Благословение небожителей (Revised Edition)

К этому времени телега, запряженная быком, тяжело пыхтящим после тяжелой дороги, медленно въехала в деревню. Се Лянь выпрыгнул из нее сразу же, как та остановилась, приложил палец к шее хозяина повозки, приводя его в чувство, и попросил никому не рассказывать о событиях этой ночи. Старик не посмел возражать, поспешно кивая, и тут же повел старого желтого быка домой. Сань Лан тоже спрыгнул с повозки. Всю дорогу он лениво лежал или сидел, но сейчас, когда они стояли рядом, Се Лянь с удивлением обнаружил, что юноша был выше него: он не мог даже встретиться с ним взглядами на одном уровне - приходилось приподнимать голову. Сань Лан потянулся, стоя перед повозкой, и повернулся, словно намереваясь уйти. Заметив это, Се Лянь спросил:  - Сань Лан, куда ты пойдешь? Сань Лан вздохнул:  - Не знаю. Посплю на улице. Или найду пещеру в горах и как-нибудь переночую там - тоже сойдет. Се Лянь воскликнул:  - Как же так? Сань Лан махнул рукой и сказал:  - Что поделать, мне некуда идти. - Он подошел ближе и со смешком добавил: - Спасибо тебе за предсказания. Приму твои добрые слова, как благословение, как-нибудь еще встретимся. Видя, что он поворачивается, чтобы действительно уйти, Се Лянь поспешно окликнул: - Подожди! Если ты не против, то не хочешь ли пойти ко мне? Сань Лан притормозил, полуобернулся и спросил: - Можно? Се Лянь проговорил:  - Мой дом до недавнего времени даже не был моим. Только, возможно, он немного более беден, чем те места, где ты жил раньше. Боюсь, что ты не сможешь там жить и сам откажешься остаться. Если этот юноша и вправду был просто сбежавшим из дома молодым господином, то было бы неправильно позволить ему неприкаянно шататься, где попало. Се Лянь сильно подозревал, что единственным, что тот съел за весь день, была та самая половинка маньтоу. Молодые люди зачастую слишком полагались на крепость своего здоровья и поступали безрассудно - рано или поздно этот юноша и вправду мог свалиться в обморок посреди улицы. Услышав его слова, Сань Лан наконец-то развернулся, но не ответил: он подошел к Се Ляню и наклонился к нему. Се Лянь не успел понять, что тот задумал, лишь ощутил, что дистанция между ними внезапно стала очень маленькой, и снова почувствовал себя немного неловко. Однако Сань Лан быстро отстранился, небрежно вытаскивая из телеги большой мешок с металлическим хламом, привезенный Се Лянем, и сказал:  - Ну что, пошли. Несмотря на то, что юноша имел стройное телосложение, он легко нёс тяжелый мешок барахла и не выказывал ни капли напряжения. Се Лянь несколько раз пытался забрать его, но так и не смог, так что в итоге ему оставалось нести только сверток с циновкой за спиной. Закинув мешок на плечо и поддерживая его одной рукой, Сань Лан неторопливо поднимался по горному склону. Добравшись до убогого жилища, он наклонил голову и фыркнул со смешком, славно увидел что-то забавное. Это была табличка, которую Се Лянь написал перед уходом, с просьбой о пожертвованиях для разрушающегося здания. Притворившись, что ничего не произошло, Се Лянь развернул доску с надписью к стене и сказал:  - Вот видишь, какой он. Поэтому я и сказал, что ты можешь не захотеть остаться здесь. Сань Лан ответил: - Весьма неплохой. Прежде я не жил в каких-то уж очень хороших местах, поэтому такой дом - вполне неплох. Деревянная дверь, изначально закрывавшая вход в обветшалое здание, давным-давно сгнила. Се Лянь снял ее и заменил занавеской. Он подошел, поднял ее и пригласил гостя внутрь: - Проходи. Они вошли в дом. Се Лянь забрал у Сань Лана мешок и разместил на столе для подношений бамбуковый стакан с палочками для гадания, курильницу для благовоний, бумагу, кисти, чернила и другие предметы. Он зажег красную свечу, врученную ему кем-то мимоходом, и домик тотчас озарился теплым светом - теперь было меньше шансов споткнуться. Сань Лан для забавы слегка щелкнул по огоньку свечи, и красные тени по всей комнате затрепетали. Он спросил:  - Итак, здесь есть кровать? Не говоря ни слова, Се Лянь