Под светом кровавой луны

«К несчастью, человек в

целом, без сомнения, хорош

куда менее, чем он о себе

думаете или чем ему хотелось

бы быть.»

— Карл Густав Юнг

Психология и религия.

      Дождь лил не переставая вот уже несколько часов. Лошади выдохлись, повозка остановилась. Открыв дверь, Джинни выглянула наружу. Из-за сильного ливня она практически ничего не могла разглядеть. Северус что-то пробурчал себе под нос.       — Как думаешь, это то самое место? — спросила она, закрывая дверь, возвращаясь внутрь.       — Да, это оно. Давно я здесь не был.       Стены из тёплого розоватого камнея, высокая центральная башня с узкими стрельчатыми окнами, тянущаяся к небу. Внизу собор густая зелень. Кроны деревьев доставали до окон второго этажа. Кафедральный собор Ливерпуля.       — Идём? — спросила Джинни. Северус кивнул и они вдвоём вышли из кареты. Северус быстро заплатил кучеру, отправив карету в путь. Дождь был очень сильным, чтобы не промокнуть им пришлось быстро бежать к входу в собор, но даже так они успели изрядно промокнуть. — Думаешь, хорошая идея оставить Добби дома одного, он же ещё ребёнок?       Северус постучал в дверь и стал ждать пока её откроют.       — Он уже оставался один, Джинни. Скоро должен вернуться Геллерт, всё будет хорошо.       — Я просто… беспокоюсь о нём.       — Всё будет хорошо, — вновь уверил её профессор.       Джинни медленно кивнула и в этот момент дверь открылась. За ней стоял мужчина с приветственной улыбкой на лице.       — Здравствуйте, добро пожаловать. Входите.       Он отошёл в сторону, пропуская Джинни и Северуса внутрь. Оба сняли капюшоны своих плащей и обернулись к закрывающему дверь священнику. Отец Вагнер повернулся к ним и на секунду замер.       — Северус?       — Здравствуй, Курт.       Джинни переводила взгляд с одного мужчины на другого.       — Lange nicht gesehen, mein Freund, — сказал Отец Вагнер, прежде чем в два шага преодолеть разделяющее их расстояние и крепко обнять Северуса. Отстранившись, он положил руку на плечо мужчины. — Что привело вас в эту святую обитель?       Северус повернул голову к Джинни, как бы говоря, что отвечать стоит ей. Она кивнула.       — Гермиона. Мы ищем Гермиону. От неё давно нет вестей.       Вагнер убрал руку с плеча Северуса, нахмурившись.       — Она была здесь несколько дней назад. Идём, я покажу, что она изучала. Может, это поможет вам.       Их провели внутрь собора. Вдоль огромного нефа тянулись стройные колонны, между ними стояли небольшие боковые капеллы, резные кафедры, массивные деревянные скамьи. Каждый шаг отдавался мягким эхом по всему залу. Троица прошла в библиотеку, Отец Вагнер попросил немного подождать, пока он ищет нужные книги и записи. Те самые, которые изучала Гермиона.       Вскоре он положил всё необходимое на один из столов и подозвал Джинни с Северусом.       — Вот, она изучала это. Но стоит сразу сказать, что это мало чего вам даст. Она нашла не так уж и много.       Северус осмотрел книги, Джинни записи. Оба подняли взгляды на Отца Вагнера, ожидая продолжения.       — У неё была теория, согласно которой все упоминания о Хогвартсе были тщательно вычещены. Гермиона считала, что в Хогвартсе уже есть вампиры или что в замке что-то скрыто и поэтому все упоминания были удалены, чтобы никто ничего не искал.       — Вампиры в замке значит…       Пробормотал Северус взглянув на Джинни. Девушка нахмурилась, понимая, что Гермиона могла быть в опасности, если бы её догадки и теории оказалась верными.       — Куда она пошла дальше? — спросила Уизли.       — На вокзал, — ответил святой отец. — Она должна была сесть на поезд, который должен был сократить часть её пути.       — Значит нам нужно идти на вокзал, — кивнула Джинни. — Брать билет и ехать в… Куда Северус?       — Разберёмся.       Джинни снова кивнула. Переключив внимание на священника.       — Мы можем переждать дождь здесь, святой отец?       — Разумеется, собор в вашем распоряжении.       — Благодарю.       Рыжеволосая девушка развернулась и покинула библиотеку, оставляя мужчин наедине, скрывшись в недрах собора. Северус и Курт смотрели ей в след.       — Присядем?       Предложил Вагнер. Северус кивнул, соглашаясь. Вскоре они сидели друг на против друга.       — Как Геллерт?       — Часто путешествует, почти не возвращается домой.       — Слишком занятой человек.       — Да.       Наступила тишина, Курт сложил руки в замок, а Северус на груди.       — Как думаешь, Гермиона жива? — спустя время Курт задал вопрос, который интересовал всех.       Северус не стал отвечать сразу. Он задумался, вспоминал и анализировал.       — Зная Гермиону… Она будет бороться изо всех сил и просто так не сдастся. Она жива, Курт, в этом я уверен. Нам осталось лишь найти её.       

