Под светом кровавой луны

      «Давным-давно

мой внутренний демон

таился взаперти.

Но сейчас он с рыком

вырвался наружу».

— Роберт Льюис Стивенсон

Странная история доктора Джекила и мистера Хайда.

      Она очнулась лёжа на полу в темнице. Последнее, что она помнила свой собственный хрип, когда Нарцисса сдавливала ей горло. Дальше пустота. Как бы Гермиона не силилась вспомнить, тьма не отступала. Она пошевелила руками… Кто-то её развязал. Но кто? Что произошло? Её развязала Нарцисса? Куда она ушла? Гермиона устала от бесконечных вопросов в своей голове, она устала от незнания.       Похитили. Не убили. Держат. План. Стадия. Зелье. Чёртово зелье. Почему им так важно, чтобы она выпила его? Чего они от неё хотят? Гермиона попыталась встать, но яркая вспышка боли не позволила ей сделать это. Она легла обратно, уставившись в потолок темницы. Гермиона повернула голову на бок, склянка всё так же стояла на прежнем месте, голубая жидкость внутри поблёскивала от света единственного факела. Вернув взгляд обратно к потолку, Гермиона сжала пальцы в кулаки.       Она должна выбраться. Девушка снова попыталась встать, пересиливая саму себя, пытаясь не обращать внимания на пульсирующую боль, сдавливающую грудную клетку. Очень медленно она поднималась, кряхтя и постанывая. Горло ещё болело после хватки Нарциссы, наверняка остались бордовые следы. Вставать было бы проще, будь рядом стена. Но от неё Гермиона была далековато и это сильно усложняло процесс. Поскользнувшись на влажном камне, она всё ещё была босая, Гермиона вновь упала обратно с тихим вскриком.       Рёбра не оценили падение.       Тогда она захотела добраться до стены, сделать это было проблематично. Перекатиться боком не вышло, рёбра не позволили. Гермиона понемногу начала отталкиваться ногами, как бы подползая к ближайшей стене. В идеале она могла бы добраться до прутьев и встать с помощью них, это было бы в разы легче, ведь есть за что цепляться, однако прутья были со стороны ног, а ближайшая стена со стороны головы.       Выбор был очевиден.       Чтобы добраться до прутьев, ей бы пришлось каким-то образом перевернуться, но боль не позволяла этого сделать. Так что, единственным выходом стала стена. Гермиона ползла осторожно, хоть это и было медленно. В основном она отталкивалась пятками, помогая себе руками. Расчёт был на меньшее количество боли и меньше ощутимых последствий. До стены она всё-таки доползла, другой задачей стало найти опорное место, за которое можно было бы схватиться.       Было несколько выпуклых камней. Гермиона попыталась взяться за один, но рука предательски соскользнула. Выругавшись, она попробовала снова. Вновь неудача. С третьей попытки ей удалось крепко ухватиться и она стала тянуть себя. Сначала медленно и осторожно, помогая себе вставать ногами. Вскоре она уже могла стоять, ноги немного дрожали, но в целом она стояла.       Она повернула голову и обомлела. За прутьями решётки, в углу, который она не видела из своего предыдущего положения, лежал её револьвер. Опираясь о стену, Гермиона медленно дошла до входа в темницу и осторожно опустилась на колени. Она протянула руку сквозь прутья, но револьвер был слишком далеко. Не достать.       — Чёрт, — выругалась она.       Она ударила по решётке и от этого удара покачнулась дверь, слегка, но было заметно. Гермиона прищурилась. Она подошла к двери, осторожно протянула руку, будто боясь случайно обжечься, и толкнула дверь. С тихим скрипом она отворилась, Гермиона была свободна.       Девушка вышла осторожно, оглянувшись назад, вдруг всё это было какой-то игрой, проверкой и сейчас позади появится Нарцисса или того хуже, Беллатрикс. Однако никого из них не было, никто не появился, даже тот Драко. Гермиона, как могла, подошла к углу и подняла револьвер. Родная рукоять револьвера приятно грела руку.       Проверив барабан, она удовлетворённо выдохнула. Три патрона, уже что-то, лучше, чем ничего. Но почему её револьвер внезапно оказался здесь? Он всегда там лежал и она его просто не видела? Гермиона не стала убирать его в кобуру, сжав рукоять плотнее. На всякий случай девушка проверила курок и барабан. Всё работало.       Гермиона напряглась. Всё было не просто так, но не воспользоваться шансом было бы глупо. Осторожно она выглянула в коридор, было темно и пусто. Что её ждёт в коридорах замках? Почему её решили выпустить? На неё решили поохотиться? Она не знала плана замка, идти по нему будет проблематично, особенно полностью вслепую. Как ориентироваться, куда поворачивать и самое главное, есть ли из него выход вообще?       Рёбра ныли, грудную клетку рвало от бои, дышать было тяжело, ноги дрожали и подкашивались; босые стопы сводило от холода, голова болела от высокой температуры, но Гермиона не сдавалась. Она лишь сжала револьвер крепче, настолько, что побелели пальцы.       Коротко выдохнув, она вышла в коридор. Без малейшего страха девушка шагнула в темноту.       

