Пятая капля
30 января 2026 г., 15:41
«И вы никогда не будете
жить, если ищите смысл
жизни».
— Альберт Камю.
Холод, затхлость, боль в груди. Всё смешалось в единую какофонию ощущений. Первый пробирал до костей, заставляя пальцы ног поджиматься в попытке хоть как-то согреться; вторая вбивалась в ноздри, приходилось дышать через раз, запах был действительно отвратным; но всё перевешивала третья — боль в груди была адской, любое, даже самое малейшее, движение доставляло невообразимую боль. Она была всепоглощающей, затмевала все мысли и не давала совершить даже малейшую попытку на какое-то движение. Девушка лежала на грязном полу темницы, босая и связанная. Сжаться в клубок она не могла. Тут же появлялась жгучая, распирающая грудную клетку агония. Гермиона не знала сколько прошло времени, два дня или две минуты. Тело дрожало, зубы стучали друг о друга. Другая проблема заключалась в руках. А именно в их положении. Они были связаны за спиной тугой верёвкой, которая во-первых натирала запястья, во-вторых держала руки так плотно к телу, что создавало дополнительное давление на пострадавшую грудь. Оружия не было, то есть кинжал, который Гермиона обычно держала на поясе сзади, был забран, как и верный револьвер с арбалетом. У неё не было совершенно ничего. Всё, что могла — это лежать на камне, изнывать от боли и медленно замерзать. Нет, даже не так. Всё, что она могла — это медленно умирать. Как она могла так попасться? Она не доверяла Люпину ни на минуту, разумеется, но Гермиона не ожидала, что тот окажется этой… этой… штукой. Это не был оборотень в привычном понимании. Он был чем-то… новым. Неизвестным монстром, которого её пули и содержимое в них никоим образом не ранило. Они пробили его кожу, да, но ему словно не было никакого дела до этих ран. Словно в него не стреляли и он ничего не почувствовал. Гермиона слегка закашлялась, от чего в груди снова возникла острая вспышка боли. Она, девушка, едва слышно простонала. Закрыла глаза, стараясь ровнее дышать, чтобы не беспокоить сломанные рёбра. Одно сломалось о дерево в которое её швырнул Люпин, а второе… Второе сломал он… — Итак, мисс Грейнджер, я полагаю? Сердце Гермионы пропустило удар. Они знали её имя. Гермиона подняла взгляд, женщина на троне смотрела с ехидством и нескрываемым презрением. Рядом с ней, справа, стояли двое. Парень по имени Драко и светловолосая женщина. Её имени Гермиона не знала. В их глазах было не просто презрение, а настоящее отвращение. Однако на губах обоих находилась усмешка. Взгляды всех троих говорили об одном — они не воспринимали Гермиону всерьёз. Вряд ли даже за человека считали. Связана, разута, обезоружена и на коленях. Она была поймана в ловушку и вряд ли уйдёт целой. Боль в груди значила одно — сломано ребро, скорее всего от удара о дерево. Эта боль не давала сконцентрироваться. Верёвки впивались в кожу, натирая её до боли. Связали её крепко, по рукам и ногам. — Откуда вы… Гермиона не могла связно говорить. Боль оглушала, пульсация в груди была невыносима. — Откуда мы… Что? — заговорила светловолосая. — Знаем ваше имя? Удивительно, но после брошенной фразы женщина на троне замолчала. Она отвела взгляд в сторону, словно Гермиона больше её не интересовала. Её выражение лица утратило игривость, став холодным и отстранённым. Женщина продолжала попивать из бокала, совершая небольшие, размеренные глотки. Это будто был способ её отвлечения. Гермионе хватило сил лишь для кивка. И правда, откуда они знали? Даже Люпин не знал её фамилию. Она сказала ему лишь своё имя и не более. — Ваша слава идёт впереди вас, мисс Грейнджер. Как бы вы не скрывались, среди вампиров о вас многое известно. Особенно среди нас, чистокровных. Светловолосая говорила с лёгкой насмешкой. Гермиона подняла взгляд затуманенных болью глаз и увидела, что уголок губ женщины приподнят в едва заметной улыбке. — Но не вздумайте себе льстить, — продолжила она. — Вы не какая-то… — она многозначительно махнула рукой. — Легенда, — последнее слово женщина выплюнула будто это самый страшный яд на свете. — Так, вампирят поразвлечь. — Что вам нужно? Ответа не последовало. Наступила тишина. Светловолосая прищурилась, словно пытаясь что-то разглядеть в Гермионе, что-то найти. Удовлетворённо кивнув, она заговорила. — Об этом вы узнаете позже, а пока, — размеренными шагами, цокот её каблуков отдавался по всему огромному залу гулким, одиноким эхом, она подошла к Гермионе. Женщина слегка наклонилась, оказываясь непозволительно близко к лицу девушки и прошептала. — Что нужно вам? Она была очень близко. Гермиона смогла подробнее рассмотреть, как выглядела эта женщина. В её облике было что-то от ледяной скульптуры. Первое, что бросалось в глаза — невероятная, почти прозрачная бледность кожи. Она казалось фарфоровой куклой, которую будто страшно разбить, хотя за этой хрупкостью прятался стальной стержень. Это было видно по её глазам. Светло-голубые, пронзительные. Это был взгляд человека привыкшего смотреть на всех свысока, на людей и на мир. Взгляд прямой, острый, но никогда не грубый; она смотрела так, словно уже знала о человеке всё, что стоит знать, и остальное её просто не интересовало. Губы были тонкими, всегда чуть сжатые, с лёгкой горьковатой складкой в уголках, как будто она вечно сдерживала улыбку, которую мир не заслужил. Светлые, почти платиновые, волосы были прямыми и лежали идеально ровно, обрамляя её лицо. Осанка женщина была неестественно прямой и гордой, каждое её движение было плавным, без всякой суеты. Эта женщина была до мозга костей аристократкой, холодной и властной. — Убить вас всех, — прохрипела Гермиона. Позади раздался смех, искренний, громкий. Оба светловолосых вампира обернулись, чтобы обнаружить, как женщина на троне хохотала. Из её рта текли две тонкие струйки крови, спускаясь вниз по подбородку, шее и ключицам, уходя под платье. Гермиона поняла, что в момент смеха эта женщина снова пила из своего бокала. — Манеры, сестра, — спокойно сказала светловолосая. Парень же был ошеломлён резкой сменой поведения и не нашёл, что добавить. — Прости, сестра, — так же спокойно ответила женщина на троне, отставляя бокал подальше. — Её слова показались мне забавными. — Забавными настолько, чтобы заляпать кровью новое платье? — подняла бровь светловолосая. — Именно, — хищно улыбнулась женщина на троне, обнажив клыки на которых всё ещё находилась кровь из бокала. Закатив