***

      Пробуждение было тяжёлым. Сознание возвращалось в тело замедленным сном. Ноги и руки налились свинцом и не слушались хозяйку. Даже пальцем пошевелить было непосильной задачей. Грудь горела, будто рёбра были снова сломаны. Глаза не открывались, Гермиона лежала, пытась понять где она и что вокруг. Её тело было накрыто одеялом, а руки лежали поверх. Была тишина, было даже слишком тихо. Ни шорохов, ни скрипов. Под головой мягкая подушка, сверху тёплое одеяло. Она медленно дышала, вдох-выдох.       Последнее, что она помнила — удар Драко, а затем темнота. Нет, было что-то ещё, что-то важное, очень важное. Гермиона не могла зацепиться за стремительно уходящий образ, воспоминание. Это было сродни сну, когда только проснулся, то помнишь его, но стоит задуматься о чём-то другом и всё ускользает. Так произошло и с Гермионой. Она забыла нечто очень важное, что явно должна была запомнить.       Но почему она не могла пошевелиться и открыть глаза?       — Кажется, она просыпается, — прозвучал неизвестный женский голос.       Если бы Гермиона двигалась, то замерла бы. Она была полностью беззащитна. Где она находилась? Она всё ещё в Хогварсте или её переместили куда-то ещё? Нет, это глупо. Она нужна Беллатрикс для ритуала. Королева не стала бы так просто расставаться с нужным человеком. Так что Гермиона определённо находилась в Хогвартсе, она всё ещё была в замке. Это внесло толику спокойствия в разум девушки. Но остальное… страх. Липкий страх собственного бессилия от незнания и невозможности пошевелиться начал медленно расти внутри охотницы.       Подобное с ней произошло впервые. Ещё никогда она не была настолько уязвимой. Она в своей комнате? Что с ней случилось? Что с её телом? Вопросы терзали её, ответов никто не давал совершенно никаких. Голос затих и больше не говорил. Ни звука, ни шорохов от движений. Кто это был? Эта девушка всё ещё в комнате или уже ушла? Вампирская скорость и бесшумность при движении сильно раздражает.       — Не уверен, — заговорил мужской голос. Гермиона его узнала. Римус Люпин. — Она всё ещё не двигается и не открывает глаза.       Следом зазвучал смех. Звонкий, весёлый. Почти как Беллатрикс.       — Учитывая, где она была и что пережила, я бы удивилась, если бы она сразу вскочила с постели. А ты, дорогой?       Дорогой? Неужели это… та самая Нимфадора? Дочь покойной третьей сестры Беллатрикс и Нарциссы? Дочь Андромеды? По словам Римуса эта девушка беременна и ей нужна была помощь. Но какая помощь?       Кровать просела где-то сбоку, кажется слева, кто-то сел. Гермиона почувствовала чужую ладонь на своей руке. Тонкие пальцы, женские, обвитые кольцами, осторожно гладили тыльную сторону, вверх и вниз.       — Спокойно, Гермиона. Ты в полной безопасности. Твой паралич скоро пройдёт.       Голос был ласковым, словно мать успокаивающая своего ребёнка. Учитывая, что Нимфадора станет матерью уже очень скоро, видимо она начинала тренироваться. И самое странное было в том, что Гермиона действительно верила ей, начиная понемногу успокаиваться.       — Ты точно уверена, что она тебя слышит?       На мгновение поглаживания остановились, Нимфадора возможно обернулась, чтобы ответить мужу.       — Прислушайся к её сердцу, Римус. И сам всё поймёшь.       Пальцы вернулись, продолжая свои движения. В этом не было ничего эротического, возбуждающего или сексуального. Это был способ успокоить разум и душу, чтобы Гермиона не беспокоилась о своём состоянии. Хотя Гермиона не могла говорить, но если бы могла, то возможно поблагодарила бы эту девушку за её слова, действия и поддержку.       Гермиона давно не была настолько напугана собственным бессилием. Она всегда брала с собой оружие, никогда не спала просто так. Лишь в Хогвартсе она позволила себе слабость на некоторое время, она позволила себе расслабиться. Беллатрикс убедила её, что став частью ритуала, её никто не тронет.       Когда что-то случалось, она всегда давала отпор. Всегда сражалась. Её этому научили. Тело было полностью под её контролем. Но сейчас, не зная где она находится и что с её телом, непривычный и внезапный страх поселился в её душе. Нимфадора одним лишь голосом и прикосновением смогла его загасить. Даже не смотря на то, что она тоже вампир, Гермиона её не боялась.       — И правда, что ж, — по звукам и скрипу стула, Римус встал. — Оставлю вас. Сегодня будет разбор полётов, не хочу пропустить.       — Потом расскажи мне, как всё прошло, — в голосе Нимфадоры слышалась улыбка. — Мне же интересно.       — Обязательно. Не перетруждайся.       Дверь открылась и тут же закрылась. Римус ушёл. Нимфадора громко выдохнула.       — Вот всегда он так, понимаешь? — она сжала запястье Гермионы. — Бережёт, оберегает, будто я хрустальная. Бесит.       Нимфадора продолжала рассказывать различные истории, Гермиона вслушивалась в её голос. Дора рассказывала о Римусе, как они встретились, как она его полюбила, подтверждая давний рассказ самого Римуса.       — Мы не знаем, каким будет ребёнок. Учитывая, что Римус потомок самого Антиоха Перевелла и в нём течёт кровь двух рас, а я полукровка. Это будет своеобразный эксперимент. Главное — не родить какого-нибудь монстра.       Послышался смешок, Нимфадора по всей видимости усмехнулась.       — Наверное, ты посчитаешь это глупым, ведь ты охотница и возможно даже посмеялась бы надо мной, если бы могла двигаться, — если бы могла двигаться, то Гермиона закатила бы глаза на эти слова. — Но мне страшно, Гермиона. Я хочу, чтобы моя дочь росла и была… здоровой. Я не хочу, чтобы она была монстром.       Чем дальше она говорила, тем её голос становился тише и печальнее. Гермиона отчётливо слышала настоящее материнское переживание. Наверняка, свободной рукой Нимфадора гладила свой живот. На мгновение в голове Гермионы мелькнула мысль, каково это прикоснуться к животу в котором зарождается жизнь? Каково это ощутить тот самый, заветный толчок?       — Я могу немного слышать твои мысли, прости за это, я слышу лишь отголоски.       Она почувствовала, как её руку приподняли и вскоре рука ощутила тепло. Её рука оказалась на животе Нимфдоры.       — Но я слышала это. Ты чувствуешь?       В этот момент произошло нечто неожиданное и одновременно с этим нечто прекрасное, чудесное. Девочка внутри Нимфадоры толкнулась. Всего раз, но она толкнулась.       — О, она толкнулась! — воскликнула Нимфадора. — Ты почувствовала?! Ты это почувствовала?!       Гермиона это почувствовала. Она отчётливо почувствовала этот толчок своей ладонью. Душа Гермионы наполнилась спокойствием и пониманием, что даже в таком кошмаре, где смерть ожидала их на каждом шагу, где шла война, где монстры оказывались не такими, каким их представляют, может зародиться жизнь.       Это было чудом.       