***

      Громкий шум в коридоре вырвал её из сна. Будучи ещё в полусонном состоянии, она до конца не поняла, что её разбудило и что происходит, но шум повторился. Какой-то грохот. Откинув одеяло, Джинни быстро засунула руку под подушку, нащупав револьвер. Он был не таким, как у Гермионы, меньше размером и другого калибра, но вампира убить мог.       Чтобы выстрелить, нужно было каждый раз возводить курок. Это была солдатская модель со складным спусковым крючком, подаренная Северусом. Джинни умела стрелять, но не так хорошо, как Гермиона. Признаться честно, она немного завидовала навыкам сестры.       Тем не менее, грохот повторился вновь. Джинни осторожно подошла к двери, на ходу проверив количество патронов в барабане. Тот был полон. Порой она выходила на стрельбище в лесу, немного тренируясь, чтобы не растерять свои малые навыки. Получалось недурно, она попадала. Приоткрыв немного дверь, Джинни пыталась через щель разглядеть, что происходило в темноте, но ничего не видела.       Настала тишина, зловещая, давящая. Было слишком тихо. Перехватив пистолет крепче, Джинни открыла дверь побольше и выглянула, сразу выставляя вперёд револьвер. Коридор и лестница ведущая на первый этаж были пусты. Дверь в комнату Гермионы закрыта, в кабинет Геллерта тоже. Грохот послышался снизу. Джинни вздрогнула.       Она стала медленно идти к лестнице, ни на секунду не опуская револьвер, готовая выстрелить. Руки не тряслись, ноги не дрожали, тревожный выдох сорвался с губ. Джинни хотела было попробовать позвать Северуса или Геллерта, но не смогла заставить себя даже прошептать их имена.       На первом этаже так же не было света, Джинни шла вслепую. Глаза привыкли к темноте и она могла разглядеть некоторые очертания. Женщина заглянула на кухню — пусто, в библиотеку — никого, но в центральной гостиной она обнаружила чей-то стоящий по середине силуэт.       — Эй, — прошептала она, направляя револьвер, взводя курок. — Повернись. Сейчас же.       Фигура обернулась. Это был мужчина средних лет, которого Джинни не знала. Одет он был в коричневую мантию, изорванную в некоторых местах. Волосы достигали лопаток. Глаза сверкнули красным.       Джинни спустила курок, прогремел выстрел, пуля влетела в плечо мужчины. Вновь возведя курок, Джинни сделала второй выстрел, в район сердца. Мужчина не двигался, в него попали две пули, а он просто стоял и смотрел. Когда женщина хотела выстрелить снова, то не успела возвести для этого курок, как оказалась прижата к стене. Её шею сдавливала чужая рука, ноги болтались над землёй, воздуха катастрофически не хватало. Внезапно сверкнула молния, открывая глазам Джинни два тела, лежащих на полу.       Геллерт и Северус были мертвы. Их шеи были вскрыты, а возле тел скопились лужи крови. Зрение туманилось, глаза закатывались. Вампир не говорил, не улыбался, он просто держал её и душил. Джинни вспомнила о Гермионе. Молния сверкнула снова. Вместо тел Снейпа и Гриндевальда в комнате было тело Гермионы.       В отличие от первых двух, она лежала не на полу, а была за руки прибита к стене. С её рук текли струи крови, голова была опущена. Джинни, увидев Гермиону, беззвучно заплакала. Тем временем, Вампир сжимал её горло сильнее и одним взмахом руки сорвал тело Гермионы со стены, оно упало на пол с гулким звуком.       Не успев закричать, Джинни вскочила с кровати, запутавшись в одеяле. В небольшой панике она начала озираться по сторонам. На улице светило солнце, выбираясь из-под облаков, лучи падали женщине на лицо. Восстановив дыхание, Джинни протёрла глаза, несколько раз похлопала себя по щекам. После ухода Гермионы кошмары всегда возвращались. Быстрые, мимолётные, безликие и серые. Они никому не говорила об этом, да и незачем.       Джинни не всегда запоминала их, они быстро выветривались из памяти, так что уже через несколько минут она не могла сказать, что ей снилось и почему сердце так быстро колотилось о рёбра. Закинув кровать, она потянулась и зевнула. Несмотря на кошмар, спать не хотелось. Джинни чувствовала себя выспавшейся.       Одевшись в привычную рубаху и штаны, закатив рукава вы локтя, Джинни вышла из комнаты. Скорее всего было ещё раннее утро, ни Добби, ни Северус с Геллером ещё не встали. Женщина спустилась вниз, сразу завернув на кухню. Как она и предполагала, никого не было. Для разнообразия она решила приготовить завтрак самостоятельно, не гонять же вечного бедного Добби. Мальчик тоже заслуживал отдыха.       Напевая под нос незатейливую мелодию, Джинни работала на кухне, варила кашу, попутно жарив яйца. Было даже нечто медитативное в процессе готовки. Вскоре яйца были готовы, от них шёл весьма аппетитный запах и пар. Пока каша доваривалась, Джинни заварила кофе и чай. Словно на запах на кухню вошёл сонный Добби.       — Мисс Джинни? — проговорил мальчик. — Мисс Джинни!       Удивлённо воскликнул он, когда увидел, что готовкой занимается другой человек, к тому же часть из завтрака уже готова. Женщина добродушно улыбнулась, подмигнув.       — Не всё же тебе готовить, приятель, — сказала она. — Тебе тоже нужен отдых. И новый носок, — отметила Джинни, когда увидела, что на правой ноге мальчика, где находился большой палец, теперь красовалась дырка на носке. — Напомни мне, днём зашью.       Добби тут же начал протестовать, что-то смущённо щебеча себе под нос. Джинни подошла к нему, потрепала по голове и вновь улыбнулась. Мальчик поднял на неё взгляд, его щёки немного покраснели. Джинни нашла это очаровательным.       — Ничего, — Джинни обернулась, проверяя готовность каши. — Мне не сложно. И знаешь, — она вернула внимание к Добби. — Мне даже нравится готовить. Это отвлекает от всяких мыслей.       — От мыслей? — заинтересованно спросил он. — Каких? О мисс Гермионе?       Она понимала, что Добби не имел в виду ничего плохого, мальчику было просто интересно и он был чертовски проницательным. С ним редко кто общался из присутствующих в доме и он просто хотел общения. Джинни редко говорила с ним о Гермионе, о своих переживаниях. Добби был ребёнком, хоть и работал на них за хорошую плату. Джинни, как могла, порой помогала ему.       — Да, Добби, — решила согласиться она. — О Гермионе.       Вскоре каша была готова и Джинни с Добби на пару, он всё же напросился в помощники, накрывали на стол. Готовка действительно расслабляла и успокаивала, Джинни почти и забыла об очередном ночном кошмаре. На кухню из своего подвала поднялся Северус.       Он был одет, как всегда с иголочки. Привычный костюм землисто-серого оттенка, жилет застёгнут на все пуговицы, через одну из петель жилета перекинута тонкая серебряная цепочка карманных часов, на руке висел его чёрный плащ. Белый воротничок рубашки сильно контрастировал с непривычно уложенными тёмными волосами и бледной кожей.       Войдя на кухню, он сразу же заговорил. Его голос был низким, словно отчеканивал каждое слово, предварительно взвесив его.       — Мисс Уизли, — обратился Северус к женщине, игнорируя мальчика. — Сегодня вы поедите со мной.       — Зачем, Северус? — Джинни подняла на него взгляд. — Я планировала сегодня поработать. Разве Геллерт не может тебе помочь?       — Ваша работа откладывается. Геллерта нет в поместье, рано утром он уехал по очень важным делам.       Джинни задумалась. Уехал значит… Слишком часто Геллерт стал уезжать по своим делам. Никого не ставил в известность, надолго дома не задерживался, толком ничего не объяснял, а тут ещё и Гермиона ушла. Не считая Добби, их осталось всего двое. Джинни отвернулась к окну, всматриваясь в чащу леса. Гермиона давно должна была написать письмо, как доберётся до Шотландии.       — Северус, ты не проверял почту?       — Нет, — ответил мужчина, вешая плащ на спинку стула и садясь за стол.       — Добби, пока каша остывает, не мог бы ты сходить и посмотреть, нет ли письма от Гермионы?       Кивнув, мальчик умчался к выходу из дома, громко хлопнув дверью, Добби оказался на улице.       — Ты слишком мягка с ним, — отламывая хлеб, проговорил мужчина.       — Он ребёнок, Северус.       Подняв на Джинни тяжёлый взгляд исподлобья, он низко ответил, отчеканивая слова.       — Он нанятый работник, не забывай об этом.       Джинни хотела было ответить, в её глазах зажёгся огонь, она могла бы ответить резко, даже оскорбить зельевара, но тут снова открылась дверь и тут же закрылась. Добби вбежал на кухню остановившись возле своего места.       — Почты нет, мисс Джинни.       — Спасибо, Добби. Садись, пора завтракать.       Завтрак шёл в абсолютной тишине. Не было никаких разговоров, смеха, всего, что могло создать хотя бы иллюзию нормальности. Тишину нарушал лишь лязг столовых приборов и редкие, но тихие комментарии Северуса, когда тот читал газету.       С виду они трое могли бы походить на странную, но семью. Северуса могли бы принять за отца, Джинни за мать, а Добби за их сына. Женщина усмехнулась своей глупой мысли, что не укрылось от внимательного взгляда сидящего напротив неё мужчины. Джинни, как ни в чём не бывало, продолжила есть. Мысль была поистине идиотской, почему она вообще родилась? Чтобы она и Северус? Отвратительно.       Закончив с завтраком, Джинни поставила посуду в раковину, мыть её вызвался Добби. Она не стала препятствовать, раз мальчик захотел, у него так загорелись глаза, когда ему всё-таки разрешили что-то поделать. Джинни вышла на улицу, Северус вышел вслед за ней.       — Как думаешь, где она? — многозначительно спросила Джинни. Смотря куда-то вперёд, словно пытаясь разглядеть что-то между деревьев, что-то невидимое глазу.       Северус вздохнул. Как и всегда, стоило Гермионе уехать, Уизли беспокоилась больше всех. Она переживала, как там она, где она и в порядке ли. Северус это понимал, порой даже поддерживал.       — Она ушла всего несколько дней назад. Уверен, с ней всё в порядке. Она знает, что делает. Дай ей время. Письмо обязательно придёт.       Ответив, мужчина замолчал. Джинни кивнула или ему, или самой себе.       — И что же мы будем делать, Северус?       — Мы поедем в лес, нужны новые ингредиенты для зелий.       Джинни оглядела его с ног до головы. Его наряд абсолютно не подходил к прогулкам по лесам и тем более к собирательству.       — А ты уверен, что поедешь в этом?       — Конечно, — ответил он. — Собирать будете вы.       Инженер чуть не задохнулась от этого заявления.       — Прости, что?       — Вы правы, мисс Уизли, — отчеканил Северус. — Пока вы будете собирать нужное по моему списку, я буду собирать в другом месте, которое не требует иного наряда. Чуть позже я присоединюсь к вам.       Джинни прищурилась, глядя на Северуса. Этот хитрый змей действительно всё продумал. Она вздохнула, согласившись.       — Ладно, помогу. Когда едем?       — Через час. Собирайтесь.       Сказал он и вернулся в дом, исчезнув в своём подвале.       

***

      Карета остановилась на опушке леса. Северус, Джинни и Добби, женщина уговорила зельевара позволить взять с собой мальчика, сидели внутри. Погода была тёплой, не было ветра, как раз самое то для прогулок по лесу и различного собирательства. Светило солнце, с утра облаков было немного, днём их прибавилось, но солнца они собой не закрывали.       Северус достал из большой сумки книгу с несколькими закладками. Он протянул её Джинни, когда та хотела взять, резко отпрянул.       — Чтобы не потеряла, — она на это закатила глаза. Забрала книгу, кивнув напоследок Снейпу, они с Добби покинули карету. Джинни не забыла взять сумку с едой, она заранее приготовила её, зная, что возможно поиски нужных Северусу вещей могут затянуться.       Не оглядываясь на уезжающий транспорт, Джинни направилась в чащу леса, Добби семенил за ней. Листья приятно хрустели под ногами, Добби пинал их, весело смеясь. Некоторое время они просто шли, Джинни наблюдала за Добби, на короткое мгновение забыв о книге в руках. Было так хорошо раствориться в моменте, но книга всё ещё была у неё. А в мысли вернулся образ Гермионы.       Женщина остановилась, повернувшись боком. Поднялся небольшой ветерок, колышащий её распущенные рыжие волосы. Джинни скучала по Гермионе, скучала по её присутствию, по её голосу и объятиям. Она скучала по ней, по своей младшей сестрёнке, она скучала по…       — Мисс Джинни? Всё в порядке?       Из мыслей её вывел Добби, стоящий рядом. Джинни встряхнула головой, прогоняя все мысли, сосредотачиваясь на задаче. Сделать нужно было так много.       — Да, Добби. Сейчас открою книгу, — как она и сказала, Джинни открыла фолиант на первой закладке. Взглянув на готового Добби, она с улыбкой добавила. — И зови меня просто Джинни, хорошо?       Просияв, мальчик кивнул и снова устремился пинать листья, пока Джинни изучала, что там нужно было найти для Северуса. Оказалось ничего сверхсложного в начале не было, большинство нужных растений росли буквально рядом с ними. Вскоре это превратилось в небольшую игру. Уизли говорила нужное растение, описывала его, а Добби искал.       Порой он приносил не те, которые были им нужны и они вместе смеялись. Добби убегал и искал снова. И так долгими часами напролёт. Порой они останавливались на перекусить, а затем продолжали.       — Вот этот? — спросил малец, пальцем указывая на один из цветов.       — Нет, не этот.       Мальчик не сдавался, не просил подсказок или поблажек. Он действительно хотел найти нужные цветы самостоятельно. Джинни не торопила, у них в запасе был целый день. Уехали они не так уж и далеко от дома, если что-то случится, у Джинни с собой её револьвер, полностью заряженный. Она, конечно, не Гермиона, но постоять за себя и защитить мальчика вполне была способна.       — Этот? — Добби указал на цветок с красным бутоном, росшим возле одного из деревьев. Оно было большим, высоким, Джинни пришлось бы задрать голову, чтобы посмотреть на его верхушку.       — Да, — ответила Джинни. — Неси его сюда и клади в корзинку.       Так он и сделал. Затем, услышав описание следующего растения, убежал искать уже его. Джинни на мгновение представила рядом с собой Гермиону. Она бы стояла в своей неизменной белой рубахе, опёрлась на дерево, скрестив руки на груди. Возможно, жевала бы соломинку. Потом начала бы заниматься тай-чи, а Добби пытался бы её отвлечь, а Гермиона не поддавалась бы на его уловки.       Это было бы очень весело. Гермиона была бы рядом, здоровая и в безопасности. Всё было бы… по-семейному. Только они трое, без суеты, без войн, вампиров, опасностей. А потом, поздно вечером, когда Добби уже ушёл бы к себе спать, они с Гермионой сидели бы на кухне и пили виски, болтая обо всём и ни о чём одновременно.       Это была бы хорошая жизнь, полная свободы. Где сейчас была Гермиона? Как она себя чувствовала? Всё ли с ней было в порядке? Переживание вернулось с новой силой. Джинни взглянула на свою ладонь. Привычный шрам всё ещё был там, никуда не деваясь. Их общая молчаливая клятва. Никакой хорошей и свободной жизни, пока вампиры живы и ночами убивают людей.       Порой Джинни ненавидела этот крестовый поход и проклинала оба дня. Первый: смерть родителей Гермионы. Второй: их встреча с Геллертом. Если бы не это, они с Гермионой могли бы продолжать жить в том доме, расти и быть в кругу любящей семьи. Если бы не та ночь, сейчас всё могло бы быть гораздо иначе.       Не было бы опасностей, переживаний и смертей. Гермиона не стала бы ходячим оружием, не носила бы бремя охотницы и убийцы. Она лежала бы на лугу и вместо патронов считала бы лепестки цветов, вместо составления карт и планов, они бы дурачились придумывая разным формам облаков имена и названия.       Такой была бы их жизнь. Джинни хотелось бы, чтобы так и было.       Иногда она задумывалась о том, что будет, когда Гермиона найдёт убийцу мистера и миссис Грейнджеров. Когда она покончит со своей войной, со своей вендеттой. Сможет ли Гермиона повесить кобуру с револьвером на гвоздь и зажить обычной, простой жизнью? Без убийств и охоты.       Её позвали, вырывая из мыслей.       — Джинни!       — Да?       Она поднялась с земли на которой сидела, отряхнулась и пошла в сторону голоса Добби. Паренька нигде не было видно. Куда он убежал?       — Добби?       Рука автоматически потянулась к револьверу, спрятанному за поясом, но он оказался не нужен. Голова Добби вынырнула из ближайших кустов так резко, что Джинни от неожиданности чуть не выронила книгу. Мальчик улыбался во весь рот, хлопая своими большими глазами. В руках у него было сразу два нужных цветка, хоть и одного вида.       — Боже, Добби. Не пугай так.       — Я нашёл цветы! Они росли тут, пришлось залезть глубоко в кусты, но я справился!       Усмехнувшись, Джинни открыла корзинку, чтобы мальчик смог положить туда свою находку.       — Вижу, молодец.       Она потрепала его по голове, вызывая счастливый смех, который, казалось, она не слышала очень давно. Когда Добби оставил отец, он долгое время смотрел в окно, ожидая его возвращения. Однако его всё не было и не было. Джинни старалась отвлекать мальчика, поддерживать его, как могла. Порой, как сейчас, у неё получалось. Добби забывался, играл, делал дела.       А порой всё так же смотрел в ту сторону, куда когда-то ушёл отец. Всё ещё ожидая, когда тот вернётся. Она просила Геллерта, раз тот очень часто находился в разъездах, попробовать поискать отца мальчика или хотя бы выяснить, жив ли он, что с ним случилось. Геллерт отвечал, что сделает всё возможное, если появится свободное от дел время.       Время шло, а новой информации так и не поступало. Ни писем, ни оповещений, совсем ничего. Джинни стало жаль мальчика. Особенно в те моменты, когда она вновь и вновь находила его у окна. Тогда она садилась рядом, тихо, ничего не говоря и просто сидела. Они вместе смотрели на горизонт, каждый думал о своём и у каждого были свои ожидания. Добби ждал отца, Джинни ждала Гермиону.       Стоило охотнице уйти на новое задание, как у Джинни сразу болело сердце. Переживания возвращались с новой силой, кошмары усиливались. И лишь с возвращением Гермионы всё прекращалось, вставая на своё место.       Показав Добби ещё один нужный цветок из книги, она пошла вперёд, пока мальчик вновь убежал дальше неё. Блыо довольно приятно находиться на природе. Это успокаивало, помогало привести мысли в порядок, сводило на нет чувство тревоги и беспокойства.       — Джинни!       Резкий крик Добби мгновенно заставил женщину бросить книгу с сумкой и корзинкой на землю и броситься в сторону голоса мальчика, на ходу доставая револьвер. Ветки били в лицо, о корни можно было споткнуться, но Джинни всё равно бежала вперёд. Когда она заметила замершего Добби, то сначала ничего не поняла. Никакой явной угрозы не было, опустив взгляд ниже, Джинни увидела причину крика мальчика.       Раненная волчица с светло-серой шерстью была заперта в капкане, а из её левого бока торчала длинная стрела. Она лежала на земле, поскуливая от боли.       — О боже, — прошептала Джинни.       Земля вокруг волчицы была обагровлена кровью, само животное дышало тяжело и тихо скулило. Женщина быстро обошла Добби, становясь перед ним, села на корточки и положила руки мальчику на плечи.       — Слушай меня, вернись назад и принеси мою сумку. Захвати книгу и корзину Северуса, — ошарашенный видом Добби не двигался с места. Джинни пришлось прикрикнуть. — Бегом!       Он сорвался с места, скрываясь в лесу. Джинни встала и обернулась к волчице. Она выглядела ужасно, крови было слишком много. Джинни вытащила ремень из своего пояса и осторожно, очень медленно начала подходить к волчице. Она обходила её сзади, чтобы животное не видело, что происходит. Случайно наступив на ветку, Джинни сломала её и раздался треск, но волчица не шелохнулась.       Лишь немного двинулись уши. Такими темпами, шаг за шагом, Джинни подошла и накинула ремень на пасть, фиксируя её, чтобы волчица не могла в случае чего укусить. Джинни говорила тихо и монотонно, стараясь успокоить и себя и напуганную волчицу.       — Тише, мы справимся. Я помогу.       Кусты зашелестели, Добби вышел загруженный сумкой и корзинкой. Джинни вскинула руку останавливая мальчика, она приложила палец к губам, чтобы Добби вёл себя тихо. Жестами она указала куда ему следовало идти и куда встать.       — Достань из сумки мясо и осторожно кинь ей, отвлеки её.       Добби выполнил поручение идеально. Кусок мяса приземлился ровно возле пасти волчицы и она сосредоточилась на нём. В это время Джинни осматривала раны. Если лапу она могла освободить и перевязать, то что делать со стрелой, женщина не знала. С близкого расстояния можно было подробнее оценить состояние животного и оно было печальным.       