Несогласованные условия

      Как только дверь за Минхо и Чаном закрылась, Джисон уронил свою маску, зарываясь руками в волосы.              Он поступает правильно, но почему так больно было это все говорить. Сидеть сейчас в одном кабинете невыносимо, боясь сорваться и наговорить лишнего – он уходит.              Пускай это будет трусливое бегство, но у него все раздирает внутри, и это уже не сможет скрыть ни одна маска.              Надо немного переждать.              Джисон говорит секретарю, что плохо себя чувствует и, наверное, его не будет пару дней. Закрыться сейчас в своей квартире кажется лучшим вариантом. Поэтому он немедля это делает, прося водителя ехать побыстрее.              До того момента, как он открывает шкаф и видит в нем оставленные вещи Минхо. Надо сложить все и вернуть ему.              Но он медлит.              Украдкой проводит кончиками пальцев по ткани рубашки. Он даже воровато оборачивается, будто кто-то может увидеть этот его жест. Но потом Хан прижимается к ней лицом, втягивая аромат парфюма, который еще остался тонким шлейфом.              Кажется, что в грудь всадили нож и прокручивают его там, но он понимает, что сам это делает.              Джисон закрывается в своей крепости-квартире. Этот и следующий день телефон разрывется. Хан отправляет быстрое сообщение Чану, что заболел, не дожидаясь ответа, и отключает телефон.              В комнате спать невозможно. Тут происходило столько всего, что вызывает фантомные прикосновения, поэтому он перемещается спать на диван.              Он заводит новую тетрадь, на страницы которой выливает все скопившееся внутри. Рука иногда подрагивает над новой строчкой, но Джисон все равно пишет. Так легче.              Он даже собирается в офис, понимая, что встретиться лицом к лицу с Минхо будет сложно. Но работа не ждет, Джисон не может так все бросить.              Ничего, его чувства выльются словами на бумагу и в песни, пройдут или похоронятся где-то глубоко внутри. Они вернутся к дружеским отношениям, какие были раньше, и все забудется.              Это Хан себе повторяет завязывая галстук перед зеркалом, ткань не ложится в руках и он психуя отбрасывает ее. Пойдет и так.              Нетронутая кровать намекает ему, что не забудется, но он отгоняет от себя это.       Или вообще найти новую квартиру. Да. Можно позволить себе переехать ближе к работе, будет меньше времени тратить на то, чтобы собраться.              Джисон немного опаздывает, понимая, что Минхо уже, наверное, в кабинете. Надо собраться и войти. Как ни в чем не бывало. В лифте он глубоко дышит, настраиваясь.              Секретарь говорит, что ему на подпись накопилось множество бумаг и куча корреспонденции. И что он выглядит получше, чем пару дней назад.              Джисон кивает и сжимает папку, которую ему передала девушка, пытаясь заземлиться таким образом. Он мгновение собирается и открывает дверь в кабинет.              И там пусто.              Там не только нет Минхо, но и его стола тоже. Дыхание в моменте сбивается и папка того гляди сейчас вывалится из его пальцев. Первая мысль посетившая его приводит в чувство.              Минхо решил переехать в отдельный кабинет наконец?              Это вгоняет в ступор и непонимание. Потому что из его привычного пазла убрали одну деталь, и теперь это место свербит своей пустотой.              Он так и стоит на пороге и шумно сглатывает, чтобы промочить горло и слова не вылетели со скрипом, когда спрашивает:              – Лина, господин Ли решил переехать в другой кабинет, пока меня не было?              Девушка на него очень удивленно смотрит. Моргает несколько раз, будто видит его впервые и слишком медленно соображает.              Потому что папка в его пальцах скоро начнет трещать.              – Нет, его стол совсем убрали. Эм… совет акционеров одобрил его перевод в Японию. Он сказал, что стол ему тут больше не нужен, и рабочие вчера его унесли.              Похоже, на лице Джисона отражается что-то такое, что пугает девушку.              – Простите, думала, вы знаете.              – Да.              Слова комом проходят через горло. Даже такое короткое становится сказать очень сложно.              Решил сбежать, значит.              Внутри поднимается легкая злость. Губы растягивает неприятная усмешка и Хан качает головой.              – Со своей болезнью запамятовал.              Пальцы так же сжимают ручку двери. Заходить в этот пустой кабинет странно, поэтому он разворачивается, направляясь в другой. Только слышит как громко хлопнула дверь за ним.              