***

      — Ты хоть понимаешь, кого я из-за тебя чуть не лишилась?!       Громкий крик Беллатрикс заставил поморщиться всех присутствующих. Римус сидел на диване, сложив ногу на ногу. Нарцисса сидела в кресле у камина, с бокалом свежей крови в руках. Беллатрикс стояла над лежащим у её ног Антонином Долоховым. Тем самым мужчиной, ворвавшимся прямо посреди дуэли Драко и Гермионы.       — Простите, Ваше Величество, я не…       Договорить ему не дал резкий удар, от которого Антонин повалился наземь, затем каблук Беллатрикс прижался к его горлу. Беллатрикс говорила медленно, точно расставляя акценты в словах. Её голос источал ледяное спокойствие, которое было опаснее любой яростной вспышки. Римус почти сжался в диван, Нарцисса перевела взгляд с огня в камине на сестру.       — Мне плевать, какие оправдания ты будешь придумывать. Мало того, что ты самовольно ушёл с фронта, ослушавшись моего прямого приказа, так ты ещё и прервал дуэль, где важный для меня человек мог погибнуть. Уж слишком часто в последнее время подрывается мой авторитет, этого я больше не потреплю.       При последней фразе Беллатрикс посмотрела на Нарциссу, та замерла с бокалом у губ, не решаясь сделать глоток. Римус сглотнул, он на своей шкуре знал, насколько Королева может быть опасна, когда она находится в режими ледяной ярости. Даже Нарцисса со своей холодной маской и рядом не стояла.       Беллатрикс давила на горло Антонина. Тот хрипел под её пятой, выпучивая глаза. Если бы женщина пожелала, то могла бы раздавить его гортань одним небольшим нажатием. Голова бы отлетела от тела с гулким звуком, как мячик. Однако Королева не спешила, она вернула взгляд на покрасневшее лицо мужчины, тот продолжал хрипеть, пытаясь что-то сказать, вымолвить у Королевы жизнь хотя бы на минуту объяснений.       — Ты трусливый отброс, сбежавший, как крыса с тонущего корабля. Ты должен был остаться там и погибнуть с честью, но ты предпочёл путь падали и сбежал. О, Антонин, мой милый Антонин, ты очень разочаровал меня.       Она сдерживала себя, чтобы действительно не размазать Долохова по полу. Во-первых, Беллатрикс не хотела пачкать ковёр. Во-вторых, Антонин ещё мог как-то послужить, но уже явно не Генералом её армии. И Беллатрикс даже знала, как он послужит. Всё зависело не сколько от самой Беллатрикс, сколько от лежащей в её комнате девушки, которую она вытащила с того света.       — Когда я выбирала себе Генерала, то рассчитывала на его качества, преданность мне и нашему делу. Посмотри на себя, корчишься под моей пятой, умоляя сохранить тебе жизнь. Да, — прошептала она, наклонившись. — Я вижу это в твоём взгляде, милый Антонин. Я должна бы раздавить тебя, как маленькую букашку, которой ты являешься, но я буду милосердна. Важный человек ждёт меня, поэтому у тебя ровно пять минут, чтобы поведать нам всем, — она выпрямилась, обводя руками всю комнату. — Почему ты сбежал. Время… — Беллатрикс резко убрала ногу с горла Антонина, тот перевернулся набок, закашлявшись. — Пошло.       Кашляя Антонин сел, выпрямившись. Он остался коленях перед Беллатрикс, сидящей в кресле, как на троне. Она сложила ногу на ногу, источая ауру власти и полного контроля. Конечно, она не собиралась его убивать, Беллатрикс помнила, что хотела с ним сделать и каким образом проучить. Всё это было лишь ради того, чтобы показать Антонину, насколько быстро его жизнь может оборваться.       — Я… — его голос хрипел. — Мы не знаем, как это случилось. Мы удерживали фронт в Румынии. Поднялась буря, мы пережидали её в маленькой, убогой деревушке…       Рассказывая, Антонин погружался в воспоминания.       Деревушка и правда была очень маленькой, домики разрушенными, гнилыми и покосившимися. Жителей в ней не было, либо все давно умерли, либо сбежали в более лучшие места. Антонин со своей группой шёл сквозь бурю, она бушевала уже несколько дней. Антонин Долохов был из тех, кто не отсиживается в тылу, пока где-то там шла война.       Он предпочитал сражаться вместе со своими солдатами, прикрывать их спины и защищать в бою. Так он и делал. Его гарнизон был почти разбит, осталось всего несколько солдат, но они продолжили идти к цели. Им нужно было пройти на север, отыскать логово врага и уничтожить его, собрав необходимые данные. Это было одной из важнейших стратегических целей в Румынии.       Проблема состояла в том, что найти логово обротней оказалось не такой уж и лёгкой задачей, как планировали на собраниях. По пути Антонин и его группа несколько раз сталкивлись с врагом. Сражение было не на жизнь, а на смерть. Обе стороны рвали друг друга на куски. Антонин лично порвал пасть одному оборотню и вскрыл шею другому.       Яксли, один из солдат, вырвал сердце третьему, но пал от удара в спину от четвёртого. Челюсти вонзились ему в шею, сдавливая горло, зубы вошли в плоть, выгрызая кости. Оборотень одним лишь движением челюсти вырвал шейный отдел позвоночника. Когда вонзились в спину, разрывая тело напополам.       Остались лишь трое: Он и Кэрроу, брат с сестрой. Их троица была сплочённой командой, но даже так они не смогли долго противостоять орде. Роули, Трэверс, Эйвери, трое солдат гарнизона Долохова сражались до последнего. Втроём они сумели уничтожить двух оборотней, прежде чем всех троих убили ещё подоспевшие оборотни. Антонин собственными глазами видел, как его группа пала один за другим.       Они спрятались в деревушке, пытаясь придумать новый план и заодно переждать бурю.       — Разведите огонь, — приказал Долохов, закрывая окна и двери. — Буря слишком сильная, они не выследят нас по запаху.       Алекто и Амикус кивнули, принявшись ломать старую мебель, чтобы из доскок создать костёр. Один стол остался целым, Антонин подошёл к нему, достал из кармана пиджака свёрток и разложил его на столе. Свёртком оказалась исписанная различными заметками карта местности. На карте были нарисованы маршруты, построения отрядов и возможные месторасположения логова оборотней. Точное расположение логова было неизвестно.       — Как думаете, Антонин, — спросила Алекто, разводя огонь, пока её брат доламывал шкаф. — Мы близки к победе в принципе?       Ещё одна особенность Антонина в его общении с отрядами. Он не желал, чтобы к нему относились, как к Генералу. Он им и был, но хотел быть с солдатами наравне. Поэтому приказал называть его по имени. Антонин отвлёкся от карты и повернулся к Алекто.       — Нет, — ответил он. — Даже близко нет, Алекто.       Алекто кивнула, Антонин вернулся к карте. Амикус доломал шкаф и несколько досок отправились в огонь. Пламя разгоралось сильнее, создавая на стенах причудливые тени, исходящие от предметов и находящихся внутри домика вампиров. Этот домик, где они находились, был одним из самых уцелевших в деревне. По крайней мере у него были целые стены и в принципе была дверь. Другие домики не могли похвастаться и этим.       Деревня повидала свои лучшие времена, оставленная брошенной и забытой. Никто из троицы выживших вампиров не знал, какой деревня была в лучшие года и что за жители в ней жили. Они знали одно — сейчас эта деревня дала им временное убежище и возможность продолжить войну. Слишком опасно выходить в бурю и продолжать путь дальше, потому что даже для вампирского зрения видимость была почти нулевая.       В этих краях подобные бури не были редкостью, но именно такая, какая бушевала за стенами домика, была на редкость сильной. Даже вампирам было крайне тяжело пробираться через неё, каково оборотням представить было трудно.       — Куда идём дальше, Антонин? — Амикус наконец сел прямо на деревянный пол возле огня. Пламя приятно грело кожу, хоть вампирам не нужен был огонь, немного согреться лишним никогда не будет. — И разве оборотни не учуют костёр? Запах палёного, дыма, нет?       Не отвлекаясь от карты, Антонин ответил.       — Держим путь на север, куда и шли. И нет, друг мой, в наше время много кто и много где разводит костры. Если бы оборотни отвлекались на каждый запах дыма, который чует их нос, они бы потеряли уйму времени. Так что, костёр дополнительная мера защиты.       Он обернулся и с улыбкой добавил.       — Они нас не учуют.       В этот же момент, неожиданно что-то проломило одну из стен. Огромная туша оборотня ворвалась внутрь. Время словно замедлилось. Антонин обернулся, Амикус и Алекто резко встали. Обортень приземлился прямо между ними, тем самым разделив. Карта была забыта, огонь отошёл на второй план. Враг не просто наступал им на пятки, он уже вгрызался в их глотки. Воспользовавшись замешательством вампиров, оборотень завыл и напал на Алекто. Вгрызаясь ей в лицо. Амикус пытался помочь, оттащить, но ничего не выходило. Он порвал оборотню глотку, скидывая его мохнатое тело в костёр.       Обернувшись к сестре мужчина понял, чтобыло уже поздно, оборотень выгрыз ей лицо. Первой пала Алекто Кэроу. На улице завыло ещё несколько обротней. Обезумевший Амикус, не слыша приказные крики Антонина выбежал на улицу и понёсся в атаку без раздумий. В пылу безумия он убил трёх оборотней, вырывая им сердца, вскрывая глотки, насаживая их тела на торчащие деревяшки. Но остальных он не осилил. Всё, что происходило в тот день было огромной кровавой бойней, как и вся война в целом.       Антонин, бросив карту в пылающее в огне мёртвое тело оборотня, бежал, что есть сил, чтобы не умереть. Он знал, что должен был остаться и забрать с собой несколько оборотней, но не смог. Он просто испугался смерти. Оборотни преследовали его несколько часов, пока он не сумел сбить их со следа и наконец скрыться.       Крики его солдат, тех, кого он вёл за собой и кто умерли вместо него, преследовали мужчину до самого возвращения.       Ненадолго Антонин замолчал, прерывая свой рассказ. Он поочерёдно взглянул на каждого присутствующего в комнате. Нарцисса, казалось, слушала внимательнее всех. Она так и не притронулась к своему напитку, бокал всё ещё был полным. Римус сидел с крайне задумчивым видом. Локтями он опёрся на собственные колени, спрятав нижнюю часть лица в своих ладонях. И наконец Беллатрикс.       Королева продолжала сидеть во всё той же позе в какой садилась в кресло. Она словно замерла, как статуя высеченная из мрамора. Лишь её взгляд был немного прищурен, что говорило — она слушает и слушает очень внимательно.       Антонин всё ещё сидел на коленях, склонив голову.       — Сколько было оборотней, Антонин? — подал голос Римус. — Сколько бежало за тобой?       — Поначалу немного, может четверо, но потом, когда я пересёк границу, их стало больше, около десятка. Я еле сумел скрыться, думал погибну.       — Лучше тебе было погибнуть, а не позориться вот так, — наконец Нарцисса отпила из своего бокала. — Что за генерал, сбегающий с поля боя?       — Мне очень жаль, Ваше Высочество, Ваше Величество, Римус. Я сбежал. Я… Я испугался. Я должен был погибнуть с ними, но я… я не смог. Мне никогда не искупить эту вину и я буду нести её до конца своей жизни.       Беллатрикс встала и все замолчали. Антонин поднял на неё взгляд в трепетном ожидании приговора.       — Да, ты прав. Тебе никогда не искупить вину, но ты ещё можешь мне послужить, — слабая искра надежды появилась в глазах Антонина Долохова, но Беллатрикс сразу же затушила её на корню. — Однако не в качестве Генерала, этот путь для тебя отныне закрыт.       Беллатрикс прошла к мини-бару и достала оттуда настоящий алкоголь, не кровь, какую пила Нарцисса. Это было элитное вино из элитных виноградников страны. Беллатрикс редко его пила, но именно в этот момент ей очень захотелось именно вина, а не свежей крови.       Она поставила бокл, откупорила бутылку и щедро налила. Взяв бокал в руки, Королева обернулась.       — Для тебя есть одна миссия, Антонин. Детали узнаешь позже, — Беллатрикс демонстративно отпила большой глоток и выдохнула, смакуя вкус. — И помни: у тебя нет права на отказ. Ты выполняешь всё, что я тебе прикажу. Это понятно?       — Да, Ваше Величество.       Беллатрикс кивнула.       — Проваливай и чтобы я духу твоего в ближайшие пару дней не видела. Как будешь нужен — я вызову.       Антонин встал, поклонился и быстро покинул комнату. Беллатрикс вздохнула, потирая переносицу, что-то бормоча себе под нос. Нарцисса встала и подошла к сестре.       — Ты в порядке? После Грейнджер…       — Да, я… Немного вымотана. Пройдёт. Как она?       — Уже очнулась, — подал голос Римус. — Дора с ней. Вам бы навестить её, Ваше Величество.       Беллатрикс перевела взгляд с сестры на Римуса и к удивлению последнего кивнула.       — Здравая мысль, Римус.       С этими словами она расспрощалась и покинула комнату, направляясь к Гермионе.       