глаза, светловолосая обернулась назад к Гермионе. — Ты неисправима, дорогая сестра. Она не видела ответа, но позади неё чёрноволосая вновь взяла в руки бокал, с ухмылкой отсалютировав в спину сестре, она вновь отпила. — Мисс Грейнджер, — продолжила светловолосая. — Надеюсь, вы понимаете всю серьёзность своего положения и не станете усугублять его. В противном случае нам придётся применить силу. — Вы уже её применили. Гермиона поморщилась от нового приступа боли из-за неосторожного движения, но сдержала рвущийся наружу стон. Не хватало, чтобы троица вампиров наслаждались её болью. Хотя она понимала, от них не укроется сам факт болезненных ощущений, но звуков боли они не услышат. — Вы о Римусе? — с притворной заботливостью спросила она. — Когда он принимает свою форму, его порой заносит. А здесь вы ещё и выстрелили в него, чем только разозлили. Вы сами виноваты, мисс Грейнджер. — Что вы с ним сделали? — Не твоего ума дело, охотница, — ответил Драко, на что получил снисходительную улыбку от вновь обернувшейся матери. — Не груби, Драко. Это не хорошо. Она ещё не до конца осознаёт своё положение и от боли не может трезво мыслить. Кажется, светловолосой надоело оборачиваться то к одному, то вновь возвращаться к Гермионе. Поэтому она отошла и встала между сыном и сестрой. — Мисс Грейнджер, вы ещё живы лишь потому, что можете быть полезны. На то была воля нашей, и в данный момент вашей, Королевы. Светловолосая рукой указала на сидящую на троне женщину. Она снова приняла холодное выражение. С следами крови на шее это смотрелось жутко. Взгляд этой женщины был пронзительным, невольно Гермиона вновь вздрогнула. Вспышка боли не заставила себя ждать. Гермиона ничего не понимала. Она находится в Хогвартсе? Люпин всё-таки привёл её в замок? Королева? Всё-таки Гермиона оказалась права и Хельга была выдумана Хеленой, чтобы спрятать замок от мира, спрятать этих вампиров? Какова же истинная история Хогвартса? Во что она вляпалась? И, о боже, до неё дошло, что ни Джинни, ни Геллерт с Северусом не знали о том, что она попала в плен. Она совсем забыла отправить им письмо. Что теперь? Как ей выбраться или вообще выжить? Что эти вампиры от неё хотели? Почему не убили? — Да что вам надо? Она никогда не паниковала. Даже в самых худших ситуациях оставалась верна себе, своему рассудку и разуму. Сейчас ситуация совершенно иная. Она не просто «худшая», она безвыходная. Гермиона без оружия, связанная, раненная, перед тремя чистокровными вампирами, которым стоит только захотеть и они разорвут её на части. Гермиона подавила быстро растущую панику. Она всегда выбиралась, выберется и сейчас. Главное потянуть время, взвесить все варианты. Её главное оружие всегда при ней. Ни пули, арбалет или кинжал. Холодный ум и расчётливость. Она огляделась, насколько позволяло её положение. Зал, где находилась Гермиона, был огромен. Пол был каменным, полированным, потолок находился очень высоко; множество свечей освещали пространство; их сияние выхватывало из полумрака высокие стрельчатые окна обрамленные витражами в виде драконов. Лунный свет ложился на каменные плиты причудливыми узорами. За троном, к подножию которого вели три широкие ступени и на котором восседала чёрноволосая женщина, висели четыре гобелена: алый с золотым львом, зелёный с серебряной змеёй, синий с бронзовым орлом и жёлтый с чёрным барсуком. Первое было изорвано почти в клочья, второе самое целое из всей четвёрки, третье порвано наполовину и четвёртое сожжено по углам. Сразу стало ясно, что эта троица чтила, а что нет. Вместо ответа светловолосая махнула рукой в сторону сына. — Развлекайся, Драко, — парень ухмыльнулась на слова матери. Он сделал два шага вперёд, как был остановлен властной рукой, что легла ему на плечо. — Но не переусердствуй. Она нужна нам живой. — Да, мама. Драко склонил голову в принятии приказа. Затем развернулся и подошёл к Гермионе. Та подняла на него взгляд в котором не было ни страха, ни трепета. Лишь злость и брошенный вызов. — Что мне с тобой сделать? Может, использовать это? — из-за пазухи он достал серебряный кинжал Гермионы. — Немного порезать тебя, попробовать твою кровь, — наклонившись он осторожно провёл лезвием по её щеке. — Может, здесь? — затем не отнимая кинжала провёл кончиком до шеи. — Или немного здесь? Нет, возможно тебе понравится. Светловолосая смотрела на сына с нескрываемой гордостью, а женщина на троне и вовсе игнорировала, будто перед ней ничего не происходило. — Я знаю, что для тебя нужно. Пара дней в темнице подойдёт, как нельзя лучше. Холодная камера, где ты будешь медленно умирать от голода. Если не замёрзнешь быстрее. Несмотря на приказ матери, Драко казалось не планировал оставлять Гермиону в живых. Странно, две женщины позади явно слышали каждое его слово, но не вмешивались. — Или может быть веселее держать тебя в качестве домашнего питомца? — он отстранил от Гермионы кинжал, убрав его обратно за пазуху. Вновь наклонился очень близко и произнёс. — Тебе выбирать. Резко двинувшись Гермиона простонала от боли. Мозг перестал формировать воспоминания, возвращая её в реальность. Она не знала сколько уже находилась в этой темнице, два часа или два дня, время перестало играть для неё какую-либо роль. Хотелось есть, жажда мучила, холод сковывал движения, запястья ныли от верёвок. Гермиона продолжала прокручивать в голове весь диалог с Нарциссой, Беллатрикс и Драко. Они явно от неё что-то хотели, поэтому и оставили в живых. Но что конкретно? Этого девушка никак не могла понять. Обычно вампиры убивали охотников, как представлялась удобная возможность. И это только полукровки. Здесь же чёртовые чистокровные, убить Гермиону им раз плюнуть. Так почему же она жива? Это не похоже на ту вампиршу из гостиницы в Честере. Там был азарт, вампирша игралась, что в итоге и привело к её смерти. Тщеславие, жажда показать себя. Но с этими тремя вампирами дела обстояли куда как иначе. Это не был азарт, это не было тщеславием. Всё гораздо хуже… Холодный расчёт. Точный план. Гермиона стала частью какой-то схемы, которую она пока не видела и не понимала. Казалось, боль сломанных рёбер начала помогать соображать. Гермиона вновь вспомнила о словах полукровок о том, что в Шотландии что-то готовится. И вот, если она и правда попала в Хогвартс, это что-то может быть именно здесь. Но что?! Гермиона не могла даже представить, что от неё нужно этим