и только с девушками. Эта красотка, – она ткнула пальцем в грудь Рюджин. – Одинока. Да, сложно поверить, но эта горячая, умная и добрая девушка до сих пор одна.       – Так если среди вас, – продолжила Джоный. – Есть милая, очаровательная девушка, которая готова построить серьёзные отношения, пожалуйста, подойдите для кастинга. Кстати, мы упоминали, что Рюджин богата?       – Заткнитесь, – прошипела Шин, но было уже поздно.       Большая часть гостей, – и парней, и девушек, – аплодировали, но Йеджи успела заметить, как лица некоторых скривились.       Разумеется, двадцать первый век принёс в этот бизнес определённые коррективы. Мир стал более открыт к моделям плюс-сайз, появились бренды, ориентированные на одежду для потребителей «реальных размеров», и всё больше и большие парней и девушек в индустрии начали совершать каминг-ауты. В Европе. Но Азия придерживалась консервативных порядков, и некоторые из японский, корейских и вьетнамских моделей, с которыми Йеджи работала, изредка бросались гомофобными фразами в сторону дизайнеров, фотографов, других моделей. Разумеется, делали они это тихо, чтобы не привлечь внимание, но факт оставался фактом, – не все были так открыты.       – Поверить не могу, что они так легко рассказали об этом, – раздался рядом тоненький голос.       Девушка пыталась говорить тихо, но из-за громкой музыки ей пришлось повысить тон. Парень-модель «Кельвина» снова попытался завязать разговор, но Йеджи просто отмахнулась от него. Её взгляд впился в девушку.       – Я знаю, что Рюджин проводит и ню-съёмки, и мне было бы мерзко находиться с ней на одной площадке и знать, что она хочет меня.       – Как хорошо, что тебе это не грозит, – Хван буквально выплюнула это.       Девушка резко развернулась на каблуках. Растерянный взгляд скользнул по Йеджи, словно она пыталась понять, как защищаться, – сказать, что не имела этого в виду, или просто уйти от разговора.       – Извини?       – Ты меня слышала. Рюджин – известнейший фотограф в индустрии и работает только с лучшими. Ты никогда не попадёшь на её съёмку, потому что никогда не будешь достаточно хороша для такого.       Щёки модели порозовели.       – Кто бы говорил, – бросила она.       – Тот, кто заработал за вчерашнюю неделю несколько сотен тысяч долларов, дорогая. Разговор со мной стоит дорого, но в качестве акта благотворительности с тобой я поболтаю бесплатно. Так вот… прежде, чем говорить, что кто-то хочет тебя, посмотри в зеркало и подумай, за что можно тебя хотеть. Ты красивая, и что? Красивых людей много, особенно в этом бизнесе. У Рюджин есть вкус. Хороший вкус. И именно поэтому она едва ли почувствует к тебе хоть что-то, кроме жалости.       Все смотрели на них. Даже Джимин, Джоный и Рюджин заметили, что что-то идёт не так и уже направлялись к ним, а нижняя губа модели, с которой говорила Йеджи, начала подрагивать. В другое время она бы, наверное, пожалела её, но сейчас Хван было плевать. Пусть плачет, потом меньше времени потратит на туалет.       – Ты… ты…       – Я, – Йеджи улыбнулась. – Хочешь добиться успеха? Научись сперва думать, а затем говорить, или и вовсе не открывай свой красивый рот. Особенно, если он не создан ни для чего более полезного, чем оральный секс с каким-нибудь жирным ублюдком из руководства.       Это определённо было неправильно, но Хван уже не думала о том, что стоит говорить, а что – нет. Будь она пьяна, то, наверное, ударила бы эту девчонку, но сейчас её мозг не был затуманен ни алкоголем, ни наркотиками, только злостью, которую пока получалось контролировать.       – Что тут происходит? – Спросила Джимин.       Модель ткнула пальцем в Йеджи.       – Она оскорбила меня.       – После того, как ты сглупила и решила, будто съёмки с фотографом-лесбиянкой – нечто унизительное.       – Я этого не говорила.       – Ты сказала, что тебе было бы, – цитата, – «мерзко» находиться с Рюджин на одной съёмочной площадке.       Джимин нахмурилась, а на острых скулах Джоный пробежали желваки. Они обе злились.       – Серьёзно?       – Это моё мнение.       – Гомофобия – не мнение, сука, – плюнула Йеджи. – Прежде, чем думать, что тебя могут хотеть, подумай, так ли ты красива.       – Эй, – Рюджин встала между ними. – Успокойтесь. Обе.       – Она меня оскорбила!       – Ты оскорбляешь меня одним своим существованием!       – Замолчите! – От громкого и низкого голоса Рюджин по коже пробежали мурашки.       Обхватив пальцами запястье Йеджи, Шин потащила её в сторону террасы, а Джимин и Джоный остались разбираться с моделью-гомофобкой.       Когда дверь за ними закрылась, Хван прислонилась к перилам и закурила.       – Отвратительный запах, – бросила фотограф.       – Закрой нос и не нюхай.       – Сколько ты выпила в этот раз?       Затянувшись, Йеджи подняла руки и нагло ухмыльнулась.       – Шот минеральной воды.       – И всё?       – Ну, если твоя подружка хотела, чтобы все напились, то ей стоило купить больше шампанского. Когда я пришла, его уже выпили.       – Хоть в этот раз она меня послушала, – пробормотала Рюджин. – Ладно, если ты была трезвой, то почему полезла к этой девушке?       – Потому что она тупая.       – Йеджи… – её тон так напоминал родительский, что Хван не смогла подавить смешок. – Джимин попросила всех оставить телефоны, но это не значит, что никто не мог тебя заснять. Что насчёт твоей репутации?       – Одна модель назвала другую некрасивой? Нонсенс!       С усталым вздохом Рюджин скрестила руки на груди.       – Я не верю, что ты не понимаешь, какую боль могла причинить той девушке своими словами.       – Я не верю, что она не понимала, что гомофобия – дерьмо собачье.       – Если бы я услышала, что ей мерзко работать со мной, то не обиделась бы. Не все люди так открыты к новому, особенно в Азии, так что не стоит ожидать, что каждый человек встретит меня с широкой улыбкой и обнимашками. Но красота… как думаешь, сколько раз за свою жизнь эта девушка слышала, что не очень красива?       – Переживёт, – пробормотала Йеджи.       Модели сталкивались со словами «вы нам не подходите» чаще, чем кто-либо, поэтому либо быстро отращивали метафорические хитиновые покровы, либо ломались и уходили из этого бизнеса. С пятнадцати лет Хван как минимум по десять раз в месяц слышала, как её называли «уродливой», «анорексичкой», «скелетом» и прочими грубыми словами, поэтому слова «некрасивая» казалось ей чем-то вроде комариного укуса. Ерунда.       – Ты могла сильно ранить её.       – И что?       – Это… ты серьёзно, Йеджи?       – А ты? Думаешь, я должна была быть мила к ней только из-за того, что мы занимаемся одним и тем же? Нихрена подобного!       – Ты могла бы быть с ней мягче.       – И от этого была бы польза? Она либо учится следить за тем, что говорит, сейчас, либо попадает в скандал позже.       – Ты сама постоянно в шаге от скандала.       Когда электронная сигарета издала писк, Йеджи с рыком метнула её в стену. Ей хотелось ударить что-нибудь, – может, перевернуть деревянный стол или выбросить с балкона один из горшков с цветком, – толкнуть Рюджин; просто сделать что-угодно, лишь бы избавиться от щемящего чувства за рёбрами. Почему Шин защищает ту девушку? Разве она не проявила грубость, сказав, что ей мерзко работать с такими, как Рюджин? Разве она заслуживала хорошего отношения больше, чем Йеджи?!       – Если так хочешь её пожалеть, то проваливай.       – Перестань злиться.       – Я не злюсь! Просто говорю, что, если эта девушка так тебе понравилось, ты можешь идти и утешить её. Давай, поцелуй малышку в лобик, обними, излечи от гомофобии, а потом она прыгнет к тебе в постель! Вперёд!       Йеджи толкнула Рюджин, но та устояла.       – Иди! – Толчок повторился.       Она несколько секунд молотила кулаками по плечам Шин, пока та не схватила её, силой усадив на диван.       Их тела прижались друг к другу. Жар поднялся от живота к груди и разлился за рёбрами, царапая их изнутри так, что хотелось сломать их, лишь бы перестать чувствовать это жжение. Рюджин прислонила лоб ко лбу Йеджи.       – Успокойся, – попросила тихо.       – Не указывай мне, что делать. Мы не на съёмках.       – Можно подумать, на них ты меня слушаешься.       Йеджи снова попыталась её оттолкнуть, но Рюджин оказалась крепче, чем выглядела.       – То, что ты сделала сегодня, могло лишить тебя карьеры.       – Вряд ли.       – Почему ты так уверена?       – Потому что знаю, что каждая модель хочет работать в Европе. Там находятся модные столицы, и, хотя модный рынок в Азии очень развит, самые большие деньги крутятся там. В мире, где гомофобия – признак тупости. Если бы она обвинила меня в буллинге, я бы обвинила её в гомофобии. В Азии её могли бы поддержать, но в Европе… эту сучку и из аэропорта бы не выпустили, потому что все терминалы перекрыли толпы разозлённых квиров. Культура отмены – дерьмо, но в этот раз она на моей стороне.       – Это пришло тебе в голову только сейчас, не так ли?       Йеджи втянула носом воздух и плотно сжала губы. Да, сейчас, но Рюджин была последней, кому Хван призналась бы в этом.       – Если ты переживаешь за неё больше, чем за меня, то проваливай. Я тебя не держу.       – Я просто не хочу, чтобы ты разрушила карьеру по собственной глупости. В этой индустрии не так много тех, на кого хочется смотреть снова и снова, и ты – одна из этих людей. Я не хочу, чтобы в один день ты просто исчезла.       – Все мы исчезнем. Вопрос только в том рано это произойдёт или поздно.       – Лучше уж поздно, – пробормотала Рюджин.       Йеджи покачала головой. Современный мир постепенно привыкал к идее, что старение – естественный процесс, но Хван впадала в панику всякий раз, когда представляла, как на её лице руслами пересохших рек проступают морщины, как сохнет от старости кожа, как расцветаю старческие пятна. Её мать была не так уж и стара, – всего сорок пять лет, – но возраст уже вымыл с её лица всю красоту, оставив лишь усталость, спрятанную в рытвинах, брылях и тусклом взгляде.       Лучше умереть, чем стать такой.       – Хочешь остаться здесь? – Спросила Рюджин.       – Нет.       – Тогда идём. Я отвезу тебя домой.       Когда они вышли, никто даже не смотрел на них. Все были слишком увлечены спором Джимин и той модели, которая продолжала настаивать, что её гомофобия – «всего лишь мнение», и это они ошибаются, раз водят дружбу с такой, как Рюджин. Йеджи посмотрела на Шин, но та лишь пожала плечами.       В салоне её машины пахло кофе и печенье. Взгляд Хван зацепился за её пальцы, – тонкие и худые, они сжимали руль, и кожа обтягивала выпирающие косточки. Её захотелось обхватить их губами, исследовать языком, но она заставила себя отвернуться и сосредоточиться на неоновых витринах за тонированным окном.       Это первый раз, когда она возвращается домой с Рюджин трезвой. Наверное, надо отметить эту дату в календаре красным.       – Приятно везти тебя домой, не думая, как счищать рвоту с кроссовок.       – Неприятно ехать домой и понимать, что меня везёшь ты.       – Врёшь.       – Ещё одно слово, и тебе снова придётся чистить обувь.       Рюджин рассмеялась.       – Когда Юна только съехалась с тобой, то сказала, что мы могли бы подружиться. Я подумала, что она сошла с ума, но теперь… ты – та ещё сволочь, но в тебе есть что-то приятное.       – Моё лицо, очевидно, – фыркнула Йеджи.       – Никакого ответного комплимента?       – Когда я трезвая, ты выглядишь симпатичнее.       Смех Шин зазвучал громче.       – А говорят, что романтика мертва.       – Я и романтика – противоположные вещи, Шин.       Рюджин не ответила. Когда машина остановилась, Йеджи повернулась к Шин, раздумывая, не пригласить ли её на кофе, но мобильный, установленный в чехол на приборной панели, зазвонил. На экране появилась фотография Черён.       – Да? – Рюджин приложила телефон к уху. – Что? Нет, я… ты серьёзно?       Ругнувшись, Шин бросила сотовый на заднее сидение.       – Проблемы?       – Угу, – буркнула Рюджин. – По лестнице сама поднимешься?       – Иди нахер.       Улыбка Шин стала шире, и она покачала головой.       – Да, романтика точно не для тебя. Если Юна спросит…       – То я не знаю, куда ты уехала. Да, поняла.       – Хорошо. Спасибо.       – Ага, – подавляя очередную волну злости, Йеджи захлопнула дверь.       «Пусть валит куда хочет», – подумала она, то сжимая, то разжимая кулаки, чтобы сдержать приступ ярости. – «Если Рюджин меня не хочет, то и я её не хочу. К чёрту её!».