***

      Беллатрикс, держа в руках кружку только что заваренного чая, вошла в комнату как раз в тот момент, когда Нимфадора счастливо гладила свой живот и ладонь Гермионы вместе с ним. Королева слегка нахмурилась увидев эту картину, её взгляд прищурился. Это чувство, которое она так внезапно испытало было опасно похожим на ревность. Она отмела это чувство до того, как дать ему название в своей голове.       — Что у вас тут происходит? Дора! Разве ты не должна быть в башне?       — Я устала там сидеть, тётя Белла. Мне нужно двигаться! К тому же, Гермионе тоже скучновато лежать одной. Я составила ей компанию.       Беллатрикс прошла вглубь комнаты, останавливаясь перед кроватью. Она поставила кружку на столик.       — Как она?       — Должна скоро начать двигаться и говорить. Может, от силы несколько часов или меньше. Зависит от стойкости её духа.       — Не оставишь нас?       Чуть кряхтя, Нимфадора поднялась с кровати, оставляя руку Гермионы в покое. Она прошла мимо Беллатрикс, поровнявшись с ней и прошептав ей на ухо так, чтобы Гермиона не могла услышать.       — Будь с ней поласковее. Она многое пережила.       Беллатрикс лишь кивнула и Дора покинула комнату. Сама же женщина заняла то место, где сидела её племянница. Взгляд Королевы упал на руку Гермионы и она поборола желание взять её в свою.       — Ты меня поражаешь, Грейнджер, — начала она. — Если бы не вмешательство Долохова, ты могла бы выиграть в дуэли с Драко.       Кровать чуть прогнулась, когда Беллатрикс потянулась за чем-то, что лежало на тумбочке.       — Я возвращаю тебе это, почувствуй и пойми сама.       Она вложила в руку Гермионы её серебряный кинжал.       — Чувствуешь? Понимаешь, что у тебя в руке? Да, понимаешь, я слышу твои мысли. Сожми кулак, Грейнджер, прямо сейчас. Сделай это и твой кинжал останется с тобой.       Рука Гермионы не двигалась. Пальцы даже не шевельнулись.       — Нет, ты можешь. Просто не хочешь. Наверняка, тебе удобно лежать в моей постели, но знаешь ли я хотела бы её вернуть себе. Сожми кулак, сейчас же. И открой глаза.       Из закрытых глаз Гермионы потекли слёзы. Беллатрикс вздохнула. Она забрала из руки Гермионы кинжал, вернула его на прикроватную тубочку. Женщина наклонилась и большими пальцами стёрла обе солёные дорожки.       — Ты не бессильна, — зашептала она, поглаживая места, где только что были слёзы. — Возможно, было слишком поспешно требовать от тебя немедленного исцеления. То, что произошло не исцелить простым костеростом.       Беллатрикс встала и полностью сняла с себя платье, ложась с Гермионой в одну постель, накрывая их обеих одеялом. Она прижала тело Гермионы к своему.       — Не зазнавайся, Грейнджер, — прошептала она, вновь обдавая ухо Гермионы горячим дыханием. — Я устала и хочу спать, а ты занимаешь мою кровать. Придётся тебя терпеть. Спи, и не дай Бог ты проснёшься и попытаешься уйти.       Она закрыла глаза, слыша, как безумное сердцебиение и сбивчивое дыхание Гермионы постепенно начало приходить в норму. Вскоре обе женщины уснули.       Несколько часов спустя Беллатрикс проснулась от пустоты рядом с собой. Оня огляделась и увидела, как Гермиона, прикрытая лишь тонкой простынкой сидела на подоконнике. Были видны её плечи, руки и босые ноги.       — И не думай, — Гермиона наставила на Беллатрикс свой револьвер. За окном продолжал идти дождь. Кинжал так и лежал на тумбочке.       — Ладно, полежу, — лениво ответила женщина. — Не то, чтобы я планировала вставать, конечно, но… — усмехнулась она. — К твоим услугам, Грейнджер. Смотрю, ты проснулась.       Тишина нарушалась барабаном капель по стеклу, редкими ударами грома глубоко в небесах. В другой руке у Гермионы была кружка с чаем.       — Этот чай должен был восстановить твои силы, — сказала Беллатрикс. — Вкусно?       Гермиона кивнула, не разжимая рукоять револьвера.       — Я умерла, да?       Беллатрикс подтвердила это гулким мычанием.       — Учитывая это, думаю… Он должен был тебе понравиться. Расскажи мне… каково это? Я имею в виду смерть.       — Я… Я не…       — Неважно. Сложный вопрос, понимаю.       — Как ты меня вернула?       — Есть несколько способов. Это не столь важно. Ты ещё не перешла грань, так что я тебя вернула. Вот что важно.       Насколько позволяло её лежачее положение Беллатрикс пожала плечами.       — Ночью, когда тебе снился кошмар, ты позвала своих родителей. Поделишься?       — Вампир убил мою мать пока она спала. Отца загрыз, когда он пытался защитить нас.       — Нас?       Переспросила Беллатрикс.       — Меня и мою старшую сестру.       Гермиона не стала упоминать, что Джинни являлась названной сестрой. В этом не было никакого смысла. Беллатрикс не обязательно знать об этой детали.       — Джинни вынесла меня на руках. Спасла нам обеим жизнь. Годы спустя мы встретили кое-кого. Так я стала охотницей, чтобы отомстить. Чего я только с тех пор не повидала: загубленные жизни, опустошённые дома, разбитые надежды.       Она положила револьвер на подоконник.       — Кажется, что каждый раз во всём виноваты вы, вампиры.       Беллатрикс привстала, опираясь на локоть. Одеяло сползло, оголяя ключицы и верхнюю часть молочной груди. Гермиона скользнула взглядом по открывшимся частям тела вампирши, но ничего не сказала.       — Я понимаю, почему ты выбрала это ремесло, но жизнь охотницы — это не жизнь.       — А быть кровососом — жизнь?       — В ней есть свои плюсы. Бессмертие, например.       Гермиона невесло усмехнулась.       — Это проклятие.       — Для кого как. Я могу встать с постели? Или стоит мне двинуться и в теле окажется лишняя дырка?       Девушка кивнула, мол делай что хочешь. Беллатрикс откинула одеяло, полностью раскрывая своё нагое тело. Гермиона не могла удержать взгляд и скользнула снизу вверх. Сильные ноги, пушок волос, подтянутый плоский живот, грудь с торчащими от холода сосками, выступающие ключицы, тонкая шея и копна кудрявых волос, ниспадающих на плечи.       Что сказать, Беллатрикс выглядела эффектно, даже сексуально.       Беллатрикс подошла ближе, но не встала рядом. Гермиона отвела взгляд, надеясь, что в темноте комнаты не видны её краснеющие щёки. Она не могла ожидать, что королева вампиров нагишом будет настолько красивой и привлекательной.       — Я не знаю, зачем я здесь и разговариваю с тобой. Думаю, это всё дождь. Он делает меня сентиментальной.       — Ты уверена в том, что делаешь?       Гермиона встретила пронзительный взгляд ониксовых глаз старшей женщины и не отвела свой.       — О чём ты?       — Я Королева вампиров, считай почти по рождению. У меня не может быть другой жизни, но у тебя может. Что будет, когда ты закончишь свой поход? Когда найдёшь убийцу родителей и покончишь с ним? Ты начнёшь строить жизнь заново или…       Девушка замерла. Она не нашла в себе сил ответить.       — Я не знаю. Я не… думала об этом.       — Что если… Что если тебя обратят? Если ты станешь вампиром, что тогда?       Это был очень внезапный для Гермионы, но важный для Беллатрикс вопрос.       — Тогда я убью себя, — немедленно ответила Гермиона.       — Почему?       — Бессмертие — это проклятие. Я не хочу жить и видеть, как всё дорогое мне гибнет, а я не меняюсь. Не хочу убивать людей ради того, чтобы утолить свой голод и прожить чуточку дольше. Я хочу оставаться человеком, Беллатрикс. А не... вампиром.       Беллатрикс оставила у себя в голове небольшую заметку. Она подошла ближе, её ладонь как-то сама по себе оказалась на плече Гермионы. Никто не вздрогнул, не отстранился, так они и были. Одна сидела, вторая стояла рядом.       — Давай ещё немного насладимся этой ночью и потом снова ляжем спать. Тебе ещё нужно отдыхать.       Ни одна из них так и не сказала и слова о том, что Гермиона внезапно начала обращаться к Королеве на «ты» и звать её по имени.       