Осмотрев стрелу, Джинни пришла к выводу, что она вошла не глубоко, но крови вызвала прилично. Неизвестно сколько времени волчица пролежала, истекая кровью. Подняв взгляд Джинни замерла. Она узнала оперение. Красный, жёлтый и чёрный. Браконьеры.       — Достань бинт и брось его точно в меня, понял?       Мальчик кивнул и снова просьба была выполнена превосходно. Закусив бинт, Джинни надавила на рамы капкана, раздвигая их в стороны, чтобы суметь освободить лапу. Ей удалось сделать это лишь с третьей попытки. Добби всё это время наблюдал за ней в ожидании новой команды.       Лапа была освобождена и Джинни тотчас принялась обрабатывать её. Капкан лишь держал, а не ранил, но в панике животное сильно натёрло себе лапу и Джинни забинтовала её.       — Теперь стрела.       Джинни погладила волчицу по спине, та слегка проскулила.       — Тише, потерпи, уже скоро.       Наконечник стрелы, кажется, был гладким. Можно было легко вытащить по траектории входа и без всяких поворотов. Джинни аккуратно взялась за деревко и хотела было тянуть, но голос Добби её остановил.       — Джинни, она…       Взглянув на волчицу, Уизли обречённо опустила руки.       — Нет… — прошептала она. — Нет…       Волчица лежала без движения, опустив голову Джинни поняла, что животное умерло от сильной кровопотери. Она действительно потеряла слишком много крови. Они пришли слишком поздно.       Джинни не заметила, как подошёл Добби и вот он уже обнимал её, обхватывая своими детскими руками. Пока сама женщина продолжала сидеть на земле с окровавленными руками.       — Ты хотела ей помочь, — сказал мальчик, после затяжной тишины.       — Хотела.       — Ей было больно?       Она глубоко вздохнула.       — Думаю, да.       — Мне жаль.       Добби прижался крепче.       — Мне тоже, Добби. Мне тоже.       Они просидели ещё некоторое время. Потом Джинни осторожно высвободилась из объятий Добби, взяла стрелу в руки и обломала так, чтобы в ладони осталось лишь её оперение.       — Пойдём.       Она резко встала, подобрала сумки, проверила книгу Северуса, а Добби забрал корзинку.       — Куда мы?       — Найти тех, кто это сделал.       Недалеко от них находилась небольшая деревня. Мелкие старые домики, некоторые были совсем ветхими, а какие-то ещё держались. Тут и там ходили бабушки с внуками, дедушки курили трубку, а кто-то занимался скотом. Джинни направилась прямиком в местный трактир.       — Жди здесь, никуда не уходи.       Она оставила Добби на улице, со всеми вещами. Мальчик кивнул, сел на скамейку и просо ждал, когда Джинни вернётся. Та же вошла в трактир, закрыв за собой дверь. Пахло ужасно, затхло, потом и дешёвым алкоголем. Гул голосов был не слишком громким, даже тихим. Женщины сидели на коленях у мужчин, а те смотрели лишь в зону декольте. Кто-то облизывался, кто-то и вовсе откровенно начинал лапать. Женщины не возражали, казалось, наоборот подталкивали.       Джинни скривилась. Это было отвратительно. Она не любила ни пабы, ни трактиры. Женщин воспринимали, как товар, как чёртов кусок мяса, которое можно просто трахнуть и забыть. Это было ужасно.       На неё никто не обращал внимания, но она уже нашла тех, кого искала. Два парня с полными кружками пива в руках, стояли возле одной из деревянных колонн, смеялись и пили. Подходя к ним, Джинни заметила пустую бутылку, стоящую на одном из свободных столов. Какой-то пьянчуга оставил её, когда кутил. Взяв её в руки она со всего размаху разбила её о голову первого, тот сразу же рухнул на землю без чувств.       Достав револьвер, Джинни направила его в лицо второму.       — Крэбб и Гойл, — сквозь сжатые зубы проговорила женщина. — Давно не виделись.       Крэбб валялся на земле, из его головы торчали осколки и быстро текла кровь, а Гойл почти наложил в штаны от направленного на него оружия. Оба парня были похожи друг на друга, коротковолосые, широкоплечие, крупные, с массивными шеями. Они лишь с виду выглядели угрожающе, когда как на деле два самых настоящих труса.       Люди в таверне смотрели на развернувшуюся сцену, никто не решался сказать что-то или попробовать остановить. Возможно, боялись последствий в виде револьвера в руках у женщины. А может их пугал её грозный вид, поджатые губы, слишком крепкая хватка на рукояти и взгляд… полный ненависти и бурлящего гнева.       — Д-д-жинни, — заикался Гойл, подняв руки над головой. — Ч-что нужно-то?       Джинни положила на стол оперение, которое до этого продолжала крепко сжимать в руке.       — Узнаёшь?       — Нет, — попробовал соврать парень. Как только Джинни возвела курок, он и вовсе затрясся, закрыв глаза. — Ладно, ладно. Это наше, оно наше!       Усмехнувшись, Джинни увидела стакан дешёвого пойла. Взяв его, она залпом выпила содержимое, немного поморщившись. И правда, как они это пили? По сравнению с выпивкой Геллерта эта — сущие помои.       Однако был один плюс, это взбодрило её.       — В лесу вы поймали в капкан волчицу. И подстрелили её, оставив умирать. У нас с вами был разговор на эту тему. Я смотрю вы ничего не усвоили.       — Мы усвоили, клянусь! Это было просто развлечение!       Последнее слово заставило Джинни на мгновение замереть. Подстрелить животное, бедную волчицу, оставив её умирать в мучениях, одну, брошенную и забытую ради развлечения?! Ради чёртового развлечения?!       — У вас нет ни чести, ни достоинства, ни мужества, — злость росла всё быстрее и быстрее. Джинни говорила сквозь сжатые зубы. — чтобы добить раненное вами же животное и избавить его от мучений!       Её лицо исказилось от ярости, она представила боль и страх, которые испытала волчица. лёжа там, в лесу. Всё из-за двух болванов, которые решили поразвлекаться и нашли для этого самый отвратительный способ. Ей бы следовало прямо сейчас спустить курок, а потом ещё раз. Убить обоих, заставить заплатить за соедянное, но Джинни не была палачом.       Она не была и судьёй тоже, но прощать такое ей было не под силу. Такое не прощается, оно наказывается. Палец слегка дрогнул.       — Уизли!       Не опуская пистолет, Джинни повернулась, краем глаза взглянув на вход. Там стоял Северус, а за ним Добби.       — На выход, — проговорил мужчина. — Быстро.       Она хотела было ответить, как услышала впереди движение. Успев вовремя пригнуться, Джинни избежала удара стаканом по голове. Опустив пистолет ниже, она нажала на спусковой крючок. На всю таверну прозвучал выстрел, люди вздрогнули, кто-то ахнул, женщины закричали, вместе с ними заорал и Гойл.       Парень рухнул на землю, схватившись за простреленное колено, из него вовсю хлестала кровь. Никто не двигался, не бежал помогать раненному парню. Все замерли в ожидании неизвестно чего. Джинни убрала револьвер за пояс, развернулась и направилась на выход. На улице её уже ждал Северус, Добби и кучер с каретой.       — Садись. Сейчас же.       