Под светом кровавой луны

      «Приходишь ты внезапно,

точно свет,

Печальных дум о сладком,

сновиденье».

— Перси Биши Шелли.

«Освобождённый

прометей».

      Тишина в комнате была мягкой. Её не нарушал ни камин, ни доносящийся из открытого окна ветер. Беллатрикс спала в мягком, спокойном сне, её волосы были раскиданы по подушке, одеяло слегка откинуто, обнажая часть ключицы, другая часть была закрыта халатом. Она хотела перевернуться набок, но что-то не позволило ей это сделать. Будто её тело было придавлено чем-то не тяжёлым, а скорее ощутимым. Сквозь сон Беллатрикс чувствовала нечто, что находилось сверху. Оно сжимало её тело по обе стороны и обдавало странным теплом. Женщина попыталась перевернуться снова, оставаясь во сне, но вновь не смогла. Тогда она с видимым усилием вырвала себя из сна, открывая глаза.       Поначалу она не поверила увиденному, это была довольно странная картина. Особенно странной она была, потому что Беллатрикс подумала, что это всё ещё был её сон. Гермиона Грейнджер, ярая охотница на вампиров, восседала на ней сверху, сжимая тело бёдрами, в свете луны блестело лезвие её серебряного кинжала, который она держала в руке. Девушка была одета в привычную белую рубаху, которую сковывал её кожаный корсет и кожаные брюки. Беллатрикс нахмурилась, спросонья не до конца осознавая происходящее. Она проморгалась, ведение никуда не исчезало, лишь наоборот становилось всё чётче.       — Ты что задумала? — голос был ещё хриплым, глаза быстро привыкли к темноте. Только Беллатрикс хотела продолжить, спросить что-то ещё, как Гермиона одним ловким движением прислонила лезвие кинжала к шее Королевы. Тем не менее, Беллатрикс заговорила. — Понятно. Кажется, нахождение в моей комнате ночью, пока я сплю, начало входить у тебя в привычку.       — Заткнись.       Беллатрикс благополучно замолчала. Она подавила вспышку раздражения из-за подчинения человеку, но её это не совсем заботило, потому что она была озадачена другим. Лицо Гермионы было искажено в искреннем удивлении от собственных действий. В глазах плескалось недоумение и непонимание чего-то, что было известно только самой девушке и непосредственно терзало её. Беллатрикс могла бы скинуть Гермиону одним движением. Девушка даже не поняла бы, как оказалась на полу. Руки Королевы всё ещё лежали неподвижно, она действительно не двигалась и молчала, давая Гермионе то, что та так хотела.       Опустив взгляд ниже, на грудь, Беллатрикс заметила, как часто Гермиона дышала. Свет луны упал на оголённую шею обнажая вену, где сладко бился пульс. Были видны небольшие капельки пота, взгляд Гермионы метался по лицу Беллатрикс, не зацепляясь ни за что конкретно. Она словно заново воспринимала женщину, всматривалась в её глаза, ловила ответный взгляд, опускала его на губы, снова поднимала выше.       — Почему? — едва слышно проговорила Гермиона. — Почему?       Можно подумать, она была в бреду, не осознавала своих действий и произнесённых слов. Однако Беллатрикс видела в её глазах искру. Гермиона была запутана, потеряна в собственных чувствах и ощущениях, но она не бредила.       — Почему?       Повторяла она словно мантру. Тихо, шёпотом. Лишь благодаря своему особенному слуху Беллатрикс могла её слышать. Обычный человек вряд ли бы смог. Гермиона крепче сжала рукоять кинжала, она не давила, не стремилась причинить боль. Беллатрикс видела, что та держала его у её шеи, как последнюю ниточку к своей многолетней борьбе. Она чувствовала, если Гермиона отпустит, если даст слабину, всё на чём строился её мир все эти годы — рухнет.       Беллатрикс понимала, что Гермиона никогда не представляла себя так. Сидящей сверху на Королеве вампиров, прижимающей кинжал к её горлу и задающей один и тот же вопрос. Скажи им кто-то об этом раньше, задолго до их встречи в тронном зале и злополучного путешествия Гермионы до Шотландии, они бы обе рассмеялись этому человеку в лицо. Но вот они здесь, Беллатрикс лежала под Гермионой с прижатым кинжалом у шеи.       