чистокровным. Эта боль, беспомощность, собственная слабость и глупая наивность — разрывали девушку изнутри. Очень медленно, Гермиона начала ползти к стене, рёбра горели, но она не сдавалась. Вскоре, через боль и мучения, она добралась и смогла опереться плечом о стену. Стало гораздо легче. С такого ракурса Гермиона могла подробнее осмотреть свою темницу. Она была тёмной, мрачной и сырой. По углам было расстеленно сено, но давно не обновлялось и выглядело ужасно. Добраться до ближайшего места с сеном, если вновь перетерпеть боль, труда не составит. Не успела девушка закончить мысль, как в дверь её клетки постучали. Обернуться она, разумеется, не могла. — Здравствуй. Голос был узнаваем, даже очень. — Люпин, — сквозь зубы процедила Гермиона. Однако тембр его голоса был не насмешливым, а скорее печальным. — Мне жаль, что всё так получилось. Я должен был привести тебя сюда. — Что им от меня нужно? Гермиона надеялась, что может у Римуса будут ответы или хотя бы самая малая их часть, чтобы было с чем работать. Но увы, к её разочарованию Люпин ничего не знал. — Мне не говорят, Гермиона. Я не знаю. — Когда я начала просыпаться, там в зале, мельком услышала что-то про твою жену. Пояснишь? Послышался скрежет, будто по полу что-то передвинули. Скорее всего, подумала Гермиона, это был стул. Люпин решил сесть перед её темницей, чтобы было удобнее говорить. — Дора здесь, в замке. Она… В общем, ей нужна помощь. — Они сказали, что помогут в обмен на меня? — Дора она… Она их племянница. Беллы и Нарциссы. Она дочь средней сестры, Андромеды. Гермиона мысленно закинула информацию на полку важных. Есть третья сестра, третья чистокровная вампирша. Значит в замке вампиров куда больше, чем трое. Это сильно усложняло задачу побега. — И где она сейчас эта Андромеда? — Энди мертва, давно. — Хотела бы сказать, что мне жаль, — Гермиона осторожно, так медленно как только могла, вздохнула. От боли это её не спасло. — Но не скажу. Мне не жаль. Послышалось что-то вроде смешка. — Я понимаю. Мне жаль, что так всё случилось. Я не хотел ломать тебя. Просто… — Та история, — перебила его Гермиона. Ей было абсолютно наплевать на его извинения и оправдания. — Антиох Перевелл. Это ты? Ответа долго не было. Гермиона подумала, что Римус бесшумно встал и ушёл. Однако чуть повернув голову она видела его тень, отражавшуюся от настенных факелов, расположенных в коридоре за темницей. В самой темнице, разумеется, никаких факелов не было. — Нет. Ты знала, что когда-то давно, очень давно на самом деле, между вампирами и оборотнями шла многовековая война? — Нет, не знала. Это было правдой. — Я расскажу тебе историю. По крайней мере то, в чём я уверен и что мне известно. Почти шесть сотен лет назад, когда люди ещё ходили с мечами и щитами, стая оборотней напала на клан вампиров. Причины мне неизвестны, возможно, о них никто не знает, сгинули в песках веков. Но от этого маленького нападения началась долгая и кровопролитная война. Он продолжил рассказывать о том, что в тайне от человечества эта война между оборотнями и вампирами с каждым днём становилась всё жёстче и лишь набирала обороты. Орды оборотней шли на стаи вампиров, кланы сражались друг с другом. Реки окропились кровью обеих сторон, земля поглощала сотни тел. Никто не желал останавливаться, не было даже мыслей о перемирии или о прекращении битвы. В те времена оборотни были иными. На них не влияли фазы луны и от этого они могли трансформироваться в абсолютно любое время. Вампиры в ответ на это решили укрепить своё войско, обращая невинных людей. Именно отсюда и пошли полукровки. По крайней мере так считал Римус. Каждая сторона шла на жертвы ради победы. Некоторые оборотни добровольно отдали возможность вновь становиться людьми, предпочтя звериную сторону своей сущности. Многие чистокровные вампиры окружили себя полукровками и послушниками, чего раньше они себе не позволяли. Война была изнуряющей, обе стороны постепенно истощали сами себя. Из-за этой войны всем грозило настоящее вымирание. Некоторые чистокровные, запаниковав, лишь бы хоть как-то сохранить свой род занялись кровосмешением. Чистокровные и полукровка, чистокровный и обычный человек. Рождались дети, новые поколения. Вампиры и Дампиры. Последние не имели главной слабости первых — они могли свободно находиться под солнцем. Правда долго они не прожили. Как выяснилось позже внутри их гена была мутационная болезнь. По-человечески — рак. Дампиры умирали медленно и в мучениях, сгорая изнутри. Даже свежая кровь не могла им помочь. Лишь немного облегчала страдания. Из-за этого множество чистокровных вампирских родов попросту вымерли. А война тем временем продолжалась. Днём властвовали оборотни, ночью вампиры. Никто из сторон не мог даже приблизиться к победе. За кулисами сражений, как это обычно бывает в подобного рода историях, главенствовала не битва, а любовь. Любовь, которая привела к появлению на свет Антиоха Перевелла. Доподлинно неизвестно кем были его родители. Были ли это оборотень и вампир или оборотень и проживший достаточное количество времени дампир, никто так и не выяснил. Антиох был непобедим, это правда, но лишь потому что в его жилах текла смешанная кровь. Он был идеальным воплощением двух фракций, лишённым всех их слабостей. — Я его потомок, — закончил Римус свой рассказ. Гермиона, слушавшая его внимательно, замерла. — Что? — Помнишь я рассказывал о том, что меня пытали? — дождавшись медленного кивка в ответ, он продолжил. — Это не совсем правда. Они пытали, но… Скажем так у них была определённая цель. Я был оборотнем с детства, но я не знал, что в моих жилах течёт кровь Антиоха. И эксперименты, которые здесь надо мной проводили — пробудили эту кровь, которая до этого момента спала. И она изменила меня. — А Бузинная палочка? Римус рассказал и об этом. По его словам весь рассказ про Дар Смерти был чистой правдой. К Антиоху действительно пришла сама Смерть, впечатлённая его выживаемостью. В Бузинной палочке была заключена некая мощная сила, которую Антиох должен был сохранить. И он не послушал Смерть. Считая, что ему не нужна никакая сила, он проиграл палочку спустя несколько лет хранения. С тех пор палочка пошла по рукам. А когда Смерть вернулась, то обнаружила, что палочки нет. И она действительно наказала Перевелла. Он хорошо выживал, но всё ещё был смертен. Смерть лишила его это дара, взамен на свой потерянный. Вдобавок