На полях его души

Для Северуса Снейпа выживание стало не триумфом, а продолжением наказания. То, что он остался жив после укуса Нагайны, чей яд был неизлечим, все считали чудом – циничной шуткой судьбы или странной прихотью самой магии. Никто, включая его самого, не мог дать объяснения. Он не предлагал его, а они не решались спросить. Так и витала вокруг него эта невысказанная загадка, добавляющая к его, и без того, мрачной ауре новый оттенок сверхъестественного. Оправданный, признанный героем, он остался в Хогвартсе, потому что больше ему было идти некуда. Замок был его тюрьмой и его крепостью одновременно. Он играл свою старую роль – роль язвительного, несправедливого циника, ядовитого и неприкасаемого. Маска, приросшая к лицу за долгие годы, теперь служила ему последним щитом. Пусть теперь в его взгляде читали не злобу Пожирателя Смерти, а заслуженную суровость героя, – это ничего не меняло. Студенты по-прежнему шарахались от него в коридорах, а коллеги-преподаватели, хоть и выражали формальное уважение, не знали, как с ним общаться. Взгляды, полные ни то страха, ни то благодарности, ни то неловкости, впивались в него ежедневно, как иглы. Он стал призраком при жизни – ходил по знакомым коридорам, вел уроки, отсиживал советы, но внутри был лишь выжженной пустыней. Война закончилась, но война внутри него против призраков прошлого, против воспоминаний о Лили, против собственного отражения в зеркале, бушевала с прежней силой. Он был свободен от обязательств перед Дамблдором и Поттером, но эта свобода оказалась страшней любой кабалы. Осталась лишь пустота, которую он привык заполнять ненавистью и самобичеванием. Его подземные покои, всегда бывшие берлогой, теперь стали склепом. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня в камине, он оставался наедине со своими шрамами – и физическими, оставшимися от клыков Нагайны, и душевными, которые кровоточили куда сильнее. Он существовал, а не жил, механически выполняя обязанности, пока не случилось то, что всколыхнуло мертвую воду его существования – проклятая книга и ее слишком любознательная читательница.