Джисон открывает дверь в кабинет Чана, не стучась. Тот чуть не давится кофе. Но Хану сейчас все равно на эти правила приличия, у него в груди распирает злость, непонимание и разочарование.              – А если я тут голый? – Чан выразительно поднимает брови, отставляя чашку подальше.              – Тогда я у тебя спрошу, какого хрена ты голый на рабочем месте.              Фраза проталкивается сквозь сжатые зубы. В нем все клокочет, и друг не помогает успокоить это. Помогал всегда другой человек.              – Скажу, что мое тело должно дышать.              Бан Чан старается шутить, но все его попытки пролетают мимо Джисона. Он просто ходит кругами по чужому кабинету.              – Я так понимаю, ты увидел отсутствие стола и еще кое-кого в своем кабинете.              Друг заходит аккуратно. Заметить прорывающееся смятение Хана сейчас не составляет труда. От Джисона пышет смесью разных чувств, и он пытается себя сдержать, пережди, чем из него вырывается:              – Я не понимаю, какого хрена?!              – Думал, ты знаешь, что он согласился на перевод, поэтому у вас такое напряжение было пару дней назад, – брови его поднимаются.              Джисон замирает посреди комнаты, потому что его откидывает в этот день. В груди холодеет, что сейчас бы укутаться во что-то. Или кого-то.              Он запомнит его надолго. На всю жизнь.              – Там у них такой аврал, что все спешно произошло. Минхо уже улетел. Еще вчера. Не говори, что ты не знал, – он отпивает кофе, следя за его реакцией.              Слова как добивка. Нож в груди ощущается еще отчетливей. Внутри арктический холод, который прокатывается неприятной дрожью по телу. Джисон сжимает пальцы возвращая себя в эту реальность.              – Я все понял.              – Джисон? – в голосе Бан Чана волнение.              – Потом поговорим. Надо работать.              Маска собирается из остатков кусочков, и он быстро покидает чужой кабинет. Объяснять все у него нет ни сил ни желания.              В своем кабинете пусто и непривычно. Он на автомате садится в кресло, включает компьютер, подписывает бумаги, говорит с пришедшими и уезжает домой.              Внутри пусто. Также как в его кабинете. И это ничем не заполнить.              ***              Минхо собирается спешно, но аккуратно. Он складывает вещи, молча и не глядя. Рука задерживается над коробкой с запонками. Первая реакция – оставить их тут и не тащить эти воспоминания в новый виток жизни.              Он открывает футляр. Так и не надел ни разу на совместный выход. Минхо хмыкает, проводит пальцами по бархату, чуть задерживается, чувствуя холод металла. Крышечка щелкает, пряча украшения вновь. Он кладет ее на дно чемодана, пряча под оставшимися вещами.              Пряча свою секундную слабость.              Господин Хан настаивает не переживать о документах на перевод и отправляться в Японию быстрее, потому что филиал без нормального руководства простаивает. А значит, теряет деньги.              Шумный аэропорт, заселение в новую квартиру, распаковка вещей на первое время.              Все эти моменты проходят мимо него.              Минхо выбирает привычную для этого тактику – действовать, чтобы вернуть чувство контроля. Пробежки в парке около своего жилого комплекса, тренировки в зале, хорошо, что он есть сразу на первом этаже.              Работа. Очень много работы.              От того, что постоянно приходится говорить на неродном языке, голова к вечеру гудит, но потом он немного привыкает.              Минхо не смотрит внутрь себя, законсервировав там все как есть. Пока на разбор внутреннего раздрая у него нет ни сил, ни желания. Поэтому он пытается привести вокруг все в надлежащий вид.              Пока ему удается.              Минхо списывается с Бан Чаном. Ничего не спрашивает у него про Джисона, а тот и не напоминает. Похоже, все понимает. Сынмин иногда пишет, спрашивая, как он там обустроился, и говорит о том, что не зря Минхо еще со школы свой японский муштровал.              Они мельком обсуждают свои школьные годы. Сейчас ему хочется немного провалиться в ностальгию. Это отвлекает. А Ким не интересуется ничем лишним – будто все и так понимает.              Всей ситуацией получается поделиться только с Чанбином. Жаль только, что опять по телефону. Но тот сердечно клянется приехать к нему через пару недель в гости.              В один из таких разговоров Чанбин говорит ему прямо – откровенность друга ему всегда нравилась.              – Почему ты ему все же не сказал все прямо?              Тот после зала идет домой, в этот раз они созваниваются по видео связи.              – Чанбин, у меня есть гордость. Мне сказали, что чувства ко мне… ни к чему. А я ему вываливаю, что люблю его?              