она открыла Антиоху то, чего он никогда не знал, чего был лишён. А именно голод вампира из-за вампирских генов. Однако Смерть открыла этот голод таким образом, что он стал неутолимым. Сколько бы крови Антиох не выпил, голод никуда не девался и с каждым днём становился сильнее и мучительнее. Палочка была найдена, но уже без внутренней силы. Отсюда и трещина в её основании, кто-то забрал силу данную самой Смертью себе. — Ты думаешь я в это поверю? В то, что существует Смерть, как… Как какое-то существо? Личность? И её сила была заключена в… какой-то палочке? — Мне не важно во что веришь, важно, что ты знаешь. Есть ещё одна важная часть этой истории. Люпин замялся, будто бы подбирая слова. Гермиона слышала, как он что-то бормотал себе под нос, но что точно разобрать не смогла. — Война продолжается, Грейнджер. По сей день оборотни сражаются с вампирами. — Что? — Да. Война так и не была окончена. Она просто перешла в новую стадию. Римус вновь замолчал. Тишина была довольно долгой, пока Гермиона не нарушила её. — Что за стадия? — Больше не могу сказать, извини. Но стоит добавить, что в этой войне появилась третья сторона. Вы — охотники. И вы всё усложнили. — Каким образом? Он прокашлялся. — К войне присоединилась третья сторона, готовая изничтожить первые две. Вы заставили вампиров и оборотней отвлекаться, что стоило многих жизней. Многие оборотни стали параноиками, ведь никогда не знаешь, кто нагрянет завтра — вампир или охотник. То же самое и у вампиров. Мало того, что вы отвлекаете, вы ещё убиваете и без того малочисленные ряды. Настала тишина. Римус дал Гермионе время обдумать, принять услышанное. Гермиона могла бы поверить в этот рассказ, если бы не персонификация Смерти как какой-то живой личности. К тому же, Геллерт никогда не рассказывал ни про какую войну, ни про древнюю связь вампиров и оборотней. Он даже не упоминал о таком, знал ли он и зачем-то утаивал или эта информация была ему так же неизвестна, Гермиона не могла ответить, даже предположить. Он давал цель, Гермиона шла и выполняла поставленную задачу. Она была всего лишь убийцей вампиров, охотником, а не каким-то рыцарем третьей стороны. Она не воин в древней войне и не собиралась им становиться. — В общем, подумай над моими словами. Ты здесь не просто так, Гермиона. Всё имеет свой смысл. — Да, это правда. Я здесь не просто так, меня сюда привели. Она… — Я не знал про неё. Не знал, что Флёр участвовала в этом. Римус встал. Он расстегнул пиджак, выуживая из внутреннего кармана небольшой пузырёк с голубоватой жидкостью. Нагнувшись, он поставил его на пол, протянув руку через решётку двери. Таким образом Гермиона могла добраться и выпить содержимое. — Я тут тебе кое-что оставлю. Если надумаешь — выпей, это поможет. Гермиона не ответила. Мужчина немного постоял, ожидая хоть какого-то движения от лежащей девушки, не дождавшись, он повернулся и покинул коридор ведущий в темницу. Гермиона медленно, как могла, повернула голову, пузырёк продолжал стоять на своём месте, отражая огни факела. Отвернувшись обратно к стене, девушка вновь вернулась к воспоминаниям. — Извини, — ответила Гермиона. — Ты не в моём вкусе. Из-за того, что Драко был непозволительно близко, Гермиона резко мотнула головой вверх, ударяя парня по челюсти. Это движение отдало болью в рёбрах, но удовлетворение от удивлённого, и возможно болезненного, вскрика парня было сильнее. От неожиданного удара он отшатнулся, отступив на шаг назад. Потирая ушибленный подбородок парень во все глаза уставился на Грейнджер. Лицо Драко исказилось в ярости. — Это будет стоить тебе ребра. Гермиона не успела даже осознать, как Драко в мгновение ока оказался рядом с ней, приложив большой палец к одному из рёбер справа. Он лишь слегка нажал, как эхом по всему залу прошёлся хруст. Гермиона подавила вскрик, но тихий сдавленный стон с хрипом не сумела. Её глаза расширились, рот раскрылся, а тело вскоре обмякло. — Обожаю, когда что-то хрустит. Что бы мне ещё сломать? — Достаточно! — раздался крик позади. Так же, как и хруст, он дальним эхом пролетел по помещению, врезаясь в стены и большие деревянные двери. Драко испуганно замер, его лицо побледнело, даже несмотря на и без того общую бледность. Он медленно обернулся, чтобы увидеть, как женщина сидящая на троне медленно встала, отставляя бокал в сторону. От чего-то она выглядела взбешённой. Губы поджаты, взгляд метал молнии, а руки сжаты в кулаки. Она сделала шаг, затем второй, цокот каблуков отдался эхом вслед за её голосом. Когда она спустилась, то оказалась ниже племянника, даже с учётом своих каблуков. Однако это нисколько не мешало женщине источать грозную силу и явную власть. Драко сжался, опустив плечи, понурил голову. — Прошу прощения, моя Королева, я… — Молчать! — отвернувшись от него, женщина обратилась к сестре. — Нарцисса! Я вроде велела тебе научить сына манерам! Нарцисса, как и её сын, опустила голову. — Простите, ваше величество. Это больше не повторится. Она шикнула на сына, тот быстро всё понял и отошёл от Гермионы, присоединившись к матери. Весь вид женщины говорил о том, что блондина вскоре ждало суровое наказание. Королева же подошла к Гермионе, останавливаясь в шаге от неё. Девушка упала на бок, тяжело дыша, в её глазах понемногу скапливалась влага. Женщина вздохнула, потерев переносицу двумя пальцами, Королева громко вскрикнула. — Чёрт подери. Флёр! Услышав это имя Гермиона замерла. Нет, не может быть… Ворота позади девушки громогласно раскрылись, впуская ветер, который затушил несколько свечей. Гермиона не могла обернуться и посмотреть, но чувствовала, кто стоял далеко от неё. Она ожидала цокота каблуков, эха по залу, но нет. Шаги Флёр были мягкими, почти нежными. Блондинка словно летела над землёй, а не шла по ней. Когда она оказалась в поле зрения Гермионы, то даже не взглянула на неё. Девушка прошла к позвавшей её женщине. Обошла её, кокетливо проводя кончиками пальцев по её плечам, задевая кончики кудрей, остановившись прямо перед ней, закрывая её от взгляда Гермионы. — Звали, госпожа Беллатрикс? — улыбнулась Флёр, в почтении чуть склонив голову. — Звала. Для тебя есть работа. Казалось, Беллатрикс и бровью не повела на недавние действия Флёр. Женщина была абсолютно холодна к ней, голос был строго профессиональным, взгляд будто сквозь. Однако Флёр это не заботило, она поклонилась и стала ждать дальнейших указаний. — Уведи