***

      Утром тронный зал Хогвартса оглушил крик. Беллатрик сидела на троне, скучающе смотря на сцену. Мужчина из близлежайшей деревни корчился от мук, когда Драко пнул его в живот. Всё тело было покрыто мелкими кровоточащими порезами, кровь пропитала одежду и пол. Драко играючи поднял его за шею, ноги мужчины повисли над полом, не касаясь его.       — Ну что мне с вами делать? — скучающе спросила Беллатрикс. Она сидела на троне, подперев голову рукой. Её вопрос не требовал ответа, был риторическим, ушедшим в воздух. — Просто убить? Отдать Нарциссе? Не знала, что мой день начнётся со скучного выбора.       Двери открылись и в зал вошла Гермиона. Она нахмурилась, увидев, как Драко держит мужчину за горло. Рука автоматически достала револьвер, но пока не поднималась, не зная на кого его направить.       — Что происходит? — спросила девушка, переключая взгляд с Беллатрикс на Драко и обратно. Когда её взгляд встретился с взглядом Беллатрикс, Гермиона сжала рукоять револьвера чуть крепче, чем нужно было. Скука с лица Беллатрикс моментально испарилась, заменив привычный интерес и резко появившийся огонь в глазах.       — Драко, оставь нас, — приказ был тихим, но чётким. Парень тут же отпустил тело мужчины, откинув его в сторону, оно рухнуло на пол, болезненно приземлившись. Драко лениво обернулся и прошёл по залу, доходя до Гермионы. Он прошёл мимо девушки даже не взглянув. Гермиона увидела отчётливый шрам на шее блондина, подмечая, что раньше его там не было. Когда Драко скрылся за дверями, Гермиона вернула взгляд к Беллатрикс.       Беллатрикс встала со своего трона, лениво спускаясь по ступенькам. Она подошла к Гермионе, которая не сводила с Королевы взгляда. Мир снова потерял свои краски, сжимаясь до их взглядов. Одна смотрела в душу другой, ни слов, ни прикосновений, их вгзгляды говорили друг другу всё, что было необходимо.       Королева благодаря своему росту возвышалась над Гермионой. Девушка держала её взгляд стоически, отвечая таким же, как у Беллатрикс. С огнём и искрой, бушующей в зрачках. Беллатрикс улыбнулась уголком губ, она подошла ближе, наглым образом вторгаясь в личное пространство охотницы на вампиров. Взгляд Беллатрикс медленно опустился на приоткрывшиеся губы Гермионы. Женщина провела языком по своим губам, отмечая, что как и в прошлый раз Гермиона проследила за этим движением.       Кончиками пальцев Беллатрикс провела по скулам Гермионы, едва их задевая, с удовлетворением видя, как Гермиона, возможно неосознанно, тянется к прикосновению. Пальцы остановились на кончике подбородка, чуть нажимая, чтобы приподнять голову. Гермиона тихо выдохнула, а Беллатрикс приблизилась ещё ближе. На мгновение показалось, что сейчас случится неожиданное, та самая точка невозврата, которая станет чем-то решающим.       Под влиянием момента обе подались вперёд, всего лишь немного, на считанные дюймы, как позади них раздался стон лежащего на полу мужчины. Момент быстро был прерван. Гермиона словно очнулась от наваждения и отстранилась, отворачиваясь в сторону, пряча взгляд и проклиная наверняка покрасневшие щёки.       Взгляд Гермионы упал на лежащее в собственной крови тело.       — Что вы с ним сделали? — спросила девушка, отойдя от Беллатрикс на безопасное расстояние. Она всё ещё смотрела на лежащего мужчину. — Он обычный человек? Почему вы его мучаете?       Беллатрикс же закатила глаза, развернулась на каблуках и прошла к телу, цокая ими по полу.       — Этого милого господина зовут Майкл Брайт, работник шахты, примерный семьянин, жена и пятилетняя дочка, — Беллатрикс остановилась прямо перед мужчиной, тот не поднимал головы, был слишком напуган. Его тело тряслось то ли от страха, то ли от боли, которую он недавно перенёс. Беллатрикс обернулась к Гермионе, протягивая ей руку. — Прошу, подойди.       Гермиона колебалась несколько секунд, не разжимая рукоять револьвера. Беллатрикс стояла с протянутой рукой, ожидая. Её взгляд был таким, будто она знала, что Гермиона всё равно подчинится и подойдёт. Она всем своим видом показывала, что знает конечный результат и просто ждёт, когда он случится. Рыкнув, Гермиона медленно пошла вперёд, не отрывая взгляда от протянутой руки. Она уже ни раз чувствовала нежные касания Беллатрикс, длинные тонкие пальцы, мягкая кожа.       