достал из-за спины свернутую циновку и показал ему, держа обеими руками перед собой. Сань Лан вопросительно поднял бровь и уточнил: - Только одна? Се Лянь встретил этого юношу совсем недавно - на обратном пути из города - естественно, он и не подумал купить еще одну циновку заранее. Он предложил:   - Если ты не против, то этим вечером мы можем потесниться. Сань Лан ответил:  - Сойдет. Пока Се Лянь, встав на колени, расстилал на полу циновку, юноша огляделся вокруг и окликнул его:  - Даочжан-гэгэ, тебе не кажется, что в твоем храме чего-то не хватает? Се Лянь выпрямился и ответил: - Помимо верующих, вроде все есть. Подперев щёку рукой, Сань Лан спросил:  - Разве?  По-моему, не хватает кое-чего другого. Где статуя божества? Только после этого напоминания Се Лянь внезапно осознал — он и вправду забыл самую важную вещь! Что за храм без статуи божества? Пусть он сам присутствовал здесь в своей истинной форме, но не мог же он в самом деле взбираться на стол для подношений и сидеть там каждый день. Се Лянь тут же нашёл решение проблемы:  - Все в порядке, нарисую портрет и повешу его завтра. Нарисовать свой собственный портрет и повесить его в своем собственном храме … если хотя бы слово об этой истории достигнет чужих ушей, наверняка над ним будут смеяться еще лет десять. Но изваять статую божества требовало немало денег и времени, поэтому, сравнив варианты, Се Лянь выбрал десять лет быть объектом насмешек. Сказано - сделано: не став откладывать, он тут же взял кисть и бумагу и начал рисовать. Понаблюдав за ним некоторое время, Сань Лан спросил:  - “Портрет Наследного принца, радующего богов”? От изумления Се Лянь даже прекратил рисовать:  - Ты и это знаешь?  Сань Лан сел на циновку, вытянул свои длинные прямые ноги и проговорил: - Немного. Но, похоже, ты разбираешься в этом лучше. Се Лянь рассмеялся:  - Честно говоря, не так уж хорошо я и разбираюсь. Традиционный “Портрет Наследного принца, радующего богов” должен быть написан согласно строгим правилам, он содержит очень уж много деталей и пышен настолько, что это утомляет, - написать его слишком хлопотно. Я нарисую что-нибудь попроще, не думаю, что Его Высочество наследный принц будет против. Ранее в дороге юноша на всякий лад рассуждал о богах и демонах, словно сам мог подняться на небеса и спуститься под землю, и хотя иногда он раскапывал грязь из их прошлого, но вместе с тем без колебаний признавал и хвалил их положительные стороны. Се Лянь заинтересовался его оценкой, поэтому отложил кисть, сел на циновку рядом и спросил:  - А что ты думаешь об этом Наследном принце? Двое смотрели друг на друга при свете слабо подрагивающего пламени красной свечи. Юноша сидел к ней спиной - его силуэт был очерчен теплым сиянием, а выражение лица скрыто тенями. После короткой паузы он сказал:  - Я думаю, что, должно быть, Цзюнь У очень его ненавидят. Се Лянь, не ожидая такого ответа, опешил:  - Почему ты так думаешь? Сань Лан ответил вопросом на вопрос: - Иначе зачем бы он низвергал его дважды? Се Лянь не знал, плакать ему или смеяться:  - Но ведь если ты сделал что-то неправильное, то следует принять наказание. Нельзя же думать, что все так просто? - А как надо думать? - Это сложно, ты поймешь позже. - Но я хочу понять сейчас. Се Лянь, не задумываясь, ответил:  - Например, если ты ценишь или любишь человека, это же не означает, что ты будешь хорошо к нему относиться всегда, что бы ни случилось. Сань Лан переспросил: - Почему нет? Если не буду, то значит, такая любовь - лишь пустые слова, а на самом деле не представляет из себя ничего особенного. Се Лянь попробовал изменить подход: - Тогда… разве может быть только два варианта отношения к человеку: любовь или ненависть? Сань Лан с улыбкой задал ему встречный вопрос:  - А почему нет? Правильно - это правильно, неверно - это неверно, любовь - так любовь, ненависть - так ненависть. Почему нельзя, чтобы все было кристально честно и ясно? Се Лянь подумал, что, с одной стороны, это очень по-детски - так прямолинейно разделять любовь и ненависть, но в то же время ему казалось, что именно в этом и было особое очарование этого юноши. Улыбнувшись, он прекратил спорить и снял верхний слой одежд и сапоги. Его тело было скованно двумя проклятыми кангами: первая вокруг шеи, вторая вокруг лодыжки. Сейчас юноша не мог отвести взгляд от той, что была на ноге. Неожиданно Сань Лан сказал:  - Давай больше не будем об этом. Се Лянь спросил:  - Почему вдруг не будем?  