Исходная погрешность

Недели сменяли одна другую, и профессор Ким официально ушел на пенсию. Минхо, чьи лекции и методика уже успели зарекомендовать себя с лучшей стороны, был утвержден на должность постоянного профессора. Это означало больше ответственности, больше бумажной работы и, как Джисон с горечью заметил, больше времени, проведенного с определенной студенткой. Ее звали Наоми. Та самая, что в первый день шепталась с подругой о том, какой Минхо «горячий». Она была старательной, умной и… на удивление настойчивой. Теперь она постоянно подходила к кафедре после пар, задавая «важные» вопросы, с которыми, как казалось Джисону, могла бы легко разобраться сама. И самое противное — Минхо никогда не отмахивался. Он терпеливо объяснял, иногда даже задерживался, и его сосредоточенный профиль, склоненный над конспектами Наоми, начал вызывать в Джисоне тупую, ноющую злость. Он понять не мог, что с ним. Почему его так бесит эта Наоми? Она была просто однокурсницей. Но каждый раз, видя их вместе, он сжимал кулаки под партой и чувствовал, как по его жилам разливается яд ревности. Однажды, после особенно затянувшейся «консультации» с Наоми, Минхо наконец поймал его у выхода из аудитории. — Джисон, подожди. Тот остановился, не оборачиваясь. — Я хотел спросить… Может, сходим куда-нибудь сегодня? Как в прошлый раз. Джисон медленно развернулся. Его лицо было каменным. — Нет. Минхо моргнул, явно не ожидая такого прямого отказа.— …В смысле, «нет»? Почему? — Просто не хочу, — голос Джисона был плоским и безжизненным. Минхо нахмурился. Он сделал шаг вперед, понизив голос. — Что не так, Джисон? Скажи мне. — Все так, — Джисон пожал плечами, делая вид, что это его не волнует. — Просто не думаю, что студенту стоит ходить на свидания с профессором. Это как-то неправильно. Повисла тяжелая пауза. Воздух вокруг них похолодел. — Подожди… — Минхо произнес это тихо, но с опасной интонацией. — Ты сейчас… назвал меня профессором? Джисон промолчал, глядя в пол. — Уже вот так, да? — в голосе Минхо прозвучала горькая усмешка. — «Профессор». Ну ладно. — Он резко выдохнул. — А теперь хватит ерунды. Скажи мне настоящую причину. Почему ты не хочешь меня видеть? Джисон закусил губу. Все его обиды, вся ревность подступали комом к горлу, но он не мог их высказать. Это звучало бы так по-детски, так глупо. «Потому что ты слишком много времени проводишь с Наоми». Он не мог этого сказать. Он молча встряхнул головой, развернулся и пошел прочь, оставив Минхо одного в пустом коридоре. --- Минхо не стал бежать за ним. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел ему вслед. Слово «профессор» звенело в его ушах, как оскорбление. Оно отбрасывало их назад, к самому началу, стирая все, что было между ними — все эти разговоры, смех, поцелуй под дождем. Он вернулся в свой кабинет и уставился в стену. Причина была ясна как день. Он видел, как Джисон смотрел на него с Наоми. Видел ту самозабвенную ненависть в его глазах. И его это… обрадовало? Значит, Джисону не все равно. Значит, он ревнует. Но вместо того чтобы поговорить, этот упрямый парень предпочел отгородиться стеной и бросить в него формальным, холодным «профессором». Минхо провел рукой по лицу. Проблема была не в Наоми. Проблема была в недоверии и в страхе Джисона. И теперь ему предстояло решить, как пробить эту стену, не сломав при этом то хрупкое, что между ними успело вырасти. --- Прошло несколько дней. Лекции Минхо стали еще более безупречными и отстраненными. Он смотрел на Джисона так, словно видел его впервые — холодно, без тени того тепла, что было раньше. Джисон чувствовал себя идиотом, но гордость не позволяла ему сделать первый шаг. Вместо этого он начал отращивать свою собственную броню — такую же холодную и неуязвимую. Однажды после пары, когда