Девушка подошла и протянула руку, вкладывая её на ладонь Беллатрикс. Та немедля ни секунды развернула Гермиону таким образом, как они стояли в импровизированном дуэльном зале, когда Нарцисса была перед ними на коленях. Осознание, что совсем недавно нагое тело Беллатрикс прижималось к её телу, ударило по Гермионе сильнее, чем она могла того ожидать. Жар внизу стал слишком сильным и отчётливым.       Так же, как и тогда, Беллатрикс провела рукой сверху вниз по руке Гермионы, сжимающей револьвер.       Шёпот Беллатрикс возле уха, горячее дыхание, заставили Гермиону немного вздрогнуть. Невольно, но ощутимо.       — Ты знаешь, что этот мужчина сотворил? Нет, не знаешь. Но хочешь защитить его.       — Мне всё равно что, он человек. Пусть его судят люди, а не вампиры.       Хриплый смех женщины, чья грудь прижималась к спине Гермионы, послал мурашки по её позвоночнику.       — Ты уже убивала людей…       Язык Беллатрикс скользнул по мочке уха, губы прошлись по чувствительной коже.       — Если они… Если они… были укушены.       — А этот человек изнасиловал девушку и убил её. Ей было всего девятнадцать. Доказательств на него нет. Он всё продумал, это была не случайность, не пьяная ночь, а холодный расчёт. Зная это, ты всё ещё хочешь защитить его и отдать под человеческий суд, который наверняка отпустит монстра на свободу? А когда он выйдет, то сразу возьмётся за старое.       Гермиона застыла. Она знала, что мужчины способны на подобное, она встречала таких ублюдков, которые напиваясь творили что хотели. Брали шлюх, даже если те не хотели. Гермиона спасала женщин в барах и подворотнях, она собственно ручно избивала насильников. Она презирала таких ублюдков. Брать беспомощных женщин, которые не могли дать сдачи и сопротивляться.       — Этот человек жертва или жестокий насильник?       — П-пожалуйста, — донеслось снизу.       — Молчать! — рявкнула Беллатрикс.       Мужчина затрёсся ещё сильнее, понимая, что возможно это были последние секунды его жалкой жизни. Беллатрикс подняла руку Гермионы, помогая ей нацелить револьвер точно на голову мужчины.       — Посмотри на него. Если его отпустить, он сделает это снова. Многие женщины и юные девушки пострадают от его действий. Он не оставляет за собой следов, человеческий закон бессилен. Если ты его отпустишь, следующая жертва будет на твоей совести.       Голос Беллатрикс был словно гипнотическим. Палец на спусковом крючке чуть двинулся. Гермиона смотрела на жалкое подобие мужчины, толстый, пальцы, как сосиски, немытый и вонючий. Она испытывала к этому существу лишь отвращение.       — Сделай что-нибудь… Останови его.       Гермиона сжала револьвер крепче.       — Хорошо. Вот так.       Палец был готов спустить курок.       — Хорошо. Что если следующей его целью станет его собственная дочь?       И в этот момент прозвучал выстрел. Никто не вздрогнул. Королева медленно перевела взгляд на дуло револьвера из которого шёл дым, на мужчину лежащего без чувств с дырой в черепе и медленно растекающейся лужей крови на полу.       Гермиона громко выдохнула, опуская револьвер. Беллатрикс коротко поцеловала Гермиону в щёку. Девушка резко развернулась, отходя от Беллатрикс в сторону.       — Довольна? — сквозь зубы рыкнула она, быстро убирая револьвер в кобуру. Следом она прокричала на весь зал. — Довольна?! Я оставила семью без мужа, дочь без отца!       — Более чем, — томно произнесла Беллатрикс. — Ты спасла их жизни. Кто знает, может он бы и правда на собственную дочь позарился? Они должны быть тебе благодарны.       — Я поняла, что он сделал! И что мог бы сделать! — Гермиона обернулась, взглянув на мёртвое тело. — Я всё понимаю. Как они будут теперь жить? Наверняка, в семье работал он один. Что теперь с ними будет?       — О, — махнула рукой Королева. — Не волнуйся. Они получат щедрую компенсацию из моего личного хранилища.       Вернув взгляд к Беллатрикс, повернувшись к ней, Гермиона удивлённо произнесла.       — Ты правда сделаешь это?       — Конечно, — пожала плечами женщина. — Я же не монстр. Грейнджер, — привлекла внимание Беллатрикс, когда Гермиона опустила взгляд. — Мои люди, мои подданные, важны для меня. Когда я узнала, что этот отброс сделал, — она указала на тело. — Я приняла меры. Он бы и так умер, но мучительно. Считай ты оказала ему услугу. Все в выигрыше.       — Может и так, — проговорила себе под нос Гермиона.       — Идём, тебе нужен отдых. Пора вернуться в свою комнату. Тело уберут послушники. Им не привыкать.       Беллатрикс направилась на выход из тронного зала. Гермиона, немного помедлив и ещё раз оглянувшись на тело, направилась следом.       