Она никогда не представляла подобного, когда годами всматривалась в тот гобелен, всё ещё мирно висящий на стене; когда вчитывалась в гримуар, находящийся в запретной секции библиотеки; Беллатрикс даже в самых смелых мыслях не думала, что приоткрытые губы охотницы на вампиров, — которая на самом деле могла и не существовать, а гримуар и гобелен могли оказаться злостной шуткой судьбы, издевательством, но они существовали и несли в себе определённый смысл, — будут манить её не хуже свежей крови.       Беллатрикс опустила взгляд на шею. К собственному удивлению, она представила не то, как кусает, не клыки, пронзающие нежную кожу, а свой язык, скользящий вниз, внимающий вкус и ритм пульса. Внутри всё сжалось в единый, но внезапный комок желания. Завязался тугой узел, но она всё ещё не шевелилась. Она вернулась к глазам Грейнджер. Искра, которую видела Беллатрикс, стала больше. Эта искра начинала разгораться в бушующий поток пламени и осталось догадываться, что за ним последует. Сгорит ли Королева или сумеет укротить этот поток.       И женщина не могла сказать, что было бы предпочтительнее.       — Почему, что, Грейнджер? — едва ли громче шёпота произнесла Беллатрикс.       Гермиона не ответила, лишь надавила кинжалом сильнее, пуская тонкую струйку крови. Беллатрикс не поморщилась. Она вообще едва это почувствовала. Гермиона дышала прерывисто, её взгляд продолжал лихорадочно метаться.       — Что с тобой, Гермиона? — попыталась женщина снова, мягче, тише, почти совсем ласково.       От произнесённого имени Гермиона ощутимо вздрогнула. Она не ожидала ни самого факта произнесения, ни того как оно будет произнесено. В голосе Беллатрикс не было сарказма или усмешки. Лишь желание достучаться, понять и по возможности помочь. Беллатрикс не улыбалась, не смеялась, она продолжала лежать в трепетном ожидании. В ней не было страха от кинжала, не было страха от Гермионы. Был лишь интерес, тесно переплетающийся с чем-то ещё, с желанием, появляющимся, когда взгляд вновь и вновь касался губ охотницы.       — Я не понимаю, — ответила Гермиона.       Она смотрела на Беллатрикс, в её чёрные глаза, опускала взгляд на свою руку, крепким хватом держащую кинжал. Взгляд проследил за каплей крови, стекающей вниз по шее. Вернулся к глазам, снова сталкиваясь взглядами, безмолвно передавая гамму чувств, бушующих внутри. Гермиона не могла их ни контролировать, ни даже дать им название. Это было чем-то новым, неизведанным, неизвестным. Она никогда не испытывала чего-то настолько мощного и одновременно разрушающего её изнутри.       Вся её жизнь была посвящена мести, охоте, поиску вампиров и их последующему истреблению. У неё не было времени на чувства, на понимание, каково это по-настоящему чувствовать что-то к другому человеку. И теперь, когда она пошла на это путешествие, попала в Хогвартс, столкнулась с Беллатрикс, с этой жестокой, местами нежной, но такой непредсказуемой женщиной, эти чувства захлестнули её с головой. Она утопала в них, без возможности выбраться, вдохнуть, обдумать.       Сколько она находилась в Хогвартсе? Неделю? Или две? Может три? Всё проносилось настолько стремительно, насколько это было возможно. Она была заперта в темнице, погружённая в собственную боль и чувство отчаяния; затем ей дали собственную комнату, она узнала про гобелен и гримуар, узнала о ритуале, выведала его секреты и тайны; ей вернули кинжал, револьвер, затем Гермиона умерла и воскресла, убила человека, у них с Беллатрикс были разговоры, чувственные, важные для них обеих.       Гермиона, сама того не ведая, проникалась черноволосой Королевой вампиров. Она даже не успела понять, как начала испытывать к ней симпатию, притяжение, а назад дороги уже не было. И вот она сидела здесь, сверху этой женщины и прижимала к её горлу кинжал с одним единственным вопросом на устах: Почему?       