девчонку в подземелье Слизерина. В темницу, — Беллатрикс развернулась и направилась обратно к трону, но прежде чем ступить на ступени, она повернулась и через плечо бросила. — Бережно. — Будет исполнено, госпожа. Она развернулась и опустилась на корточки перед Гермионой. — Придётся тебе встать, Джинни Снейп. Последнее Флёр выделила и проговорила таким образом, что Гермионе стало понятно — она тоже знает её настоящее имя. — Кто… Кто ты? Гермиона плохо соображала и была сбита с толку, речь не связывалась, сломанное только что ребро адски горело, пульсировало, а первое лишь добавляло порции боли. — Я не вампир, если ты об этом, — двумя пальцами Флёр оттянула нижнюю губу, показывая небольшую татуировку «toujours pur». — Я послушница своей Королевы. Вставай. Не дожидаясь реакции Гермионы, Флёр, как и было приказано, начала осторожно поднимать её. Хоть девушка действительно старалась исправно выполнять поручение, от стонов и тихих вскриков Гермиону это не спасло. Флёр развязала Гермионе ноги, что бы та могла идти быстрее, верёвку сохранила, чтобы потом вновь вернуть её на место. Развязывая Флёр проговорила: — Просто иди, сбежать всё равно не сможешь, они не позволят. Гермионе пришлось смириться. Всё равно с поломанными рёбрами она далеко бы не убежала. А рисковать она не хотела, она была безоружна, в окружении вампиров, на незнакомой территории и сильно ранена. Выйдя из зала они завернули по большому коридору. На стенах висели картины с нарисованными людьми и пейзажами. Людей Гермиона не узнавала, а некоторые пейзажи очень даже. Это были окрестности Лондона и красоты Великобритании. Даже чёртов великий и загадочный Стоунхендж. Гермиона заметила, что Флёр действительно обращалась с ней бережно. Она могла толкать или как-то торопить, но на деле они шли в темпе Гермионы. Из-за рёбер она шла медленно, короткими шагами, чуть наклонившись, пытаясь расслабить мышцы. Её корпус был неподвижен, двигались только ноги. Она дышала поверхностно и часто. Её лицо было напряжённым, быстро покрылось испариной и побледнело. Когда они дошли до темницы, Гермиона еле держалась на ногах. Флёр завела её внутрь, вновь связала ноги и вышла, оставив девушку одну. У Гермионы был выбор: лечь на здоровый бок или на больной. При обоих, когда она будет ложиться, боль будет адской. Если выбирать второй, то рёбра зафиксируются весом тела и будут меньше двигаться при дыхании. Такой метод нужно пробовать с особой осторожностью, нередко можно сделать лишь хуже. Поэтому она выбрала первый вариант. Гермиона подошла к ближайшей стене и осторожно сползла по ней, опускаясь на колени. Затем выпрямила ноги, таким образом, чтобы тело оказалось в полу сидячем положении, углом в 45-60 градусов, что сильно облегчило дыхание и снизило давление на грудную клетку. И так она оказалась в темнице. Кое-как спустя большое количество времени Гермиона смогла лечь на бок. Пока она была полусидя, даже умудрилась немного вздремнуть, но вспышка боли при неаккуратном движении во сне разбудила её. Пузырёк после визита Римуса так и остался стоять нетронутым.***
Лёгким цокотом каблуков блондинка шла по большому коридору. Её ладони были сложены друг на друга, покоясь на плоском животе. Она прошла мимо одной из картин, где была изображена битва двух войск. Поле битвы было пустым, но багровым от крови. Несколько рыцарей лежали мёртвыми, некоторые продолжали сражаться. Кто-то был на лошадях с копьями, а кто-то бежал с мечом и щитом в руках. Как только на картину упал свет луны, она тут же изменилась. Войска остались, но стали другими. Вместо рыцарей и лошадей, знамён и пушек, появились огромные мохнатые звери, стоящие на двух лапах. А так же люди с бледной кожей, кровью вытекающей изо рта и светящимися красными глазами. Луна вновь скрылась за облаками и картина приняла свой прежний вид. Нарцисса шла неторопливо, будто смакуя каждый шаг и вслушиваясь в каждый стук каблука. Эхо было слабым, но ощутимым. Её осанка была гордой, шаги размеренными, подбородок слегка задран. Она старалась выглядеть, как обычно: гордой, непоколебимой женщиной. Однако в голубых глазах скрывалась печаль. Она, Нарцисса, всегда плохо себя чувствовала после наказаний собственного сына. Беллатрикс хоть и была её старшей сестрой, вместе с этим она была и её Королевой, а значит ослушаться любого приказа Нарцисса не могла, она не имела на это никакого права. Драко тоже это понимал, поэтому принимал наказания стоически. По сути это была боль ради боли, ведь шрамов на его теле никогда не оставалось. Стоило ему после всего выпить немного крови, все раны тут же затягивались. Но всё же матери наказывать родного сына настолько болезненно, как двенадцать ударов розгами, непосильная боль. Нарцисса чуть плотнее сжала пальцы, острые ногти вонзились в ткань платья. Ещё чуть-чуть увеличить силу сжатия и она могла порвать его. Нарцисса остановилась и выдохнула, важен контроль эмоций. Приказ сестры ясен — Драко сам виноват. Охотница должна дожить до нужного времени. Быть в целостности и сохранности. Да, у неё сломаны рёбра, но это дело поправимое. Римус отправился с зельем в подземелья. Нарцисса надеялась, что девушка всё же выпьет его и не будет упираться. Женщина прикрыла глаза, она вспоминала, что не было приказа развязать руки. Как в таком случае Гермиона выпьет зелье? Иногда Беллатрикс давала нечёткие приказы, будто живя одним моментом, не смотря в будущее. Кто-то назвал бы её ненадёжным правителем, но на деле она была хорошей Королевой. Когда того требовала ситуация, Беллатрикс вмиг меняла своё поведение, становясь серьёзной и вдумчивой, планируя каждый шаг в долгосрочной перспективе. Это много раз спасало её семье жизнь. Нарцисса была личным свидетелем. Однажды клан вампиров с фамилией Лестрейндж пришёл к воротам Хогвартса с просьбой о помощи. Беллатрикс не стала помогать им просто так, но и даже тогда, когда была известна хорошая выгода, она долго взвешивала все варианты, планировала риски, смотрела на перспективу. Сделка проходила в Большом тронном зале Хогвартса. Беллатрикс была бесподобна, Нарцисса не уставала восхищаться мастерством сестры. Она выкрутила максимальную для себя пользу. Получила горы золота, земель и рабов. Всё, чего хотел клан Лестрейнджей — защиты. Готовые на всё ради её получения, они отдали многое и получили, то что хотели. Беллатрикс, после того, как сделка завершилась и Лестрейнджи