Минхо фыркает, раскладывая продукты по холодильнику. Его немного уносит в воспоминания нескольких недель ранее, но он держится.              – Ммм, согласен, – Бини задумчиво жует губу, пока в экране на фоне пролетают огни города. – И тебе совсем не хочется, чтобы он знал, что ты тоже нарушил… ваше соглашение?              Минхо на секунду зависает.              Ему хочется.              Он просто не заглядывает себе под ребра, где все из-за этих невысказанных чувств превратилось в месиво как после мясорубки.              – Мне надо подумать над этим.              Он устало вздыхает ставя молоко в дверцу и захлопывает ее. Они не продолжают эту тему, переключаясь на что-то отвлеченное. Друг чувствует, что такое обсуждать можно только малыми дозами.              «Подумать» Минхо выливается в письмо. Так, как любит делать Хан, выливая свои чувства на бумагу. Буквы ложатся на бумагу стройным рядом, но потом он его перечитывает и рвет выбрасывая.              Слишком открыто.              Минхо уходит на пробежку, пытаясь очистить голову и вычленить из мыслей короткие строки. После этого получается даже сформулировать так, что ему не хочется его сразу выбросить. Он просто спешно запечатывает его, чтобы не смотреть на минуту своей слабости.              Ответ на это письмо у него уже есть, а слышать его в трубке или читать в сообщении еще раз очень не хочется. Не уверен, что выдержит, а проверять себя ему не хочется. Напроверялся.              Оно потом еще неделю лежит у него в верхнем ящике стола, куда Минхо спрятал его подальше от глаз. Потому что в груди сжимает от того, что он написал там.              Про себя он даже смеется, что он будто в романе каком-то. Но улыбка сходит с лица. Конец у этой истории только не очень.              Отправлять сразу адресату не хочется, потому что вся его корреспонденция проходит через службу безопасности и секретаря.              Выход находится практически сразу.              – Чан, – в трубке согласное мычание.              – Метеорит летит на землю, если ты мне позвонил. Захотел сказать, как любишь меня, перед тем как нас всех размажет по этой планете? – как всегда шутит.              – Хорошо, что в жизни что-то не меняется, – Минхо даже улыбается. – Я к тебе с просьбой.              Фраза повисает между ними. Чан чем-то шуршит на фоне, но быстро ему отвечает.              – Помогу, чем смогу.              – Я отправлю тебе письмо. Передай его…, – он немного стопорится и сглатывает, – Джисону, пожалуйста, – имя тяжело слетает с губ.              – Хочешь, чтобы я стал голубем мира?              – Скорее вестником хаоса, – Минхо на секунду замолкает. – Хотя я не думаю, что что-то изменит. Просто для моего успокоения.              Про себя Минхо уже думал, что это возможно эгоистично с его стороны. Между ними все решилось и тут он со своими признаниями. Но он тоже человек – он устал носить это в себе.              – Чего-чего, а хаоса нам тут и так предостаточно, – Чан тянет задумчиво, но не продолжает, переключаясь на другое. – Отправляй. Передам, конечно.              Он чуть заминается.              – Твои бумаги о переводе подписаны официально, наверное, ты видел.              – Да, мне пришли копии.              В голосе сразу проскальзывает сдержанность и легкий намек не развивать эту тему.              Он помнит, как его секретарь принес ему их, и какая размашистая подпись Хана стояла в конце страниц.              Минхо приоткрыл дверцу к внутренней боли, проводя пальцами по буквам. Но потом сразу захлопнул.              Не стоит.              Бан Чан не продолжает тему, будто все понимая. Они еще разговаривают, Минхо сетует на то, что местный финансовый директор в подметки не годится Чану, потому что в этих бумагах самая большая неразбериха. И спрашивает у него советов по этому поводу.              Перед сном он крутит в руках лист конверта. Сомнения в том, что это надо отправлять, все еще есть. Но желание завершить эту арку своей жизни, поставив точку, тоже присутствует.              Признание это вслух, даже через бумагу, немного его расслабило. Он понял, почему Джисон любит это все выливать в строчки.              Освобождающее чувство.              ***              Джисон погружен в работу. Место, где он может сохранять контроль. Кабинет, где было так много всего, этому не способствует, но переехать в другой сейчас нет возможности, слишком много всего навалилось, чтобы сейчас разбираться еще с этим.              Джисон знает, какую часть работы на себе нес Минхо, но когда тот ушел, он почувствовал это еще и физически. Передать ее кому-то другому не получается. Сделать как Минхо, чтобы Джисон не перепроверял, не получится ни у кого. Он уверен.              