аудитория опустела, Джисон задержался, притворяясь, что ищет что-то в рюкзаке. Он видел, как Минхо собирает свои вещи у кафедры. — Профессор, — тихо произнес он, подходя. Минхо медленно поднял на него взгляд. Его глаза были пустыми. — Да, мистер Хан? У вас вопрос по материалу? Это «мистер Хан» прозвучало как вызов. Гнев, горький и стремительный, ударил Джисону в голову. Но вместо того чтобы вспыхнуть, он заставил свои губы растянуться в натянутой, вежливой улыбке. — Да, собственно, — его голос прозвучал неестественно ровно. — Никак не могу разобраться с принципами формообразования в деструктивизме. Ваши лекции если честно, не сильно прояснили. Не подскажете, что лучше прочитать? Минхо слегка нахмурился, почувствовав колкость, но его лицо осталось невозмутимым. — Классика жанра — «Сложность и противоречие в архитектуре» Вентури. Также рекомендую обратить внимание на работу Айзенмана о деконструкции. Все есть в библиотеке. — Его тон был сухим и назидательным. — Понял. Большое спасибо за помощь, профессор, — Джисон слащаво улыбнулся во всю ширь, развернулся и пошел к выходу. И как только он отвернулся, улыбка мгновенно сползла с его лица, сменившись гримасой раздражения. Он с такой силой закатил глаза, что это, казалось, должно было быть слышно. Минхо видел это. Он видел, как исчезла эта фальшивая улыбка, и видел это выразительное, язвительное закатывание глаз в отражении на полированном корпусе проектора. На его лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на боль, но он тут же поймал себя и снова натянул маску безразличия. Он молча продолжил собирать свои вещи. Никаких примирений. Никаких разговоров. Только ледяная вежливость и тяжелое молчание, нависшее между ними, как грозовая туча, готовая разрядиться в любой момент. ———— Холодная война между ними длилась уже несколько дней, и напряжение достигло пика. Минхо, выйдя из лекционной, зашел в туалет для преподавателей, чтобы умыться и прийти в себя. Он стоял у раковины, смотря на свое отражение в зеркале, и думал об этом упрямом, невыносимом парне, который не выходил у него из головы. В этот момент за дверью мелькнула знакомая фигура. Джисон проходил мимо по коридору, даже не взглянув в сторону туалета. И что-то в Минхо щелкнуло. Он резко вышел, его движения были быстрыми и решительными. Прежде чем Джисон успел понять, что происходит, сильная рука схватила его за запястье и резко потянула в туалет. Дверь с грохотом захлопнулась. — Что ты... — начал Джисон, но Минхо, не слушая, открыл ближайшую кабинку и буквально втолкнул его внутрь, усадив на закрытую крышку унитаза. Джисон смотрел на него широко раскрытыми глазами, полностью ошарашенный. Минхо захлопнул защелку кабинки, запирая их в тесном, звукоизолирующем пространстве. Гулкая тишина нарушалась только их тяжелым дыханием. — Что с тобой? — прошипел Минхо, его голос был низким и сдавленным от ярости. — Что за бред ты несешь? Джисон попытался встать, его собственный гнев закипал. — Отстань от меня! Но Минхо с силой, не оставляющей возражений, снова усадил его на место, уперев руки в стены кабинки по бокам от него, заковывая в невидимые рамки. — Я спросил. Что с тобой? Почему ты ведешь себя как испорченный ребенок? — А почему ты уделяешь так много времени своей любимице Наоми? — выкрикнул Джисон, его голос сорвался. В тесноте кабинки слова звучали громче и острее. — Вы там что, уже чуть ли не перетрахались между консультациями?! Лицо Минхо исказилось от шока и непонимания. Он отшатнулся, словно его ударили. — Как ты вообще можешь о таком думать? — выдохнул он, не веря своим ушам. — Очень легко! — Джисон снова вскочил, на этот раз его ладони с силой уперлись в грудь Минхо, отталкивая его. В тесноте они оба покачнулись. — Отстань от меня! Иди к своей