ушли, хохотала, что обокрала их до нитки, а те даже не поняли. Она воспользовалась шатким состоянием их клана, постоянные нападки оборотней и охотников истощали. Лестрейнджам ничего не оставалось, кроме как принять все необходимые условия, ведь речь шла не просто о защите, а о выживании клана в принципе. Нарцисса пошла дальше, свернула за угол, поднялась по ступенькам на следующий этаж. Она знала замок, как саму себя. Могла часами гулять по этому каменному лабиринту, резко теряться, но так же резко находить выход. Замок словно был живым, дышал своей собственной жизнью. Нарциссе нравилось представлять, что Хогвартс слышит её мысли, улавливает биение её сердца, дышит в такт её дыханию. Нарцисса любила этот замок, он был её домом очень долгие годы. Поднявшись наверх, она пошла дальше, пока не остановилась возле одной из дверей. Постучав четыре раза, женщина повернула ручку и вошла внутрь. Внутри было пусто, хотя так казалось лишь на первый взгляд. Спальня Беллатрикс представляла собой огромных размеров комнату, мрачную и тёмную, с большой двуспальной кроватью с бордовым балдахином, и всегда горящим камином. Помимо этого в комнате был рабочий стол, несколько комодов и шкафов с книгами. На стенах висели картины, над камином было расположено чучело головы оленя с большими рогами. На полу расстелен большой ковёр, бордового цвета. На рабочем столе лежало несколько пергаментов, какие-то были начаты, какие-то пусты. Кроме них пара раскрытых книг и неразрезанных писем. Нарцисса прошла вперёд, закрыв за собой дверь. Не церемонясь, она села в одно из кресел, что стояли у камина. Тень от огня отразилась на лице блондинки. Наконец Нарцисса… расслабилась. Она откинулась на спинку кресла, тихо выдохнула, сложила ногу на ногу и стала ждать. Она не говорила, не звала, знала — бесполезно. Если сестра занята, то её лучше не беспокоить. Беллатрикс находилась в просторной гордеробной. Скорее всего она меняла своё платье. А платьев у Королевы было очень много. И все разные. Разный стиль, разный покрой, длина, с закрытой или открытой спиной. Однако у платьев всё же было кое-что общее: глубокий вырез и чёрный цвет. Несмотря ни на что, Беллатрикс всегда ходила в чёрных платьях. Это была не просто привычка, а собственный внутренний закон. И ровно так же, нксмотря ни на что она хотела демонстрировать свою красоту, свою женственность и свои достоинства. Порой это помогало в сделках, когда один из Лестрейнджей, по имени Рудольфус, неотрывно смотрел именно на вырез платья Беллатрикс, а не на то, что он подписывает собственной кровью. Наконец, Беллатрикс вышла из гардеробной. На ней вместо прошлого платья было новое. Обшитое драгоценными камнями чёрного цвета, с корсетом, как плотный лиф с утяжкой и многослойной, пышной юбкой в пол. Корсет придавал фигуре строгость и изящность. Платья было шёлковым, отражения огня камина в драгоценностях предавало платью мерцающий, даже немного драматический эффект. Образ складывался идеальным, отдавал величественностью и некой таинственностью. — Сестра, — Беллатрикс прошла мимо всё ещё сидящей в кресле Нарциссы. Она подошла к одному из комодов на котором стояла бутылка и бокал. Щедро налив полный бокал, Беллатрикс вернулась к сестре, сев в свободное кресло рядом. — Как наша гостья? — Два дня назад я отправила к ней Люпина. Беллатрикс хмыкнула, отпив из бокала. Она отпила совсем немного, для демонстрации, нежели из чистого желания выпить. Женщина смотрела в огонь, практически не отрываясь. Нарциссе показалось, что сестра даже не моргала. — Как ты влезаешь в такие платья без посторонней помощи? — Секрет фирмы, — ухмыльнулась уголком губ старшая женщина. — И всё же? Любопытство Нарциссы порой сильно раздражало Беллатрикс. Она закатила глаза, чуть повертев бокалом. — Магия, что тут непонятного? Я использую магию. — Тратишь магию на переодевания? А не легче ли попросить Делакур? — Я не дам ей касаться своего тела, — голос Беллатрикс внезапно стал жёстче, появились стальные нотки, она сжала бокал крепче, чем следовало. — И тем более не дам видеть меня обнажённой. Нарцисса резко повернула голову к сестре. Она же не могла под платьем быть… Женщина отвела взгляд, сосредоточив его на огне. — Ты невыносима и неисправима. В ответ был лишь смешок, спрятанный за поднятым к губам бокалом. — Скажи это ей. Она всё не оставляет попыток соблазнить меня. Но вмиг Беллатрикс стала серьёзной. Она вновь отпила и поставила бокал на столик, опустив руки на подлокотники. — Я хочу, чтобы ты лично взяла кураторство и опеку над Грейнджер. Она не должна пострадать. Мы многим рисковали, чтобы привести её сюда и мне не нужно, чтобы все усилия пропали даром. Нарцисса склонила голову, прикрыв глаза. — Ты вроде обещала, что в пределах этой комнаты никаких приказов в роли Королевы. Здесь мы всего лишь сёстры. — Это был не приказ Королевы, а важная просьба. От сестры к сестре. Блондинка цокнула, закатив глаза. — Умеешь же ты выкрутиться. Порой Королевская сторона сильно раздражала Нарциссу. Беллатрикс действительно умела выкручиваться из самых опасных ситуаций, опять же с выгодой для самой себя и её своего замка. — Но всё же я убедительно тебя прошу проверить нашу гостью. И развяжи ей руки. Она уже долгое время связана, боюсь может травмироваться и ещё её рёбра… Нарцисса опустила взгляд. Она выглядела пристыженной из-за действий сына. — Я уже отправила Люпина с костеростом. Свежая порция. Беллатрикс кивнула, не поворачивая к сестре головы. — Проверь. Грейнджер слишком важна, чтобы пускать её дело на самотёк. Ты должна это понимать, Нарцисса. Этот тот Королевы опасно граничил с приказом. Нарцисса сразу поняла, что лучше послушать сестру и выполнить просьбу. — Мне взять её кровь на пробу? — Нет, слишком рано. Да и не думаю, что ты что-то найдёшь. Когда-нибудь потом. Беллатрикс отпила. Наступила тишина. Каждая сестра думала о своём. Беллатрикс размышляла о будущем, о том, что грядёт и что указано в старом гримуаре доставшемся ей от отца. Нарцисса составляла список ближайших дел, навестить Гермиону, влить в неё зелье, даже если потребуется силой, узнать, как себя чувствует Драко после наказания… — И Нарцисса? — Да? — женщина повернула голову к сестре, встречаясь с ней взглядом. — Она должна выпить зелье по своей воле. Нарцисса чертыхнулась. Скрестив руки на груди, она возмущённо фыркнула. — Опять ты мысли читаешь… — И не думала. Ты