Поэтому он так и сидит в этом кабинете, придавленный работой.              К нему заглядывает Сынмин с очередными бумагами и Джисон на это только тяжко вздыхает, протягивая руку. От Кима удается даже добиться извиняющейся улыбки. Наверное Хан совсем плохо выглядит.              – Так все и оставишь?              Он выразительно смотрит на пустое, все еще непривычное, место в кабинете. Глаза его возвращаются к Джисону. Но тот усилено делает вид, что занят.              – Вазу поставлю.              Погребальную урну с пеплом от своих чувств.               Сынмин только хмыкает и качает головой, выходя из кабинета.              Хан отбрасывает бумаги. Что им всем надо поковыряться в нем? Взгляд опять падает на неправильно пустое место и пальцы сжимают ручку до треска.              Надо переезжать из кабинета.              Из квартиры удалось сбежать в отель, и вот уже полторы недели он спит на простынях, которых не касалась кожа Минхо, в кровати, где не было их ласк, где нет кухни с их завтраками и ужинами.              Где нет полки и вешалок с его оставленной одеждой, к которой тянется рука.              Мысль о том, что вечно он жить в отеле не сможет, и в этой квартире, похоже, тоже, маячит на крае сознания. Но пока голова занята очередным отчетом в желании убежать от этого.              Его очередной день сурка начался с Чана, который когда-нибудь научится стучать в дверь кабинета, но, похоже, не в этой жизни. Он открывает дверь резко и Джисон сразу понимает, что это он.              – Что хотел?              Ему сейчас не хочется ничьего общества и поболтать.              – Ууу, ты скоро кидаться начнешь на всех, – все шутит.              – Давай к делу.              Джисон вернулся к бумагам, потому что Чан долго еще может ходить его тут окучивать. Он, похоже, все про них с Минхо понял. Ему было сложно не понять, потому что когда-то он сам ему подкинул эту идею. Аналитический финансовый ум мог, как два плюс два, сложить все факты вокруг, приходя к выводу.              Но в душу не лезет. Понимает, что сейчас туда дорога закрыта всем. И вообще не стоит ворошить. За это ему спасибо, конечно.              Или нет.              Потому что перед Джисоном опускается конверт со знакомым почерком. Его на миг прошибает мурашками, хочется схватить и открыть его сразу же.              Как же он зависим.              Пальцы только сильнее сжимают отчет, чтобы не дернуться к белеющему прямоугольнику на темном столе.              – Просили передать, сам понимаешь от кого.              Он больше ничего ему не говорит, выходя из кабинета. Сейчас бы Хан и не услышал, потому что в ушах шумит, когда он осторожно кончиками пальцев проводит по бумаге и тут же отдергивает.              Зачем это все? Между ними вроде все ясно. Ему ясно.              Джисон хватает конверт и бросает его в верхний ящик стола, захлопывая, чтобы не попадался на глаза и не бередил все внутри. Он и так в этой комнате, хранящей восемь лет их дружбы и последние недели нечто большего.              Вечер наступает внезапно, когда секретарь заглядывает и говорит, что собирается уходить, интересуясь, может, ему что-то нужно еще.              Будто выныривая из-под толщи воды, Джисон смотрит на часы. Время действительно уже позднее. Ехать в отель, не хочется, в квартиру тем более. Мелькает шальная мысль устроиться прямо тут на диване. Шея ему спасибо не скажет.              Он педантично складывает все бумаги в папку, собираясь убрать ее в верхний ящик. Глаза сразу цепляются за конверт, который ждет своего момента открытия.              Хан его хватает и сжимает до белеющих пальцев, будто кто-то может отнять. Конверт отправляется в портфель между бумагами.              Он подумает о нем позже.              Но мысли так и крутятся вокруг него. Они едут с водителем и Джисон в какой-то момент уже достигает той точки напряжения, когда пальцы тянутся к портфелю за конвертом.              Но нет, желание разделить этот момент только с собой перевешивает.       Хан моется, смывая с себя странный день, заказывает еду в номер и ужинает. Мысль о записке, как и весь день, висит в его голове непрочитанным сообщением.              Он открывает его уже в постели, рука даже немного подрагивает, Между ними вроде все решилось еще в кабинете.              Джисон нарушил контракт, разорвал эти странные отношения. Минхо не выполнил часть сделки, где говорил, что вернет все на круги своя. Принял заманчивое предложение о переводе, которое будет лучше для его карьеры.              Все и так ясно.              Но сердце застревает в горле, когда он читает короткую записку. Все в стиле Минхо.              «Хани,       Имею вольность назвать тебя так последний раз.       Не думал, что напишу это вообще, но мне нужно освобождение.       Теперь понимаю, почему ты пишешь – бумага говорит честнее.       То, что я не смог сказать вслух:       последний пункт нашей сделки я нарушил первым.       Просто чтобы ты знал. Хочу оставить между нами честность.       И чтобы тебе не пришлось додумывать»              У Джисона дрожат руки, и он отбрасывает бумагу. Ходит кругами по комнате, чтобы выместить через действия ту бурю, которая у него внутри.              Потом опять возвращается к письму, перечитывая, кажется, его миллион раз. Закрой он глаза, строчки сами появятся перед глазами.              Хочется позвонить, услышать это своими ушами. Рука зависает над телефоном. Минхо сам написал, что не скажет это вслух. И что Джисон ему сейчас вообще скажет. Будет дышать в трубку, потом прося простить за то, что не выслушал и оттолкнул в своем страхе чувств?              Он откидывается на подушки, зажмуривая глаза. Рука тянется к отельному мини-бару.              Надо остановиться.              Он опять себя не контролирует. Минхо всегда ему говорил – в таком состоянии он делает слишком много глупостей.              Надо остыть.              Поэтому он откладывает письмо, еще раз пробегаясь по нему глазами, и заставляет себя заснуть.              Уйти из этой реальности, где он сейчас сделал так больно любимому человеку, кажется самым рациональным.              ***              Хан снова на работе, только теперь у него есть новое знание, которое терзает его каждую минуту так, что он не может собрать себя.              Эти мысли, крутящиеся в голове, выпущенные там письмом, не поддаются контролю.              Зажми уши, а они все равно будут в голове. Потерял то, что давно так желал, и даже не попытался удержать. Сам оттолкнул, сам причинил боль.              Какой он самостоятельный и ответственный.              Он поворачивается к привычному окну, качаясь в кресле. Руку холодят часы, и он щелкает застежку нервными пальцами, в конце концов снимая их. Большой палец проходится по гравировке на обратной стороне.              «Ответственному сыну»              Его вечное клеймо, заковавшее его в этот костюм и это здание. Джисон хмыкает сам себе. У него нет плана и нет сейчас контроля, внутри все рассыпается пеплом, под которым есть малюсенький росток, который он хочет спасти.              Он впервые сам назначает встречу отцу, тот очень удивляется, что Джисон сам изъявил желание увидеться, но не препятствует.              Опять этот кабинет с этой дверью и холодной ручкой, только теперь у Хана нет контроля.              Разговор не должен быть затянутым, потому что находиться здесь все еще некомфортно. И никогда не будет иначе.              Поэтому он просто кладет перед отцом часы и заявление на увольнение. Он знает, что будет буря, но он готов.              – Я хочу уйти.              Отец усмехается, смотрит внимательно, будто видит суть.              – Что, без Минхо не справляешься?              Эта фраза пробирает. Отец явно не догадывается, насколько попал в точку. Только без него он не справляется не на работе, а в своей жизни, которая была с ним тесно переплетена, а теперь из нее вырвали кусок.              Джисон сам его вырвал.              – Я не собираюсь прямо сейчас все бросить и убежать, – он подчеркивает свою позицию, но на вопрос отца не отвечает, – назначь брата директором. Он очень хотел всегда эту должность. Я передам ему дела в течение пары недель.              – Это трусливое бегство, – отец фыркает и режет по живому.              – Мне все равно. Хочу начать процедуру увольнения как можно быстрее.              Внутри все равно все дрожит. Отец всегда умел давить одним только взглядом. С возрастом это не меняется. Что ты маленький мальчик, на которого так смотрят, что ты директор крупнейшей компании – от него все равно больно.              – Я разочарован… но если это твой окончательный выбор.              Отец качает головой, но заявление и часы забирает, убирая в ящик стола.              Джисону больно слышать эти слова, потому что он всю свою жизнь стремился к одному – чтобы они не были произнесены. Но вот он тут, и они его ранят. Но кажется, не так глубоко, как думалось. Потому что другая рана, которая глубже, перекрывает все остальное.              Хан ничего не отвечает, уходя из нелюбимого кабинета. Ему кажется, он нормально дышит, только когда возвращается в свой. Или уже не в свой.              Ему предстоит непростая работа ближайшие дни. Но пока можно погрузиться в нее, чтобы не думать, что ему делать дальше.