Отчеканил мужчина, пуская первым мальчика, затем на сидение он положил сумку и корзину. Северус был зол. Джинни было наплевать, ублюдки получили по заслугам.       Дождавшись, когда женщина поднимется внутрь, он залез следом. Как только закрылась дверца, карета тронулась с места. Джинни не говорила, она даже не смотрела ни на Северуса, ни на сжавшегося Добби. Она была слишком зла. Перед глазами всё ещё лежало тело волчицы, в ушах всё ещё был её жалобный скулёж, полный боли и страданий. Опустив взгляд на руки, Джинни вновь почувствовала большую ярость. Они всё ещё были в крови. Женщина сжала их в кулаки так крепко, что ногти в пились в ладони, оставляя яркие полумесяцы.       Она знала Крэбба и Гойла. Они познакомились несколько лет назад, когда Гермиона была на одном из заданий вместе с Геллертом. Джинни гуляла по лесу, как всегда находясь в томительном ожидании возвращения сестры и её наставника. Там она услышала мальчишеский смех. Парни мучали очередное животное. Поймали, связали и кидались камнями.       Недолго думая, Джинни вступилась и освободила его. А парни убежали. С тех пор она иногда ловила их, порой избивала и лишь сейчас решилась выстрелить. По другому такие сволочи не понимают, с такими нужно говорить лишь на их собственном языке. Только после этого до них дойдёт смысл, через боль и крики, через удары и выстрелы. Нужно бить их же оружием, не щщадя.       Карета остановилась возле дома, на улице уже вечерело. Джинни выскочила первой, забыв о сумке, о корзинке и книге Северуса. Она вбежала в дом, рывками поднялась наверх, запираясь в ванной. Остервенело, женщина начала отмывать кровь с рук, намыливая их всё больше и больше.       Когда с отмыванием рук было покончено, она вцепилась в края раковины, смотря на своё отражение в зеркало. Гермионе бы не понравилось, что Джинни позволила себе слишком много эмоций, позволила им захлестнуть себя и пошла у них на поводу. Джинни усмехнулась, вспоминая, как Гермиона кричала на неё тогда, два года назад.       Она называла её всякими словами, кричала с такой сильной яростью в голосе, хотя в глазах отчётливо читались переживание и страх за жизнь сестры. Открыв воду, Джинни начала умываться.       Внизу Добби вошёл на кухню, Северус успел отнести корзинку к себе в подвал, попутно рассматривая её содержимое. Вернувшись на кухню, он увидел, как мальчик начал готовить ужин.       — Вам понравились цветы, которые я собрал? — не отвлекаясь, спросил он.       Вместо ответа Северус отдал Добби короткий приказ.       — Поешь и иди спать. На нас готовить не надо, — развернувшись, мужчина хотел было направиться наверх, но остановился и бросил через плечо. — Хорошая работа с цветами, молодец.       Северус этого не увидел, поднимаясь по лестнице, но Добби просиял от услышанного. К тому моменту, когда Северус поднялся, Джинни уже была в своей комнате. Она вытряхнула из сумки всё содержимое, скинула её на кровать, попутно открывая шкаф с вещами.       — Что ты делаешь, Уизли?       — Собираюсь, — не отвлекаясь от сборов, ответила Джинни.       Мужчина видел насколько она была напряжена. Он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и вырвал охапку вещей из рук женщины, сбрасывая их на пол.       — Что ты творишь?! — возмутилась она, пытаясь сесть и заново собрать вещи.       Северус не дал ей этого сделать. Он рывком поднял Джинни, крепко сжимая её предплечья.       — Ты подвергла всех нас опасности. Объясняй. Сейчас же.       — Я… — замялась Джинни, но лишь на мгновение. — Они ранили волчицу. Оставили её умирать. Я должна была показать им, где их место. Они поступили несправедливо!       Она вырвалась из крепкого хвата, отпнула вещи, упавшие ей на ноги и отошла к окну. сложив руки на груди. Вечер постепенно брал свои права, на улице темнело, солнце уходило за горизонт, уступая место луне. Поднявшийся ветер шатал кроны деревьев, всё сильнее и сильнее.       — Жизнь вообще несправедлива, — проговорил мужчина. В этот момент он кое-что понял, увидел в глазах Джинни. Возможно, момент настал. — О чём ты думала в тот момент, когда увидела волчицу?       — Не знаю, — ответила она. — О многом…       Северус продолжил. Он понимал, что действительно пора. Пора вскрыть запертый сундук и выложить из него всё, иначе Джинни рисковала погибнуть от собственных же действий. Или ещё хуже, рисковала подставить их всех.       — И всё же. Конкретно.       — Я думала о…       Джинни не стала договаривать. Заместо неё это сделал Северус.       — О ней. Как всегда. Ты постоянно думаешь о ней.       — Хватит, Северус.       Но он не остановился. Когда Гермиона уходила, Северус видел, как Джинни отвлекалась на переживания, он слышал её крики по ночам, видел, как она смотрит на горизонт, в ожидании. Он всё видел.       — Дело ведь не просто в волчице, верно? — продолжал говорить Северус. — Ты беспокоишься. Не знаешь, жива ли Гермиона или может уже мертва. Думаешь о ней, переживаешь и здесь находишь волчицу.       — О чём ты говоришь?       Джинни обернулась, обхватив себя руками, её голос дрожал. Она словно пыталась сжаться, стать меньше. Северус продолжал стоять на месте и стоять на своём. Он говорил чётко, отчеканивая слова и каждое било Джинни прямо в сердце, острыми клинками вонзаясь всё глубже и глубже.       — Волчица была лишь символом, способом направить переживание в физическое русло, как и те парни. Ты видела не волчицу. Ты видела её. Ты видела…       — Гермиону.       Шёпот Джинни громом разнёсся по комнате. Она подняла взгляд на Северуса полный страха и недоумения.       — Почему ты видела в волчице Гермиону?       — Я не знаю.       Северус сделал шаг вперёд.       — Нет, знаешь. Но боишься признать. Скажи, почему?       — Я…       Джинни отвернулась, но Снейп не позволил ей спрятаться. Он грубо развернул женщину к себе, впиваясь пальцами ей в плечи. Северус был выше её, крупнее и нагло воспользовался этим.       — Почему ты так переживаешь за неё? Почему почти с безумием ждёшь её возвращения? Почему ты так радуешься, когда она возвращается? Почему каждый день ты думаешь о ней? Что движет твоими мыслями?       Он давил на неё, словесно, физически. Запер в углу из вопросов и стен. Она не могла никуда сбежать, от мыслей, от голоса. Её сердце отбивало ритм, плечи болели, она дрожала и всё равно пыталась отвернуться.       — Какой твой главный страх, Джинни Уизли?!       — Я боюсь её потерять! — закричала Джинни.       Из глаз потекли слёзы, две солёные дорожки окропили покрасневшие щёки. Северус тут же ухватился за этот крик.       — Почему?!       — Потому что я её люблю! — наступила тишина.       Северус отпустил замершую Джинни и отошёл от неё на прежнее расстояние. Она стояла совершенно не двигаясь, поражённая собственным откровением.       — Я её люблю…       Повторила она. Затем снова и снова, шёпотом, будто пробуя слова на вкус. В этом «люблю» не было ничего сестринского. Это было нечто другое, глубоко потаённое, почти запретное. Эта любовь была выше сестринской, намного выше и намного сильнее.       — Ты всегда любила её, — тихо сказал Северус, не сводя взгляда с скатившейся по стене Джинни. — Не так, как любят сестру. Просто не признавалась в этом. В первую очередь самой себе.       Джинни подняла заплаканный взгляд на Северуса.       — Ты знал? — так же тихо спросила она.       — Подозревал, — без всякой усмешки последовал ответ. — Ты смотрела на неё иначе. Взгляд выдавал всё.       Северус сел на кровать Джинни, с краю, ближе к женщине. Она продолжала тихо плакать, спрятав лицо в ладонях. Северус не обнимал, даже не прикасался. Он просто был рядом. Порой и этого бывает достаточно.       — Как думаешь, — после затяжного молчания заговорила Джинни. — Она знает?       — Нет, — ответил Северус. — Знай она, она бы не ушла.       Это было правдой. Джинни это поняла.       — Пообещай мне кое-что, Северус.       — Что?       — Не говори ей. Я сама скажу, когда придёт время.       Мужчина кивнул. Они замолчали. Джинни приходила в себя после насильно вырванного признания. Если бы она была честна сама с собой, то поблагодарила бы Северуса за это давление. Без него она бы никогда не смогла не то, что произнести, понять истинную причину всех своих мыслей связанных с Гермионой.       Многое встало на свои места. Мысли, желания, взгляды. Всё было чем-то гораздо большим и глубоким. Джинни этого не осознавала, не могла и помыслить об этом. Однако теперь будто запертая часть её вырвалась на свободу и Джинни стала полноценной.       — Я хочу отправиться за ней, — внезапно выдала женщина. — Что-то не так, ты понимаешь? Я это чувствую.       — В прошлый раз это кончилось плохо.       Джинни встала. Она обошла Северуса, садясь рядом, но не касаясь его.       — Знаю и каюсь за это каждый день. Сейчас всё иначе. Прошу, помоги мне. Я должна найти её.       — Это опасно, Геллерт не позволит.       Уизли тут же возразила.       — Геллерта нет. Оставим ему письмо. Ты единственный, кто может мне помочь. Пожалуйста, — Джинни почти взмолилась. — Северус, прошу тебя.       Северус задумался. Отправиться в след за Гермионой значило подвергнуть себя большой опасности. Неизвестно, что их будет ждать впереди. Гермиона бесстрашно отправилась в Шотландию имея лишь одну чёртову легенду, не сомневаясь ни секунды. У них есть план, наработки Гермионы, составленная ею карта.       — Я устала сидеть здесь, гадать — жива она или нет. Это невыносимо. Не после сегодняшнего.       Он задал себе один простой вопрос. Будь Северус на месте Джинни, отправился бы он за Лили?       Джинни не Северус, а Гермиона не Лили.       Но ответ был прост.       — Собирайся, — сказал он вставая. Джинни тут же просияла, она смотрела на него заплаканными глазами, но на лице заиграла улыбка. — Отправимся на рассвете.       — Спасибо.       Джинни встала следом. Перед уходом Северус обернулся.       — Пока не за что.       Он покинул комнату, тихо закрыв дверь за собой.       Женщина была готова поклясться, что заметила у него тень улыбки.

***

      Гермиона медленно шла по замку, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть. Коридоры представляли собой своеобразный лабиринт, несколько раз она даже вернулась туда откуда ушла и даже не поняла, каким образом это произошло. Она впервые чувствовала себя загнанной в угол крысой, за которой наблюдают. Ощущение наблюдения не пропадало, как бы далеко и куда бы она не пошла.       Становилось не по себе, но она не сдавалась в твёрдом намерении найти выход и сбежать. Окна мало чем помогали, в основном они выходили на лес или внутренний двор. Каждая дверь вела ещё к двум, а те к четырём. Ни одна лестница не приводила к ожидаемому месту, ни один поворот не оканчивался там, где должен был. Было очень трудно запомнить, была ли Гермиона на этом месте пять минут назад или это уже новый коридор, они все были похожи друг на друга. Не было никаких скрытых проходов или тайных дверей, обычные каменные стены увешанные разнообразными картинами, щитами с мечами, обставленные шкафами и комодами.       Ровно так же, как не было никаких секретов в стенах, Гермиона никого не встретила. Ни вампиров, ни их послушников, ни даже Люпина. Замок словно вымер, оставленный самому себе, упокоенный в тишине. И эта тишина давила, каждый шаг приходилось делать с умом, расчётом. Любой случайный звук, выдох или стон, могли стать последними. Мешала ещё и темнота, все факелы и свечи затухли, единственным источником света была редко выглядывающая луна, в основном её скрывали тягучие серые облака.       Гермиона шла опираясь на стенку, не выпуская из руки револьвер. Тело так и норовило рухнуть на пол, ноги едва плелись, но она держалась на чистом упрямстве и желании спастись.       Одна из дверей вела в просторный зал, скорее всего он был предназначен для приёмов или балов. Внутри находилось множество колонн, разноцветные фрески на стенах с самыми разными рисунками, узорами и картинами, несколько накрытых белой скатертью столов и сцена для оркестра. Зал не был заброшенным, наоборот, сиял чистотой, будто его убрали совсем недавно.       — Итак.       Гермиона вздрогнула и спряталась за одной из колонн, вскидывая револьвер. Этот голос… голос Беллатрикс! Откуда он исходил? Он эхом раздался по залу, отскакивая от стен, растворяясь где-то под потолком. Девушка выглянула из-за колонны. Пусто. Кроме неё в зале никого не было.       — Куда ты идёшь?       И снова, это была она, Королева. Но откуда шёл её голос?       — Где она? — прошептала Гермиона сама себе, выйдя из-за колонны с поднятым револьвером.       Её вторая рука лежала на груди, под рёбрами, поддерживая. Гермиона озиралась по сторонам, надеясь обнаружить вампиршу или хотя бы признак её присутствия. Ничего. Она развернулась и вышла из зала так быстро, как только могла себе позволить. Гермиона остановилась, думая куда пойти дальше.       — Налево.       Подсказал голос Беллатрикс. Гермиона повернула направо. Голос хмыкнул.       — Упрямая.       Гермиона поджала губы и двинулась вперёд. Она плутала по замку ещё в некоторое время, натыкаясь на тупки и запертые двери, пока от усталости не скатилась по стене. От неаккуратного движения рёбра заныли, девушка подавила стон. Ей захотелось заплакать, выпустить всё, но слёзы упорно не хотели идти.       Она вспомнила Северуса, Геллерта и Джинни. Она так и не простила её за случившееся, не смогла. Не потому что не хотела, а потому что Джинни нужно было научиться. Она должна была понять, что битва с вампирами крайне опасна и каждый день может быть последним. Тогда Джинни не понимала и в тот день всё пошло под откос.       