Сань Лан ответил:  - Ты не хочешь об этом говорить. Се Лянь помолчал, усмехнулся и предложил:  - Тогда давай поговорим о чем-нибудь другом. Красная свеча не гасла всю ночь.  Двое молодых людей лежали бок о бок на циновке. Юноша лег рядом с ним, не снимая одежд.  Возможно, это был первый раз, когда тот ночевал вдали от дома, но он не мог заснуть большую часть ночи. Они болтали обо всем на свете, даже о том, как должен выглядеть ритуальный наряд Воина, радующего богов: сколько нужно использовать цветов, что каждый цвет символизирует, какой длины должны быть рукава и полы одежд, каким образом следует завязывать ни них узлы и так далее. Неизвестно, сказывалось ли хорошее воспитание, но юноша, казалось, с огромным интересом и удовольствием слушал всё, что бы Се Лянь ни сказал. Первый раз Се Лянь испытал, каково это - говорить до того, что небо померкло и земля почернела, пока в конце концов его не сморил глубокий сон. На следующее утро Се Лянь открыл глаза, смутно ощущая, что рядом с ним никого нет, и сонно пробормотал: - Сань Лан? Ответа не последовало. Се Лянь мгновенно проснулся на семь частей и встревоженно огляделся - рядом с ним действительно никого не было!  Неужели его вчерашний гость ушел, даже не попрощавшись? Се Лянь поднялся и начал одеваться. Но не успев даже толком натянуть одежду, он поднял взгляд выше и от увиденного проснулся на все двенадцать частей. На столе для подношений лежала картина - чернила на ней еще не просохли, судя по всему, она был закончена только что. На ней был изображен юноша, одетый в парадные богато украшенные белые одежды, его лицо скрывала золотая маска, в одной руке он держал меч, а в другой – цветок: юноша обладал исключительной красотой, в которой удивительным образом сочетались чистота и одухотворенность и в то же время яркость и чувственность. Это был настоящий “Портрет Наследного принца, радующего богов”. Се Лянь усомнился, не спал ли он слишком долго и правильно ли воспринимает реальность. С растрепанными волосами, так и не удосужившись привести себя в порядок, он держал картину в руках и рассматривал ее, казалось, целую вечность. Это и в самом деле был "Портрет Наследного принца, радующего богов” — но не мог же он сам себя нарисовать, не дожидаясь, пока Се Лянь возьмется за кисти? Подумав, он вспомнил, что прошлой ночью во всех подробностях рассказывал своему гостю об этой картине. Возможно, тот написал ее перед своим уходом, и оставил в качестве платы за ночлег. Если это и вправду так, то Се Лянь был поражен впечатляющим талантом и мастерством юноши в работе кистью – картина была роскошной, но не безвкусной, яркой, но не крикливой. А его память заслуживала отдельного восхищения - он не упустил практически ни единой детали. Внезапно взгляд Се Ляня остановился, словно зацепившись за что-то: «Что-то не так.» Завороженный и в то же время сбитый с толку портретом, он только сейчас услышал шум снаружи. Се Лянь поднял занавеску и увидел того самого юношу. Все-таки тот не ушел. Он стоял снаружи, прислонившись к стене храма в тени и вертел в руках метлу, скучающе глядя в небо. При этом у него был такой вид, словно он по какой-то причине невзлюбил солнце и раздумывал о том, как стащить его с неба и растоптать. Се Лянь вышел наружу и спросил:  - Хорошо ли ты отдохнул прошлой ночью? Не отрываясь от стены, Сань Лан повернул голову и ответил:  - Неплохо. Се Лянь забрал метлу из его рук и сказал:  - Как я могу позволить моему гостю делать работу по дому? Сань Лан возразил:  - Раз уж я спал в кровати гэгэ, то мне следует сделать что-нибудь, чтобы отплатить за твою