Мальчик с розовыми прядками

А в огромном центральном коридоре, прозванном учениками «аквариумом» из-за больших стеклянных окон, пахло старостью, краской и тревогой. В центре этого человеческого моря, у больших горшков с комнатными цветами, стояли они. Они, чей секрет перестал быть обычными записями на полях тетрадей и разнёсся по всей школе пару дней назад. Теперь они стояли здесь, спиной к спине, как последние римляне в окружении варваров. Их руки были сцеплены — пальцы Джисона, длинные и нервные, вцепились в ладонь Минхо. Кругом бушевала толпа. Не вся, конечно. Но и два десятка человек, сжатые в тесное кольцо, казались ордой. — Смотрите, голубки влюбились! — неслось откуда-то справа. — Вам в кабинете психолога место, а не здесь! — Это против природы! — Фу, как мерзко! Лицо Джисона было бледным, он смотрел в пол, и его ресницы нервно вздрагивали. Ему бы сейсас сидеть за последней партой и думать о очередном побеге в вишнёвые сады… Минхо же, наоборот, горел. Не от стыда, а от ярости. Белого, калёного гнева, который выжигал в нём весь страх, оставляя только стальную решимость. Его тёмные глаза, обычно смеющиеся, сейчас метали молнии. — Ну что, Ли Минхо, доволен? Теперь вся школа знает, что ты педик! — крикнул высокий парень из десятого класса, Ким Мингю, с самодовольной ухмылкой. И вот тишина, резкая и оглушительная, наступила после этого слова. Минхо медленно поднял голову. Он не отвёл взгляд. Он окинул старшеклассника взглядом, полным такого ледяного презрения, что тот невольно смолк. — Педик? — голос его прозвучал на удивление громко и чётко, разрезая гул толпы. Он не кричал. Он говорил. — Знаешь, а мне всегда было интересно: тех, кто слишком громко кричит о чужой ориентации, обычно самих мучают сомнения на этот счёт. Может, тебе помочь разобраться? Я могу дать тебе номер хорошего психолога. В толпе кто-то фыркнул, кто-то ахнул. Мингю покраснел и что-то буркнул, но тот его уже не слушал. Он повернулся, медленно, как в замедленной съёмке, к Джисону. Тот наконец поднял на него глаза — испуганные, полные слёз. В них был вопрос: «Что мы делаем?». А Минхо отвечал действием. Он отпустил его руку, но только для того, чтобы двумя ладонями прикоснуться к его бледным щекам. Нежно, как к хрустальной вазе. — Не бойся, — тихо сказал он, и эти слова были слышны в наступившей мёртвой тишине. А потом он наклонился и поцеловал его. Больше не украдкой где-то в темноте. Теперь на глазах у всех. И эти действия говорили за себя: «А нам не стыдно». Их губы встретились на глазах у замершей в шоке школы. Он целовал мальчишку дерзко, смело, овладевая моментом, отнимая у толпы право их судить. Джисон сначала замер, а после робко ответил, вцепившись за рукав синего пиджака того. Для них это длилось целую вечность, а для толпы всего лишь десять секунд. И они перевернули всё. Когда они разомкнулись, в коридоре стояла гробовая тишина. Ни выкриков, ни смешков. Только тяжёлое дыхание и десятки пар глаз, вытаращенных на них. Кто-то смотрел с отвращением, кто-то с внезапным пониманием, а кто-то с невольным восхищением перед этой безумной, прекрасной смелостью. Минхо вытер губы тыльной стороной ладони, обвёл толпу тем самым дерзким, горящим взглядом и громко, на весь коридор, произнёс: — Вопросы есть? Он взял младшего за руку и потащил за собой, оставив позади стереотипы и историю, которая уже сегодня со скоростью света разнесётся по другим школам.