предсказуема, сестра. Научись что-то делать с этим. Твоя предсказуемость однажды тебя погубит. — Говоришь, как мама. Беллатрикс в притворном шоке уставилась на Нарциссу. Она приложила руку к груди, чуть качнув бокалом, Белла отпила достаточно, чтобы жидкость не грозилась выйти за его пределы. — Как ты смеешь? Сёстры тихо рассмеялись, под треск поленьев в камине. — Почему по своей воле, Белла? Нарцисса неотрывно смотрела на Беллатрикс, едва улыбаясь уголками губ. — Так нужно. Если мы хотим, чтобы она поверила… Женщина вернула взгляд к огню, став сосредоточенной. Она периодически покручивала бокал, позволяя жидкости свободно вертеться внутри. — Не стоило позволять Драко ломать ей ребро. Я не подумала, что он зайдёт так далеко… Мне жаль. Я всё усугубила. Беллатрикс пожала плечами. — Что сделано, то сделано. Сейчас важно склонить её на нашу сторону. Займись этим, — она вернула взгляд сестре. — И не подпускай к ней Делакур. Я знаю, что в поезде у них был… момент… Но подобное не должно повториться. Нарцисса напряжённо кивнула. Она знала о произошедшем в поезде, знала, что Делакур превысила полномочия и воспользовалась моментом для собственного удовольствия. И, разумеется, Флёр была за это наказана. Однако это не сбавило её попытки соблазнить собственную Королеву. К счастью, попытки были безуспешны. Беллатрикс не реагировала, но и не препятствовала. Скорее это было своего рода забавной игрой, посмотреть, как быстро блондинка оставит затею в покое или сбавит усилия. Произошедшее в поезде всё же оставило свой отпечаток. Флёр надеялась, что когда-то её обратят и она станет вампиром со всеми вытекающими. Ей было невдомёк, что Беллатрикс не планировала её обращать. Для неё Делакур просто удобный инструмент, который можно использовать так, как вздумается. — Хорошо, — согласилась Нарцисса. — Я посмотрю, что можно сделать. — Спасибо. — Не благодари, я ещё ничего не сделала. — И всё же. Обе усмехнулись. Беллатрикс последним глотком осушила бокал, но всё ещё продолжала держать его в руке. Свет огня отражался в замаранном от свежей крови стекле. Больше они не говорили, лишь молча сидели, позволяя теням гулять по их лицам. Вскоре Нарцисса тихо встала и покинула комнату, оставляя Беллатрикс одну с пустым бокалом и едва ощутимым теплом от камина.***
Почему она не хотела есть? Хоть Гермиона и потеряла счёт времени, она понимала, что находится в темнице довольно долго. А голод так и не наступал и руки совсем не затекали. И почему к ней больше никто не приходил? Не то, чтобы она страстно желала компании, но это всё равно было странно. Разве её не должны допрашивать? Делать с ней что-то? Они же не могли просто бросить её и забыть? Тем более, что она для чего-то им необходима. Она спала урывками, больше в полудрёме, чем в полноценном сне. Организм порой просто отключался. Испарина никуда не делась, Гермиона хотелось расстегнуть куртку, снять её. Ей становилось жарко, дыхание учащалось, что приводило к ожидаемой боли в груди. Так хотелось лечь на спину, но девушка понимала, что этого делать не стоит. Приходилось лежать на боку. Волосы спутались, падали на глаза. Тело по-настоящему лихорадило. Холод, жар, холод, жар. Собственный организм пытал Гермиону из-за чёртовых переломов не хуже любой другой пытки. Может, поэтому они оставили её? Понаблюдать за её мучениями, как она медленно будет сгорать, а в последствии после смерти гнить в этой дыре? Но они сказали, что нуждаются в ней. Так какой во всём этом смысл? Для чего она им нужна? — Вы упрямы, мисс Грейнджер. Однако ваша упрямство не играет вам на руку. Гермиона вздрогнула. Она не ожидала внезапного голоса, это не напугало её, но заставило занервничать. Не услышала появления, ни цокота каблуков, ни шелеста, ничего. Совершенная тишина. Этого попросту не могло быть… Полукровки шумные, их всегда можно услышать, но эти, чистокровные, совсем иной уровень. — О чём вы? — голос предательский дрогнул. Гермиона не хотела этого, не хотела показывать слабость. Не здесь, не сейчас и не перед ними. Девушка не видела Нарциссу. Судя по голосу она была за её спиной, возможно в пределах клетки. — Вы могли выпить предложенное зелье, оно даже не закрыто. Но вы не стали, немного сбивает с толку. Вам так нравится ваша боль? — Я не знаю, что вы туда намешали. Послышался смешок. — Право слово, если бы мы хотели вас убить, отрава — последнее, что я бы выбрала. Да и в чём же смысл: приводить вас сюда, оставлять в живых, чтобы затем отправить Люпина с ядом для вас? — Нарцисса обошла Гермиону и девушка увидела носки идеально чистых туфель прямо перед своим лицом. — Я думала, вы умнее. Хотя тот факт, что вы не распознали в Флёр засланного агента, так же многое говорит о ваших умственных способностях. Гермиона никогда себе не признается, но Нарцисса была права. Травить её смысла никакого не было. Она же им нужна, но тогда что за зелье? А Флёр действительно появилась слишком вовремя и так удачно спасла её при посадке на поезд. Всё действительно было спланировано, каждый её шаг. Они вели её сюда, в это место, в западню. А она не смогла это понять. Слишком расслабилась, Геллерт бы за такое убил. — Я не собираюсь вас уговаривать, — Нарцисса ногой перевернула Гермиону на спину, толкнув её в левое плечо. Девушка не ожидавшая этого не смогла подавить вскрик боли, когда движение резко отдало ей в сломанные рёбра. — Вам решать: терпеть эту боль дальше или избавиться от неё. Голос Нарциссы был холодным, лишённым всяких эмоций. Гермиона сжала зубы, переводя взгляд к глазам женщины. И в них был лишь лёд, ни сострадания, ни жалости. Она не собиралась помогать, жалеть или ещё что-то подобное. Гермиона видела — эта женщина не тот человек для таких вещей. И уж точно не по отношению к ней. — Я выбираю боль, — процедила Гермиона сквозь зубы. — Как вам угодно, — ответила Нарцисса. Она резко нагнулась, хватая девушку за шею, подняла её вверх. Нарцисса одной рукой держала Гермиону над землёй. Ноги болтались в воздухе. не касаясь пола. Гермиона попыталась вырваться, но хватка была слишком сильной. — Всё ещё боль? — казалось, женщина не испытывала никаких трудностей, пока держала Гермиону таким образом. — Да, — прохрипела Гермиона. — Да что с вами такое люди? Вы сами себя обрекаете на муки, сами себя отправляете в ад. И что самое интересное: вам дают из него выход, но вы им не пользуетесь. Это что, какая-то болезнь или может