Не счесть сколько раз Гермиона проклинала себя за то, что позволила сестре участвовать. Это было ошибкой. И этот холод, напряжение между ними, стало наказанием для обеих. Если бы Гермиона могла всё изменить, то никогда бы не брала Джинни с собой. Шрам на спине непривычно заныл, соглашаясь с мыслями девушки.       И чёрт возьми, сейчас она бы многое отдала, лишь бы услышать голос сестры и обнять её. Два года прошло, давно можно было сесть и поговорить, простить. Но Гермиона, упрямая до нельзя Гермиона, не садилась даже, когда Джинни хотела. Джинни понимала свою вину и хотела её исправить, и у неё начинало получаться. Благодаря её работе в мастерской у Гермионы было всё необходимое.       Оружие, патроны, наточенный кинжал. Всё, чем она убивала вампиров — было заслугой работы Джинни Уизли. Гермиона не понимала, не хотела понимать, не слышала сестру, она начала воспринимать её помощь, её работу, как должное, как нечто само собой разумеющееся. Хоть и заботилась о ней, как могла. Но это было ничтожно мало по сравнению с тем, что для неё делала Джинни.       Сейчас, сидя на холодном каменном полу, в полубреду от своего состояния, изнывая от боли в рёбрах и холода в босых ногах, в замке населённым могущественными вампирами, Гермиона дала сама себе обещание. Она пообещала, что если выберется, если сможет сбежать, если доберётся до дома, то обнимет сестру крепко-крепко и они поговорят за стаканом виски.       Сделают то, что должны были сделать давным-давно. Они снова станут теми, кем всегда должны были быть. Сёстрами.       — Как трогательно.       Гермиона вздрогнула. Тишина была слишком долго, голос прозвучал неожиданно и он шёл… изнутри. Глаза девушки широко раскрылись от понимания. Голос был не в стенах или коридорах, нет, он был внутри её головы.       — Молодец, — в голосе сквозила усмешка. — Поняла быстрее, чем я рассчитывала. А теперь вставай и иди туда, куда я скажу.       Девушка не торопилась вставать, но что-то подсказывало ей всё-таки послушать Королеву. Опираясь о стену, Гермиона медленно поднялась. Рёбра отозвались глухой, терпимой болью.       — Иди вперёд.       Гермиона повиновалась, медленно плетясь вперёд, не отлипая от стены. Иррациональность происходящего почти рассмешила её. Она шла по древнему замку, следуя голосу в голове, принадлежащему Королеве вампиров. Если бы она рассказала это Геллерту, тот бы взглянул на неё, как на идиотку.       Она шла, пока не достигла массивной лестницы, ведущей наверх. Команда не заставила себя долго ждать.       — Поднимись по лестнице.       Убрав револьвер в кобуру, Гермиона крепко схватилась за поручень, начиная медленно подниматься наверх. Лестница была круговой, с каменными ступенями и металлическими чёрными поручнями. В маленькие вертикальные окна на стенах лился лунный свет, освещая путь. Через несколько минут, кряхтя, Гермиона добралась до следующего этажа.       Там коридор был больше и просторнее, на стенах не висели картины или щиты, не было шкафов или комодов. Это был просто коридор с несколькими дверями. Луна так же светила в окна, открывая взору почти всё пространство. Гермиона пошла вперёд, проходя мимо дверей, даже не думая пробовать их открыть.       Она остановилась перед развилкой, либо направо либо налево.       — Вот теперь направо.       Подавив желание закатить глаза от насмешливого голоса, появления в своей голове которого девушка не понимала, она повернула направо.       — Дальняя дверь слева.       Дойдя до указанной двери, Гермиона остановилась. Внутреннее чувство твердило, что всё это ловушка, её вели, как свинью на убой. Жгучая злость разлилась по венам. От боли, от негодования, от проклятого голоса в голове. Гермиона сжала ручку двери так сильно, что та скрипнула, а пальцы побелели. Рывком открыв на себя дверь, девушка вытащила револьвер, нацеливаясь на фигуру в кресле.       Гермиона заметила, что рядом с креслом стоял небольшой столик, а на столике лежал один из её шприцов с сывороткой, которую сделал Северус. Кресло стояло напротив камина, рядом с ним ещё одно, но оно пустовало. В камине горел огонь, трещали поленья. В кресле виднелись тёмные кудри. Гермиона поняла, что Беллатрикс уже знала о её присутствии, сама же привела, но не воспользоваться шансом было бы самым глупым решением в мире.       Она подошла к столику и тихо взяла шприц, затем медленно встала за креслом и без какого-либо сопротивления со стороны Королевы, которая продолжала смотреть на то, как пламя пожирало древесину, прислонила иглу к шее женщины. Та не шелохнулась, будто происходящее её и вовсе не заботило. В руке у Беллатрикс был наполненный бокал с чем-то красным, то ли вино, то ли кровь, Гермиона не знала.       — Не советую нажимать на поршень.       Сказала Беллатрикс, поднося бокал к губам. Она отпила совсем немного, скорее для ощущения вкуса, чем для утоления жажды. Медленно облизнувшись, она махнула рукой к ближайшей стене. Гермиона не перевела взгляд, она была сосредоточена на шее женщины и на поршне, что был у неё под большим пальцем.       — Что это была за игра?       — Игра?       Гермиона нажала на шприц, игра вошла в шею женщины, выпуская небольшую каплю крови. Беллатрикс закатила глаза.       — Я привела тебя сюда, чтобы ты кое-что увидела, а ты тычешь шприцом мне в шею. Как насчёт немного благодарности?       Девушка на мгновение опешила от наглости этой женщины. После всего, через что Гермиона прошла за эти дни, через всю боль, Беллатрикс смела просить что-то?       — Б-благодарности? Вы днями держали меня взаперти, ваша сестра чуть не задушила меня, а имбецил-племянник сломал ребро! — Гермиона говорила со всей накопленной злостью, она выпускала её, словно яд. — То, что я ещё не ввела вам яд, вот моя благодарность.       — Извинений не жди, он не мой сын.       Гермиона ввела иглу глубже, Беллатрикс вновь бездействовала, лишь немного пригубила из бокала.       — Плевала я на извинения! — рыкнула девушка. — Зачем я здесь? Что вам от меня нужно?!       — Как я тебе показала, на что, смею заметить, ты не обратила внимания, — Беллатрикс говорила спокойно, почти буднично. Её совершенно не волновала игла в её собственной шее и смертельный яд в шприце. — за этими занавесками, — она вновь показала на стену, Гермиона быстро перевела взгляд. — скрывается кое-что очень важное, что напрямую касается тебя и отвечает на один из вопросов: зачем ты здесь? Иди, взгляни сама. Я не сдвинусь с места.       Вытащив иглу из шеи Королевы, та даже не поморщилась, лишь вновь выпила из бокала, Гермиона медленно, не сводя глаз с всё ещё сидящей в кресле женщина, подошла к занавескам.       — Почему я должна вам верить?       — Не должна, — ответила Беллатрикс, качнув бокалом.       Хмыкнув, Гермиона потянулась к шнуру карниза, который отводил занавески в стороны. Она потянула за него и её глазам открылся висящий на стене больших размеров гобелен.       Увидев, что было на нём изображено, Гермиона непроизвольно ахнула.