***

Дверь в его подземный кабинет захлопнулась с таким грохотом, что с полок посыпалась пыль. Северус прислонился к холодной древесине, его грудь болезненно вздымалась, в ушах стучала кровь. Он все еще сжимал в руке ту проклятую книгу, и пальцы судорожно впивались в кожаную обложку, будто хотели разорвать ее. «Она видела. Она читала. Она ЗНАЕТ.» Мысль жгла его изнутри, как самая едкая кислота. Этот унизительный, жалкий, сентиментальный бред, который он когда-то имел глупость излить на поля учебника. Все эти годы он был осторожен. Все эти годы он прятал это за маской ненависти и презрения. И вот один нелепый случай, одна ошибка – и его душа, голая и истерзанная, оказалась в руках у той самой девчонки, которая стала его навязчивой идеей, его проклятием и его единственным светом. Он выкрикнул заклинание, и воздух в кабинете сгустился, заглушив любой звук. И тогда его ярость, сдерживаемая годами дисциплины, вырвалась наружу. С гневным рыком он швырнул книгу через всю комнату. Она угодила в стеллаж с редко используемыми ингредиентами, и несколько склянок с грохотом разбились, распространяя едкий запах. Он схватил первую попавшуюся под руку вазу – безвкусный подарок от какого-то поклонника – и разнес ее в дребезги о камин. Он рухнул на колени, его длинные пальцы впились в волосы, он рвал их, пытаясь физической болью заглушить адское пламя стыда и паники, пожиравшие его изнутри. «Спокойно. Дыши, Северус. Думай!» Он заставил себя подняться, его черные глаза, горящие лихорадочным блеском, обводили разруху, которую он учинил. Он был похож на раненного зверя в западне. Подойдя к раковине, Снейп плеснул ледяной воды в лицо, чувствуя, как дрожь медленно отступает, уступая место леденящему, знакомому хаосу мыслей. «Варианты… Нужно взвесить варианты… Обливиэйт? Стереть ее память. Чисто, эффективно, безопасно». Его рука инстинктивно потянулась к палочке, но тут же отдернулась, будто обожжённая. «Её родители». Воспоминание о том, как Грейнджер, рыдая, рассказывала МакГонагалл о том, что сделала со своими матерью и отцом, чтобы спасти их, пронзило его острой, почти физической болью. Нет. Отнять у нее еще один кусок памяти, после всего, что она пережила… Этого он не мог. Не с ней. Этот вариант был отброшен с омерзением. «Объясниться? Подойти и … что? Рассказать ей все? Излить душу этой девчонке, которая смотрела на него с таким вызывающим любопытством? Простите, мисс Грейнджер, все эти годы я вас унижал, потому что был в вас безнадежно влюблен?» Он фыркнул, и в звуке слышалась вся горечь его существования. Нет. Никогда. Он не будет оправдываться. Он не станет выставлять себя еще большим дураком, чем уже был. «Оттолкнуть ее». Показать ей свое истинное лицо. Не героя-шпиона, а озлобленного, жестокого циника. Оскорблять ее, унижать сильнее прежнего, заставить ее возненавидеть его. «Пусть бежит от меня как от чумы. Это будет лучше для нас обоих». Но едва он представил, как боль отразится в ее карих глазах, как его собственное сердце сжалось с такой силой, что он едва не застонал. Он не сможет причинить ей такую боль. Он не сможет уничтожить тот крошечный, теплый свет, который ее образ хранил в его ледяной душе. «Избегать ее?» Детский, трусливый план. Не смотреть в ее сторону, не появляться там, где она может быть. Но Хогвартс не такое уж большое место. А ее ум и упрямство… она сама найдет способ столкнуться с ним. Эта была не стратегия, а отсрочка неминуемого краха. «Плыть по течению. Сдаться. Признать поражение. Позволить событиям идти своим чередом». Мысль на мгновение показалась соблазнительной – прекратить борьбу, утонуть в том безумии, которое она в нем пробудила. Но контроль был его второй натурой, щитом и панцирем… Отказаться от контроля значило умереть. «Что же делать?!» – этот вопрос бился в его висках, как пойманная птица. Ни один путь не сулил облегчения, только новые муки. И тогда, словно призрак из самого кошмарного сна, в его сознании всплыла последняя, самая страшная загвоздка. Поттер… Гарри Поттер. Мальчик, который видел его самые постыдные воспоминания в Омуте Памяти. Поттер знал о его любви к Лили. И если эта пронырливая Грейнджер начнет задавать вопросы, если она свяжет записи в книге, с тем, что видел Поттер… он станет всеобщим посмешищем. Герой войны, влюбленный в ученицу, дочь маглов, лучшую подругу сына его погибшей любви. Цирк. Унизительный жалкий цирк. Он медленно подошел к разбитой вазе и, заставив руку не дрожать, поднял один острый осколок. Он впился в него взглядом, чувствуя, как холодная ясность наконец-то возвращается к нему, тяжелая и неумолимая, как приговор. Контроль. Во что бы то ни стало. Он должен сохранить контроль над ситуацией, над ней, над собой. И если нельзя стереть память и нельзя бежать, остается только один, самый болезненный путь: атака. Он должен стать для нее тем, кем всегда был – Северусом Снейпом. Монстром. Он сжал осколок в кулаке. Чувствуя как лезвие впивается в ладонь. И капли крови, темные как его мысли. Упали на каменный пол. «Хорошо, мисс Грейнджер, – подумал он с леденящим душу спокойствием. – Вы хотите правды? Вы ее получите. И никогда больше не посмотрите в мою сторону». План был чудовищен. И это был единственный выход, который он смог найти.