***

      Весь последующий день Гермиона проводила в раздумьях. На ум приходили слова Отца Вагнера.       — Когда-нибудь ты должна поговорить об этом, meine Schwester.       — О чём?       — О твоём хладнокровии к беднымм жертвам вампиров.       — Я должна плакать по ним?       — Нет, но ты должна осознавать, что они тоже люди. Они не вампиры, не монстры, которых ты убиваешь. «Возлюби ближнего твоего, как самого себя», не забывай об этом.       — Мой наставник научил меня, что моё главное оружие не пули и арбалет, а холодный ум и расчётливость. Этим я и живу. Если человека кусают, он уже либо обращается, либо умирает. В любом случае он уже не человек и не жилец.       — Довольно мрачный взгляд на жизнь и на своё дело.       — Мне нужно сделать дело и двигаться дальше. На чувства и сантименты времени нет. Если бы я склонялась над каждым укушенным, то теряла бы драгоценное время. А это чревато, святой отец.       — Скажи, ты совсем не испытываешь эмоции?       — Испытываю. Например сегодня, когда вампирша сказала, что убила маленького мальчика, впустившего её в тот номер. Меня захлестнула ярость.       — И она же, судя по твоим словам, чуть не привела тебя к смерти.       — Сложно контролировать эмоции, когда страдают невинные дети.       По словам Беллатрикс пострадала девятнадцатилетняя девушка, она была подвергнута насилию и убита. Сделала ли Гермиона доброе дело, совершив тот выстрел? Она избавила мир от чудовища, которое совершило бы зверства вновь или создала несмываемое пятно в своей душе? Могла ли она поступить иначе? Она не убивала людей, лишь укушенных. А этот был… был ли… человеком?       Почему Гермиона так легко поддалась на шёпот Беллатрикс? Почему так охотно сама прижималась к её телу?       Покоя ей не давали и другие мысли, куда более откровенные, чем убийство насильника.       Во-первых она лежала в постели Беллатрикс. Во-вторых она была в ней голая, как и сама Королева в последствии. Они разделили одну постель, прижимали тела друг к другу. Гермиона чувствовала себя в безопасности, когда Беллатрикс обняла её. Она ощущала такое спокойствие и защиту, какой не ощущала никогда.       Что бы это значило? Что она чувствовала? Она знала одно наверняка, между ними с Беллатрикс что-то есть. Какое-то необъяснимое притяжение, появление которого Гермиона никогда бы не смогла предсказать. Скажи ей кто-то пару месяцев назад, что у неё будет влечение к королеве вампирской расы… она бы засмеялась, купила бы то, что тот выпил и выпила бы двойную порцию.       Однако осознавая это сейчас, понимая, что она действительно что-то чувствует, но не понимает причину, это заставляло её нутро похолодеть. Такого не должно было произойти ни в коем случае. Она шла сюда, в Хогвартс, с конкретной целью. Но всё в одночасье изменилось. Цель изменилась, как и сама Гермиона.       Гермиона схватилась за голову. Она подавила стон, рвущийся из глубин её горла.       Всё пошло совсем не так, как она планировала. Однако могла ли она спланировать вообще хоть что-то из того, что происходило вокруг? Могла ли она спланировать собственную смерть и последующее воскрешение? Как её вернули? Чем заплатили? Кто-то отдал за неё жизнь?       Она встала с края кровати и подошла к столу. Гермиона взяла кинжал, рукоять приятно и так знакомо, так правильно легла в руку. Она сжала её крепче. до боли впечатывая рукоять в ладонь.       Приближалась ночь. Всё зашло слишком далеко. Всё не должно было заходить так далеко. Гермиона приняла решение. Точно зная, что должна сделать и сделать немедленно. Она вышла из комнаты. Путь был ясен и отчётливо лежал перед глазами. Гермиона дошла до лестницы и как-то само собой голова взглянула на запертую дверь. Словно что-то потянуло, но лишь на мгновение.       Перебравшись в коридор, она прошла мимо библиотеки.       Гермиона шла в покои Беллатрикс, сжимая в руке кинжал, зная, что скоро он окропится вампирской кровью. И будь, что будет дальше. Плевать на войны, плевать на ритуал, плевать.       Она должна это сделать. Сорвать эти чувства с своего сердца, как едва зажившую рану. Сделать это резко и быстро. Взять и отрезать. Так будет правильно.       Сегодня ночью она убьёт Беллатрикс Блэк.