идеальной, умной Наоми, раз я для тебя просто испорченный ребенок! И тогда Минхо сорвался. Вместо ответа он резко притянул Джисона к себе, одной рукой вцепившись в его волосы, а другой — в талию, и грубо, почти жестоко прижал его губы своими. Это был не нежный поцелуй, каким был тот, под дождем. Это был поцелуй-наказание, поцелуй-ссора. В нем была вся накопившаяся злость, обида, ревность и тоска этих нескольких дней. Джисон сначала попытался вырваться, его руки уперлись в грудь Минхо, но тот лишь сильнее прижал его к себе, глубже входя в поцелуй. Вскоре сопротивление Джисона стало слабеть, его пальцы разжались и вцепились в рубашку Минхо, не отталкивая, а притягивая. Его ответный поцелуй стал таким же яростным, полным того же гнева и того же отчаяния. Когда они наконец разъединились, чтобы судорожно глотнуть воздух, их лбы были прижаты друг к другу, а дыхание сбилось в унисон. — Дурак, — хрипло прошептал Минхо, его губы были в сантиметре от губ Джисона. — Она мне никто. А ты... — он сжал его талию так, что тому перехватило дыхание. — Ты сводишь меня с ума. Джисон ничего не ответил. Он не мог. Каждое слово Минхо прожигало его, оставляя следы куда более глубокие, чем гнев. Вместо слов он снова потянулся к нему, вцепляясь пальцами в его волосы и притягивая его губы к своим. На этот раз в его поцелуе не было сопротивления. Была только отчаянная, жадная потребность. Потребность доказать, что это — их яростное, неидеальное столкновение — и есть та самая правда, которую они так долго избегали. Минхо ответил с той же силой, прижимая его к прохладной стенке кабинки, его руки скользили под футболкой Джисона, обжигая кожу ладонями. Они дышали друг другом, как будто воздуха не существовало вовсе. Все обиды, вся ревность и злость переплавлялись в это единое, пульсирующее желание. Когда Минхо оторвался, чтобы перевести дух, его губы переместились на шею Джисона, оставляя влажные, горячие следы на коже. — Больше... никогда... — он говорил между поцелуями, его голос был глухим и прерывистым. — Не делай вид, что я для тебя никто. Джисон запрокинул голову, позволив ему это, его собственные пальцы впивались в плечи Минхо. — Только... если ты... не будешь смотреть на меня... как на пустое место... — Никогда, — выдохнул Минхо прямо ему в ухо, заставляя все тело Джисона содрогнуться. — Слишком... много... чувств. Они стояли так еще несколько минут, пока их дыхание не начало выравниваться, а безумный пульс не замедлился. Минхо медленно отстранился, его взгляд был темным, тяжелым, полным обещаний. Он поправил воротник Джисона, смахнул прядь волос с его лица. — Выходи, — его голос снова обрел твердость, но в ней теперь была хриплая, интимная нота. — Я провожу тебя. Когда они вышли из кабинки, воздух в туалете показался ледяным после их пылающего убежища. Минхо подвел Джисона к раковине, включил воду и своими пальцами осторожно смыл следы помады — своей и Джисона — с его разгоряченной кожи. Джисон смотрел на их отражение в зеркале — на его собственные запыхавшиеся губы, на серьезное, сосредоточенное лицо Минхо, — и что-то внутри него замирало. Минхо вытер ему лицо бумажным полотенцем, и его движения были удивительно нежными после недавней грубости. Затем он снова взял его за руку — уже не хватая, а просто обвивая его пальцы своими. Они вышли в коридор. Он был пуст. Но на этот раз, когда их плечи соприкасались при ходьбе, это было не случайностью. Минхо не отпускал его руку, ведя его за собой. И когда они поворачивали за угол, он внезапно прижал Джисона к стене в тени аварийного выхода и снова поцеловал — уже не в гневе, а с такой всепоглощающей, глубокой нежностью, что у Джисона потемнело в глазах. — Теперь я провожу тебя, — прошептал Минхо, его губы скользнули по уголку его рта. — До самой двери.