***

Они всё же сцепились когтями. За старым спортивным складом, где пахло мокрым деревом и ржавчиной. Мелкий и настырный дождь сеялся с неба, превращая всё в хмурую, промозглую кашу. Капли звонко стучали по железной крыше склада. Их было пятеро. Хван Хёнджин, его лицо перекошено злобной усмешкой, и его четверо "солдат", которые переминались с ноги на ногу, пытаясь выглядеть грозно. Напротив — Минхо, один. Джисон стоял в двадцати двух шагах за его спиной, прислонившись к стене. Его пальцы в страхе впились в холодные кирпичи. — Ну что, пидоры выехали на прогулку? — сипло начал Хёнджин, плюнув под ноги. Слюна тут же смешалась с дождевой водой. — Решили показаться на люди? Все уже в курсе, что вы, блять, недоделанные извращенцы. Минхо молчал. Он стоял, впившись взглядом в парня, и дождь стекал с его тёмных волос по лицу. — Чего молчишь, ублюдок? — один из прихвостней, Ким Мэттью, сделал шаг вперёд. — Или тебе уже язык отрезали, чтобы не целовался с кем попало? — Да он просто никчёмный, который к такому же прилип, — выдал Хёнджин, и его компания захихикала. — Приёмыш и неудачник. Парочка. Твоя мама, приёмыш, знает, чем ты тут занимаешься? Она ждёт от тебя внуков, а не нового парня в семью! Джисон, услышав про «приёмыша», съёжился, будто от удара. Минхо почувствовал это движение за своей спиной. Его скулы напряглись. — Хёнджин, — тихо, но чётко сказал он. Его голос был слышен даже сквозь шум дождя. — Ни слова про него. Последний раз тебе говорю. — Ой, защитник встал в позу! — он расхохотался, широко раскинув руки. — А что ты сделаешь? Будешь целоваться? Или твой паренёк за тебя опять плакать будет? Это было уже слишком. Минхо рванулся вперёд. Но Хёнджин был готов. Пока тот замахивался для прямого удара, парень из параллели резко бросился в сторону и нанёс ответный хук. Кулак не долетел до челюсти, но всей силой врезался тому в плечо. Глухой, тупой звук удара по мокрой куртке. Он взвыл от ярости, споткнулся, но устоял. Плечо горело огнём. — Попал! — завопил он, воодушевлённый своим маленьким успехом. — Я тебя, падлу, сейчас… Он не договорил. Минхо, игнорируя боль в плече, сделал молниеносный подкат и бросок. Они оба, сплетясь, с грохотом повалились в лужу. Вода брызнула во все стороны. Началась грязная, животная борьба на мокром асфальте. Прихвостни того, видя, что дело приняло серьёзный оборот, засуетились. — Хёнджин, да похуй, брось их! — крикнул один, пятясь назад. — Они же ебанутые! — поддержал другой. Минхо, оказавшись сверху, не дал Хёнджину вспомнить своё имя. Он придавил его коленом, его кулак со всей силы обрушился на лицо обидчика. Раз — и губа Хвана расползлась, заливая подбородок тёмной кровью. Два — и на щеке уже красуется красное пятно. Парень из параллели хрипел, пытался вырваться, оттолкнуть того, но тот был сильнее в своей праведной злости. Он бил методично, безжалостно, за каждое оскорбление, за каждую слезу Джисона из-за него, за всю ту боль от них, что копилась месяцами. Наконец, Хёнджин обмяк. Он просто лежал в луже, тяжело дыша, его лицо покрывали грязь и кровь. Ли, тоже запыхавшийся, встал над ним. Дождь смывал кровь с его костяшек, смешивая её с грязной водой. Он смотрел на поверженного врага, и в его глазах не было триумфа. Была холодная, мрачная уверенность. Он наклонился ниже, так, чтобы его слова были слышны только тому. — Я же говорил, — прошипел Минхо, его голос был хриплым от напряжения. — Говорил, что ебало тебе разобью. В следующий раз… в следующий раз кости переломаю. Понял, мразь? Он уже хотел развернуться и уйти, как Хёнджин, собрав последние силы, приподнялся на локте. Его распухшее лицо исказила бессильная ненависть. — Я вас… я и тебя, и твоего Джисона… убью! — прохрипел он, его голос сорвался на визгливый, истеричный крик. — Слышишь, блядота? Убью! Минхо остановился. Он медленно повернулся и посмотрел на него. Не с гневом, а с каким-то почти научным любопытством. На его губе дрогнула презрительная усмешка. — Убить? — тихо и очень четко произнёс он. — Меня? Ты же меня даже толком тронуть не смог. Вся твоя драка — это одна царапина на плече. Неужели ты и впрямь веришь, что на убийство способен? — он помолчал, давая этим словам повиснуть в сыром воздухе. — Ты не способен даже на хороший удар! О чём тут вообще говорить? Он больше не смотрел на Хвана. Он повернулся и пошёл к Джисону, который всё так же стоял у стены, бледный, но с сухими глазами. Парень протянул ему руку. — Всё, — просто сказал он. — Пошли домой. Джисон молча кивнул, взял его руку, и они пошли прочь, оставив Хёнджина отлёживаться в холодной луже.