мазохизм? Если бы Гермиона могла, то болтала бы ногами, но мешали верёвки. — Забавно… слышать… подобное… от вампира. Она говорила с трудом, гортань сжималась словно в тисках, глаза закатывались, кислорода не хватало. Через мгновение её отпустили. Гермиона рухнула наземь, закричав от резкой боли в груди, ртом хватая воздух. Взмахом руки Нарцисса освободила Гермиону от всех сдерживающих её верёвок. Девушка тот же сжалась в комочек, прикладывая руки к груди, постанывая от боли. — О чём вы говорите? Гермиона не отвечала. Она приходила в себя от ошеломляющей боли. Она кашляла, что лишь добавляло отдачи в грудь. — Вы даже… не понимаете, что… ваше бессмертие… ваша же клетка, — Гермиона говорила с трудом, делая маленькие, осторожные вдохи между словами. — Самая… изощрённая… пытка. Ваши страдания… никогда не окончатся. Сами вы не умрёте… а значит… никогда не получите покоя. Гермиона с вызовом в глазах смотрела на Нарциссу. В её взгляде горел огонь, настоящее бушующее пламя, которое несмотря на её положение и адскую боль в груди, пылало всё ярче и ярче. — Вы вынуждены… наблюдать, как… меняется мир, но… не становитесь его частью. Вы… прячетесь в ночи… потому что… трусливы. Нарцисса отошла на шаг назад. Гермиона начала вставать. Медленно, кряхтя и постанывая от боли, держась за бок, но она вставала! — Ваше бессмертие — это не дар, а тяжелое бремя и проклятие, приносящее бесконечную боль и потерю близких! Ваш личный ад! Моя боль — ничто по сравнению с вашей! С той, которую вы не осознаёте! Перед Нарциссой стояла безоружная и раненная девушка, тело которой трясло, а грудную клетку разрывало от боли. Но она стояла и в её глазах горел огонь. С каждым новым словом она вбивала колья в сердце Нарциссы, заставляя вампиршу изумлённо застыть на месте. — Мне не нужны ваши зелья. Я выберусь отсюда и перебью всех вас, сколько бы вас не было в замке! Я… — Гермиону начало качать. — Я убью… Её глаза закатились и она рухнула вперёд, прямо в руки Нарциссы. Разумеется женщина поймала девушку и медленно опустила её на пол, перевернув на спину. Нарцисса сняла с Гермионы корсет и расстегнула куртку. Приподняв рубаху, она осмотрела сломанные рёбра. На их месте была обширная гематома, с кровоподтёком и опухлостью. Рёбра действительно выглядели плохо. Гермионе повезло, что от удара о дерево она не сломала позвоночник, а отделалась лишь ребром. Всё могло быть гораздо хуже. Нарцисса перевела взгляд на зелье. Она могла бы прямо сейчас взять и влить его Гермионе в глотку, проблема была бы решена. Но Беллатрикс хочет, чтобы девушка выпила его сама. Потому что захотела. Потому что поверила. Нарцисса помнила тексты. Помнила старый гобелен. Она знала для чего Беллатрикс всё это делает, но принять это было трудно. Неужели именно Гермиона поможет им? Но как её убедить? Нарцисса не из тех, кто унижается, она не станет молить или выпрашивать. Нужен другой, действенный способ и она должна придумать его, как можно скорее. Застегнув куртку Гермионы, Нарцисса вышла из темницы. На мгновение она обернулась и взглянула на лежащую девушку. Потеряла сознание от боли. Во сне она выглядела хрупкой, усталой, но и вместе с этим спокойной. Подумать только, эта умиротворённая девушка минуту назад говорила о проклятии бессмертия. — Готова признаться, её упрямство немного восхищает. Сказала Нарцисса куда-то в воздух. Не самой себе, она слишком горда для таких разговоров, а какому-то незримому собеседнику. Женщина шла дальше, пока не поднялась наверх, она была в коридоре с множеством картинам. Женщина подошла к одному из окон. Красивый вид на ночной лес и большое озеро, освещаемое светом звёзд и луны — завораживал. — Как наша гостья? Нарцисса не вздрогнула. Она давно привыкла к спонтанным появлениям сестры за спиной, что на каком-то глубинном уровне начала постоянно ожидать этого. Она обернулась, встречаясь взглядом с тёмными ониксовыми глазами. На лице Беллатрикс не было ни улыбки, ни тени насмешки. Лишь полная сосредоточенность. — Пока не выпила. Есть над чем поработать. — Ты не переборщила? — Едва ли, — Беллатрикс всего лишь приподняла бровь, этого хватило, чтобы отвести взгляд. — Ладно, может немного. Беллатрикс выдохнула, покачав головой. Она знала, что Нарцисса, несмотря на всю её холодность, скрывала огненные эмоции. В отличии от самой Белатрикс, которая не всегда скрывала свои эмоции, Нарциссе приходилось держать их под замком. Иначе это грозило перерасти в настоящий шторм. — Напоминаю, она не должна пострадать. Продолжай работать. Нам нужно… — Не заставить, а убедить, знаю. Я не маленькая девочка, Белла… Хоть они были не в спальне Беллатрикс, Нарцисса позволила себе перебить Королеву и тут же осеклась, опустив взгляд в пол. Усмехнувшись, Беллатрикс взглядом прошлась от макушки сестры до носков её туфель. Вернув взгляд на лицо сестры, она произнесла: — Правда? — Простите, моя Королева. Я не хотела вас перебивать. Я забылась. — Ничего, сестра. Ты прощена. Подними голову. Нарцисса так и сделала. Чего она не ожидала, так это придвинувшуюся к ней Беллатрикс, которая положила руки на её плечи, притягивая в свои объятия. — В следующий раз так не делай, будут последствия, — нежные по началу объятия были лишь прикрытием. Беллатрикс сжала сильнее, демонстрируя свою силу и власть. Нарцисса подавила всплекс дрожи. — Не стоит забывать, кто из нас двоих здесь главный. Беллатрикс отошла так же резко, как и притянула. Между ними установилось ощутимое расстояние. Она смотрела гордо, с высока, возвышаясь над сестрой. Беллатрикс всегда была высокой женщиной, намного выше сестры. И это ощущалось в полной мере. Королева пользовалась своим ростом, часто она давила именно им, а так же своим положением. — Да, моя Королева. Нарцисса поклонилась, Беллатрикс кивнула. Иногда Нарцисса была слишком покорной, что не нравилось старшей сестре. Она не ждала неповиновения или вызова, она хотела видеть в младшей тот самый стержень, который им пытались привить их родители. — Я буду в своих покоях. Подумай над тем, как убедить девчонку. — Поняла. Беллатрикс развернулась и неторопливым шагом направилась прочь. Нарцисса вздохнула. Сестра была абсолютно права. На кону стояло слишком многое, чтобы она могла расслабляться. Ей нужно в срочном порядке придумать план действий касаемо доверия Гермионы. Но торопиться тоже не вариант. Нарцисса вернула внимание луне и звёздам. Стоило многое обдумать.
