Несогласованные условия

      Минхо бежит.              Дорожка мягко пружинит под ногами, и он сосредоточен на этом действии. На улице холодно, и пар идет изо рта при частых вдохах. Зрение размывается от слезящихся на холоде глаз.              Бег хорошо очищает голову – последние недели в Японии ему это требуется. Он чередует работу и физическую нагрузку.              На другое его пока не хватает.              Минхо сбавляет темп около пруда, смотря на часах свою дистанцию – сегодня хорошо поработал. Осталась заминка, и можно идти работать. Он делает пару медленных кругов вокруг пруда, чтобы перейти к ней.              На берегу тихо, и глубокие вдохи и выдохи приводят дыхание к ровному ритму. Вокруг такие же отчаянные бегуны, которые вышли в этот холод. Мамочки с детьми и какие-то залётные студенты.              – По тебе можно часы сверять.              Этот голос он узнает из тысячи других. Изнутри вырывается то, что он умело заталкивал туда последние недели. Тянет и разрывает на части. Он не поворачивается, давая себе мгновение привести лицо в порядок.              Джисон сам его обходит, останавливаясь довольно близко. Глаза бегают по чужому разгоряченному пробежкой лицу. Прошло не так много времени, но Хану кажется, что он не может насмотреться, впитывая каждую деталь.              Он тут караулил его уже около часа и с погодой явно не рассчитал, надев лёгкое пальто. Руки уже покраснели, но он упорно делает вид, что ничего страшного.              Сейчас это действительно так.              Внутри всё дрожит, но уже не от холода. В моменте ему кажется, что он зря приехал. Захотел поднять уровень до критического, увидев Минхо, – получи тогда.              – Ничего не скажешь?              Голос подрагивает. Рядом с Минхо сложно себя контролировать. Потому что Джисон знает: потеряй он контроль, его всегда поймают и поддержат.              В глазах напротив – теплота, которую ничем не скрыть, и Хан лелеет надежду и тот маленький росток, который пробивается внутри под слоем выжженного пепла.              – Мне казалось, мы друг другу уже всё сказали.              Холодного голоса у Минхо не получается, только усталый. Смотря на этот замёрзший нос, выбившуюся прядь и чужое лёгкое пальто, внутри ему хочется совершенно другого – обнять, согревая, зажать и вплавить в себя.              Очень эгоистично и собственнически, но он решил себе не врать.              – Я хотел кое-что ещё сказать.              – Поэтому прилетел аж в Японию? – брови Минхо взлетают.              – Я прочитал твоё письмо.              Минхо замирает. Конечно, он помнил, что написал его, и что Чан его в итоге передал, тоже знает. Но не думал, что это будет иметь такие последствия. Когда он уезжал, Хан сидел в своей скорлупе, не показывая носа, но, похоже, она треснула.              Он молчит.              – Поэтому хотел добавить…              Джисон нервничает, внутри всё сжимается от того, что он проделал всё это, а сейчас его могут оттолкнуть. Довольно справедливо. Он шагает ещё ближе, вторгаясь в чужое интимное пространство. Нос ловит аромат чужого парфюма и разгоряченного бегом тела, отбрасывая к спрятанной в чемодане чужой рубашке.              – За нарушение пунктов сделки мы должны понести санкции. Я в большей мере.              – Что?              Минхо не понимает, что происходит, его накрывает растерянность и ощущение, насколько Хан сейчас к нему близко. Он даже чувствует его дыхание на своей щеке.              – Я нарушил один пункт, а теперь нарушаю ещё один.              Джисон качается с пятки на носок, прижимаясь к чужим губам. В общественном парке, где вокруг полно людей. Он жмётся к нему, как в последний раз.              Руки Минхо, чуть помедлив, укладываются на чужую талию, сжимая и вжимая в себя. Остановить себя он уже не может. Руки Хана обхватывают его за плечи, прижимая ещё ближе, будто желая срастись. Между губами тонет чужой всхлип, который он впитывает.              Как давно он этого не слышал.              Внутри горит от такой простой, но нужной близости. Он не углубляет поцелуй, наслаждаясь просто мягкими касаниями, но, отрываясь, тяжело дышит.              Холодный нос Джисона утыкается в его щёку, и тот тоже шумно вдыхает, будто бегал тут вместе с ним. Тишина между ними мягкая и не давящая – прерывать её не хочется. Минхо заправляет выбившуюся чужую прядь. Но он чувствует, как Хан в его руках дрожит, и это явно от холода.              – Пошли.              Пальцы переплетаются с чужими замёрзшими, тянут к выходу из парка.              ***              Квартира встречает их тишиной, она же сопровождала их всю дорогу, – вязкая и сконцентрированная, но не тяжёлая. Она сближала их ещё больше. Хотелось насладиться только теплом чужой ладони и касаниями кожа к коже.              – Иди отогреваться в душ. Принесу вещи.              