вопреки

Лето было знойным и томным. Воздух над холмом колыхался от жары, наполненный пьянящим ароматом чабреца и нагретой солнцем земли. Два юноши нашли спасение в ажурной тени старого дуба. Уилл, сбросивший дворцовые одеяния, сидел в простой льняной рубахе, а его колени служили изголовьем для Майка. Юный рыцарь, только что вернувшийся с утренних учений, был наполовину в доспехах. Нагрудник, наплечники и латные рукавицы лежали неподалеку, сложенные в аккуратную кучу, поблескивая на солнце. На нем остался лишь стеганый гамбезон, темный от пота, и кожаные штаны. Его голову, с черными волосами, слипшимися от влаги, Уилл бережно поддерживал рукой. - ...и представь, - оживленно говорил Уилл, его глаза сверкали озорным огоньком, - этот гордый сокол, которого граф Вэнс привез с юга, увидел мой эскиз и решил, что это настоящая мышь! Он ринулся с жердочки, пронзительно закричал, перевернул чернильницу прямо на расшитый гербом дублет маршала... Уилл жестикулировал, с наслаждением рисуя в воздухе картину хаоса. - ...и в итоге вцепился когтями в парик самого канцлера! Тот подпрыгнул, заорал тонким голосом, а птица, испугавшись, - Уилл залился счастливым смехом, - подняла такой крик, будто её саму ощипывают! Вся торжественная аудиенция превратилась в сумасшедший дом! А потом… - Я хочу любить тебя до конца своих дней, - вдруг прозвучал тихий, но четкий голос Майка. Уилл резко замолк, его рассказ оборвался на полуслове. Он смотрел на Майка широко раскрытыми глазами, губы еще были приоткрыты для следующего слова. Майк не смеялся. Он смотрел на Уилла снизу вверх - завороженно, бездонно, словная видел перед собой не просто рассказчика, а самое дивное чудо на свете. В его темных глазах плясали солнечные зайчики, но глубже был иной свет - тихий, безграничный и сосредоточенный только на лице принца. Воздух застыл. Даже цикады, казалось, умолкли. Уилл почувствовал, как по его щекам разливается жар. Его пальцы непроизвольно сжали прядь волос Майка. - Майк?.. - наконец выдохнул он, и его собственный голос прозвучал странно хрипло. - И после, - продолжал Майк, не отводя взгляда. Его голос был низким и бархатистым, но каждое слово падало с весом клятвы. - Даже после последнего вздоха. Я... я просто должен был это сказать. Сейчас. Пока ты так смеешься. Уилл замер. Смех его угас, уступив место странной, сладкой стесненности в груди. Он опустил глаза, пытаясь скрыть охватившее его смятение, и прошептал, пытаясь шуткой вернуть себе почву под ногами: - Что ж… Это всё-таки Ваш долг, сэр Майкл. Быть верным своему принцу до конца своих дней. Так что ты... ты просто должен его выполнить. Он рискнул поднять взгляд. И в глазах Майка не было ни тени насмешки. Была лишь тихая, безоговорочная преданность и та самая любовь, что только что была названа по имени. И тогда улыбка Уилла смягчилась, потеряв натянутость и наполнившись безмерной нежностью. Он больше не говорил, но его рука сама потянулась, чтобы снова нежно перебирать волосы Майка. Тишина, повисшая между ними, была густой и сладкой, как мед. Она была полна дрожащего ожидания и биения двух сердец, слившихся в один трепетный ритм. Ветерок донес до них смех и крики других пажей, тренировавшихся внизу на лугу, но здесь, под сенью дуба, существовал лишь их собственный, отдельный мир. Майк медленно приподнялся с его колен, опираясь на локоть. Его движение было осторожным, почти благоговейным, словно он боялся спугнуть хрупкое волшебство момента. Его темные глаза, не отрываясь, смотрели на Уилла, читая в его взгляде ответ. Не страх, а такое же трепетное ожидание и робкую готовность. - Уилл... - его имя на устах Майка прозвучало как молитва. Они уже целовались раньше - быстрые, несмелые прикосновения губ в темноте библиотеки или за углом пустого коридора. Но то были поцелуи детей, украдкой пробующих запретный плод. Сейчас же все было иным. Когда их губы встретились на этот раз, в этом не было ничего детского. Это был не вопрос, это было утверждение. Губы Майка были теплыми и чуть шершавыми, они двигались настойчиво, но нежно, выписывая на устах Уилла немой, но красноречивый ответ на все его невысказанные мысли. Уилл ответил с той же нежностью, его пальцы вцепились в грубую ткань дублета на плечах Майка, притягивая его ближе. И тогда граница, существовавшая между ними прежде, рухнула. Майк, повинуясь беззвучному порыву, слегка приоткрыл его губы своим языком. Это было робкое, вопросительное прикосновение, просьба о доверии, о разрешении переступить еще одну черту. Уилл на мгновение замер, его тело напряглось от нового, незнакомого ощущения. Но страх был мгновенным и тут же растворился в нахлынувшей волне тепла и доверия. Он сам приоткрыл рот в ответ, позволяя Майку войти, принимая его. Это было странно, непривычно, интимно до головокружения. Язык Майка был мягким и влажным, он скользнул по его собственному, и Уилл почувствовал вкус лета, пота и чего-то неуловимо-мужского, что было сущностью самого Майка. Этот поцелуй был уже не просто прикосновением губ; это было слияние, познание, обет, данный на языке, не нуждающемся в словах. Уилл закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям, его собственный язык начал отвечать неуверенными, но жаждущими движениями. Они дышали в унисон, их дыхание сплелось в горячий, прерывистый ритм. Рука Майка поднялась, чтобы коснуться щеки Уилла, его большой палец нежно провел по линии скулы, и этот простой жест нежности среди всей этой новой, захватывающей страсти заставил Уилла тихо стонать прямо в его рот. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись. Глаза Уилла были темными, зрачки расширенными, губы влажными и покрасневшими. Он тяжело дышал, чувствуя, как дрожат его собственные руки. Майк смотрел на него, его взгляд был полон такого изумления и благоговения, будто он только что открыл для себя величайшее сокровище всех королевств. - Вот так, - прошептал Майк, его голос был хриплым от переполнявших его чувств. - Вот так я хочу любить тебя. Уилл не мог вымолвить ни слова. Он лишь кивнул, прижимаясь лбом к его лбу, чувствуя, как его мир, некогда такой тесный и полный запретов, внезапно раскрылся, став безграничным и полным ослепительного, пугающего и прекрасного света.