доброту. Неподалеку лежала куча опавшей листвы, тщательно сметенная вместе. Се Лянь был вынужден признать, что подметать больше нечего, и сдался. Возможно, из-за беспокойного сна прошлой ночью сегодня волосы юноши растрепались еще больше, выглядя небрежно, беспечно и весьма непринужденно. Непринужденно, но не неряшливо, а напротив, придавая его облику некую игривость и озорство, очень красиво. Вдруг Се Ляня посетила идея, он указал на свои собственные волосы и спросил:  - Хочешь, я тебе помогу? Сань Лан кивнул и последовал за Се Лянем обратно в храм. Когда он сел, Се Лянь распустил его волосы, одной рукой взял мягкие черные пряди, а другой осторожно гладил и пропускал их сквозь пальцы, тщательно проверяя и рассматривая. Черные волосы юноши были длинными, гладкими и блестящими. Похоже, что долгие и медленные прикосновения ощущались щекотно, Сань Лан хихикнул, слегка запрокинул голову, искоса глядя на Се Ляня, и спросил:  - Гэгэ, ты собираешь мне волосы или думаешь сделать что-то еще? Распущенные длинные волосами, свободно обрамляющие лицо, ничуть не умаляли его красоты, а лишь прибавляли немного демонического обаяния, из-за чего этот вопрос прозвучал так, словно он дразнился. Брови Се Ляня дернулись, и он сказал: - Никогда никому не заплетал волосы раньше, прости мою неопытность и не суди строго. Уголки губ Сань Лана изогнулись в легкой улыбке:  - Конечно, не буду. На самом деле Се Лянь и вправду не просто собирал ему волосы, но и делал кое-что другое. Демоны и призраки, принимая человеческий облик, всегда допускали одну промашку. Волосы живого человека бесчисленны, и каждый волосок можно рассмотреть отдельно. А у фальшивой личины, которую были способны воспроизвести большинство демонов и призраков, даже если отпечатки пальцев и линии ладони были безупречны, волосы были похожи на черное облако либо на слипшиеся толстые клочки, словно полоски ткани, или же, ее создатель выбирал более простой путь, и тогда личина не имела волос вовсе. Но каждый черный волосок этого юноши был четко различим и не имел ни единого признака ненормальности. Се Лянь скользнул взглядом к портрету на столе. Юноша заметил это и, к удивлению небожителя, сам задал вопрос с улыбкой: - Что такое, гэгэ? Глядя на твое выражение лица, не могу не спросить: неужели мой рисунок не удался? Се Лянь поспешно ответил:  - Да ты что? Он очень хорош. В том то и дело, что он был слишком хорош. В нем были даже те детали, о которых Се Лянь не упоминал. Народ древнего государства Сяньлэ считал высшим идеалом сочетание черт женского и мужского начала. Поэтому, изображая самых могущественных и прекрасных божеств, мастера смешивали элементы мужских и женских одежд, головных уборов, причесок и украшений. Примером подобного были серьги. Се Лянь совершенно забыл, что в наряд Воина, радующего богов, также входили серьги, поэтому он не упомянул о них прошлой ночью. Обычный человек никогда бы не подумал добавить такое украшение к портрету Бога Войны. Но изображенный на этой картине изящный и благородный юноша и в самом деле носил пару маленьких сережек из красного жемчуга. Могло ли это быть простым совпадением?  Когда Се Лянь закончил с прической, Сань Лан взглянул на свое отражение в стоящем рядом тазу с водой, и, обернувшись, вопросительно поднял бровь. Поначалу небожитель не понял, что он имеет в виду, но, посмотрев на результат своей работы еще раз, увидел, что волосы Сань Лана после его стараний были завязаны еще более криво, чем раньше! С такой прической юноша выглядел еще более обаятельно, но для Се Ляня это было свидетельством его собственного преступления. Хоть ожидаемых поддразниваний так и не последовало, он все равно смутился и попросил:  - Дай мне попробовать еще раз. Но Сань Лан с беззаботным смешком увернулся от его прикосновения:  - Не нужно, и так хорошо, - затем он указал на Се Ляня и сказал. - Гэгэ, ты только что помог мне. Хочешь, теперь я помогу тебе? - Что? - Се Лянь тоже посмотрел в таз с водой и только тогда понял, что был так потрясен портретом, что