Минхо подталкивает его к нужной двери, как только они раздеваются в коридоре. Под обжигающими струями Джисон стоит, улыбаясь. Напряжение, сковывающее внутри, шага в пустоту, которое было с ним с момента посадки в самолёт, отпускает.              Оно заменяется греющей теплотой внутри, и его сейчас расслабляет не только вода, но и то, что в этой пустоте его, как обычно, поймали, прижав к себе.              Минхо на кухне заваривает чай, движения спокойные и отточенные. Но в душе у него лёгкое, но приятное смятение. Он не ожидал, что Джисон когда-то будет на его территории, что Джисон когда-то поцелует его на глазах у других людей, что Джисон прилетит к нему в другую страну.              Что Джисон вообще решится на это.              Из размышлений его вырывают руки, обхватившие талию, и теперь уже более горячее тело, прижимающееся сзади. Чужой выдох тонет в его коже и приятно щекочет.              Этого не хватало. Его Хани.              Джисону кажется, что он действует слишком откровенно, но руки при себе держать уже не может. Контроль его съехал в тот момент, когда он увидел Минхо опять своими глазами. Сейчас хочется касаться, удостоверяясь, что это всё не сон и не фантазия.              – Согрелся? Ужинать будешь?              Минхо немного откидывается на него, стараясь прижаться всем телом. Под рёбрами всё сжимается, будто мясорубка, которая осталась там, превращается обратно во что-то нормальное.              – Хочу побыть ужином.              Открыт как на ладони. Потому что не осудят, не сделают больно – только примут полностью. Джисон жмётся, вплавляясь, отчётливо понимая свою зависимость, но утопая в ней и наслаждаясь.              – Хани…              Вздох Минхо замирает от откровенности. Себя предлагает не в рамках какого-то договора, а из родившихся чувств. Внутри перехватывает, и он разворачивается в чужих руках, теперь уже сам обнимая Хана за талию.              Тот смотрит прямо, но ресницы подрагивают. Каждое такое открытие себя даётся ему нелегко, но он готов пробовать снова и снова. Есть для чего и для кого.              Это Джисон понял.              Он всматривается в чужое лицо. Руки незаметно дрожат от всего, что он сейчас творит, но он прячет их в худи на чужой талии. Сам он прятаться больше не хочет.              – Мне надо в душ, – Минхо бодает его лбом в щёку.              – Не надо.              Джисон прижимается сильнее, греясь в чужом тепле, утыкается носом в сгиб чужой шеи, вдыхая. Отпускать сейчас не хочется никуда, потому что кажется, что всё может раствориться. И он опять окажется в номере отеля в холодно шуршащей постели.              Ему не хочется, чтобы чужие руки сейчас исчезали с его тела. Они, как обычно, обхватывают так, что хочется забыться в них, зная, какое наслаждение они могут принести. Не только телу, но и возрождающемуся теплу в душе.              – Всё нормально и так, – шёпот растворяется между ними.              Джисон не рассматривает спальню, потому что занят тем, что подставляет шею под чужие поцелуи. Минхо невероятно заботлив, но при этом твёрдый и перехватывающий всю инициативу.              Он шумно дышит в шею, стараясь впитать его запах, водит по телу руками так, будто снова исследует. Хотя просто жадно хочет насытиться этими касаниями.              Минхо голоден до него, но действует мягко. Даёт пространство, зная каждый изгиб Джисона, каждую чувствительную точку. Но в этот раз действует совершенно иначе. Не из страсти, а из желания показать нечто другое. То, что внутри него теплилось все эти месяцы между ними.              Что они так и не могут нормально сказать вслух.              Хан млеет, растворяется и греется в чужой любви, идущей через каждое прикосновение. Руки скользят там, где надо. Внутри замирает от каждого движения. Голову захватывает туман, когда происходит контакт кожа к коже.              Отдаёт себя так, как никогда прежде, потому что не только тело, а себя всего целиком и полностью. Доверяя не только физически, а всем, чем можно.              Между ними – глубокая страсть, потому что дорвались друг до друга, но она тонет в нежности и другом уровне связи между ними.              Время будто останавливается, давая полностью насладиться моментом. Они хотят показать всё, что не может быть сказано словами, – пока не научились этому, но у них всё впереди.              Тяжёлый вдох остаётся на губах Хана, когда поцелуй разрывается; они лежат на боку, переплетясь ногами. Разгорячённое тело рядом с ним не хочется отпускать. После кульминации он, как всегда, размазан и нежится в чужих руках.              Так привычно, но в то же время по-другому.              Минхо смотрит, как всегда, внимательно, проходит взглядом по мельчайшим черточкам на чужом лице. Обводит пальцами надбровные дуги, спускается на нос, очерчивает щёку, подбородок. Фотографирует глазами, чтобы ничего не забыть из этого их момента. Джисон жмётся к его руке и прикрывает глаза.              – Ты как? – голос у Минхо севший.              – Лучше, чем всегда.