совсем забыл привести себя в порядок после сна и все это время заплетал волосы другому, пока его собственные были в полнейшем беспорядке. Он немедленно схватился за голову и отстранился, словно собираясь уйти: - Не нужно, я сам! Но Сань Лан ухватил его за край рукава:  - Гэгэ, тебе не следует выходить в таком виде. Снаружи гости. Будет нехорошо, если они увидят тебя вот так. Во дворе и вправду послышались голоса. Се Лянь кое-как привел в порядок волосы, вышел и увидел целую толпу людей, собравшуюся перед храмом. Их лица раскраснелись от волнения. Пожилой мужчина впереди указал пальцем на Се Ляня и воскликнул:  - Это он! Се Лянь: - ??? Глава деревни тут же бросился вперед и схватил его за руку со словами:  - Даочжан, так это ты подчинял духов и усмирял демонов прошлой ночью? Живое божество! Этот храм, должно быть, по-настоящему благословлен Небесами, все, идите сюда! Прочие жители деревни хлынули вперед, словно прибой. Се Ляня обступили со всех сторон и он был вынужден медленно отступать, чувствуя досаду: он же просил никому ничего не рассказывать! Но очевидно без толку! Деревенские жители не имели ни малейшего представления, какому богу был посвящен этот храм, однако сейчас все желали возжечь здесь палочку благовоний. В конце концов, бог есть бог - будет не лишним помолиться ему просто на всякий случай. Изначально Се Лянь ожидал, что храм не будет пользоваться популярностью даже у местных, поэтому он чисто символически припас лишь несколько маленьких связок палочек благовоний для подношений. Кто бы мог подумать, что их расхватают в одно мгновенье? Маленькая курильница для благовоний оказалась набита до краев палочками, торчащими под разными углами. Прошло так много времени с тех пор, как Се Лянь чувствовал запах благовоний, что от их дыма он даже закашлялся. Сквозь кашель он произнес: - Кхм, почтенные, пожалуйста, этот храм не может даровать вам процветание и богатство, правда, кха, прошу, не молитесь здесь о деньгах! Последствия непредсказуемы!… Мне жаль, но этот храм не помогает и в браке… нет, нет, о детях здесь тоже не нужно молиться … Таким образом, естественно, у него не было ни шанса продолжать проверять своего нового знакомого. Сань Лан прислонился к стене возле ящика для пожертвований, наблюдая за этим спектаклем с яркой улыбкой. Стоило девушкам заметить его, как на их лицах расцветал румянец и, если изначально они планировали бросить одну монетку, то, не задумываясь, добавляли еще несколько. И словно этого им было мало, они уходили и снова возвращались к ящику, бросая монеты, просто чтобы украдкой взглянуть на юношу еще раз. В конце концов Се Лянь не смог спокойно наблюдать за этим, он стал выуживать лишние монеты и возвращать их обратно девушкам, чтобы тех не отругали по возвращении домой. Спустя долгое время, толпа наконец рассеялась. Се Лянь решил вернуться к прерванному делу и, не сдаваясь, предпринял еще одну попытку. Вместе со своим гостем он подошел ко входу, достал новую занавеску из рукава и повесил ее вместо двери. Юноша тут же застыл на месте, пристально глядя на нее, словно размышляя о чем-то. Се Лянь знал, что тот рассматривал нарисованные на ткани защитные знаки. Сань Лан внимательно смотрел на занавес, а Се Лянь внимательно смотрел на Сань Лана. Се Лянь нарисовал эти знаки между делом некоторое время назад. Они выделялись на ткани причудливым узором, накрывая друг друга слой за слоем и создавая грозную ауру. Так как этот массив был написан Се Лянем лично, возможно, у него был небольшой побочный эффект притягивать неудачу, но лишь слегка. Главным его предназначением была защита от нечисти. Если какое-то нечеловеческое существо приблизится ко входу, оно будет остановлено занавесом и не сможет войти внутрь. Сань Лан взглянул на Се Ляня и усмехнулся:  - Подожди меня немного. С этими словами он развернулся и ушел. Неужели его и вправду отпугнули защитные знаки? Однако Се Лянь почему-то был смутно уверен, что если Сань Лан сказал подождать немного, то непременно не покинет его надолго.