И не могла найти ответа.       — Чего ты не понимаешь?       Беллатрикс не отрывала от неё взгляда, ища малейшие проблески чего-то, чего не знала сама. Словно даже самый малый сдвиг губ, резкий вдох или выдох, неосторожное слово, могли дать ей подсказку или понимание. Когда их взгляды впервые встретились, ещё там в тронном зале, Беллатрикс увидела решимость, бушующий огонь внутри Гермионы. Она не боялась, не трусила, не умоляла, а наоборот, боролась. В душе Гермионы Грейнджер шла борьба. С самой собой, с вампирами и лично с самой Королевой.       Гермиона перечила ей, огрызалась, кричала, даже не смотря на наказания, она продолжала быть самой собой. Это поведение завораживало, заставляло искать границы, подходить с разных углов, проявлять изобретательность. Беллатрикс бы соврала, если бы сказала, что не наслаждалась этим перепалками, душевными разговорами. Она не хотела сломать Гермиону, как поступила бы с кем-то другим, она хотела узнать её, может слегка подчинить, но не ломать. Гермиона уже была сломлена и Беллатрикс ощутила непомерное желание починить девочку, дать ей новый стимул, заставить её жить, проявлять эмоции.       И у неё получалось. С каждым разом Гермиона расцветала всё больше, как распускающийся цветок, готовый впитать солнечный свет. Беллатрикс осторожно подняла руку, ладонью прикоснувшись к груди Гермионы. Даже сквозь рубаху она чувствовала биение сердца. Оно словно билось о рёбра, танцевало в грудной клетке, в отчаянной попытке вырваться наружу. Это было символом. Именно это было символом бушующих чувств Гермионы Грейнджер.       Под этим прикосновением Гермиона замерла. Словно не ожидала, что оно вообще может случиться. Её рука, сжимающая рукоять кинжала, едва заметно дрогнула. Беллатрикс не поморщилась.       — Я тебя чувствую, — в её движениях не было ничего интимного, наоборот, касание было необходимым, заземляющим. — Я чувствую тебя, — повторила Беллатрикс.       — Я… Я чувствую это… В сердце, в душе, — казалось, Гермиона вот-вот распадётся на части. В её глазах застыли непролитые слёзы. — Почему я это чувствую, Беллатрикс? Почему я предаю себя и всё во что я верила?       Беллатрикс знала каково это, теряться в ощущениях, не понимать, как и почему это происходит; задаваться вопросами и безуспешно искать ответа. У Беллатрикс такое однажды уже было. Давным-давно она любила, это было прекрасное чувство. Но как это всегда бывает, она влюбилась не в того. Она полюбила человека. Обычного смертного человека. Это была женщина, сорока лет, с причудливыми тёмными волосами и неестественно голубыми глазами. Её смех был ярок и заливист, а голос очаровывал с первых звуков.       Тогда Беллатрикс не знала о гобелене и не понимала себя. Она мучалась от противоречивых мыслей. Она вампир, должная убивать людей, есть их, но та женщина не выходила из её головы и убивать её совершенно не хотелось. То было давно, эта женщина уже очень много лет была мертва. И почти столько же она не посещала её мысли. Беллатрикс прогнала старый образ Кассандры из семьи Кейнов, заменив его новым. Заменив Гермионой.       Но факт оставался фактом, Беллатрикс была в похожей ситуации.       — Ты не предаёшь себя, — ответила она, ласково проводя пальцами по точке биения сердца. — Ты делаешь выбор. Это другое.       — Но разве он правильный?       Беллатрикс коротко усмехнулась. Она словно забыла, что у её горла находился кинжал, ровно так же, словно забыла и сама Гермиона. Их взгляды были сосредоточены друг на друге. Всё остальное перестало существовать, весь мир сузился до их маленького кокона, до одной комнаты, до одной кровати.       — Правильный, неправильный… Так ли это важно? — Беллатрикс продолжала гладить то место, где ощущения биения сердца были острее всего. — Иногда выбор — это просто выбор.       Она отстранила руку. Гермиона внезапно почувствовала холод на том месте, где только что были длинные пальцы Королевы. Беллатрикс положила руку обратно и закрыла глаза. Луна выглянула из-под облаков, её свет попал на лицо Беллатрикс, делая её кожу утончённой и фарфоровой, почти светящейся. Гермиона замерла, пристально рассматривая открывшийся лишь ей одной вид.       Гермиона больше не могла отрицать притяжение, которое создавала эта женщина. Она манила к себе своим взглядом, улыбкой и даже голосом. Всё в ней буквально говорило «подойди и возьми, если осмелишься». И Гермиона осмелилась. Она осмелилась, потому что больше не могла себя сдерживать и теперь, сидя на Королеве сверху, перед ней всё ещё стоял выбор.       Выбор, который изменит всё. Гермиона это чувствовала.       — Делай то, что считаешь нужным, — произнесла Беллатрикс, чуть отстраняя шею от клинка, открывая больший доступ. Под лезвием образовалась неглубокая царапина из-за нервных движений Гермионы. Но Беллатрикс это совершенно не волновало. — Или то, чего ты действительно хочешь.       Она давала ей разрешение. Полный карт-бланш на любые действия. Теперь дальнейшее зависело только от самой Гермионы и больше ни от кого. Делать, что нужно или то, что она действительно хотела. Гермиону вновь атаковали противоречивые чувства. Одно боролось с другим. Чего она действительно хотела? Чего она желала? На мгновение Гермиона прислушалась к себе. К биению сердца, которое продолжало отбивать ритм, чувствуя тёплое тело женщины под своей обладательницей; к душе, которая была удивительно спокойна.       И наконец, Гермиона прислушалась к своим чувствам, к ощущениям. Беллатрикс продолжала лежать без движения, раскинув руки в стороны. Её не волновал ни вес Гермионы на её теле, ни приставленный к горлу кинжал, ничего. Она просто лежала и ждала решения от которого зависела её жизнь. Гермиона всмотрелась в умиротворённое лицо Королевы. Больше всего её вниманием завладели приоткрытые полные губы, из которых, она готова была поклясться, вышел трепетный выдох.       Оглядываясь назад, Гермиона вспомнила, как вампир убил её родителей, как другие полукровки убивали людей на её глазах. Все эти зверства, все убитые, все жертвы, это всё была вина вампиров. До попадания в Хогвартс всё было так просто. Найти и убить, больше ничего. Но теперь из-за знакомства с Беллатрикс внутри Гермионы что-то надломилось. Сначала была трещина, совсем небольшая, однако она разрасталась, становясь всё больше и больше.       И сейчас она достигла своего пика. Перед Гермионой стоял выбор: попытаться залатать или дать ей окончательно сломить стену. Мысли разрывались. Встать и уйти, просто забыть. На утро это будет считаться плохим сном. Гермиона может это сделать. Всего одно движение и жизнь продолжится так, как было.       Заманчивый вариант, действительно заманчивый.       Само нахождение Гермионы в покоях Королевы, чёрт побери, она сидела на Королеве верхом, говорило само за себя. Она уже приняла решение, когда вышла из своей комнаты. Всё остальное — лишь пустая формальность. Последние заслоны разума, пытающийся остановить неизбежное.       Гермиона закрыла глаза. Выдохнула. И снова открыла.       Одним резким движением Гермиона отбросила кинжал куда-то назад. С гулким звуком он упал на пол. Так же быстро Гермиона взяла лицо Белатрикс в свои руки и соединила их губы в поцелуе. Это было… всем. Их руки блуждали по телам друг друга, хватаясь за всё до чего могли дотянуться. Беллатрикс провела языком по нижней губе охотницы и та охотно впустила его внутрь.       Языки сплелись, поцелуй становился всё яростнее, страстнее. Это был выплеск всего накопленного. Их близость создавала в их телах трепет и жар, который нарастал с каждой секундой. Беллатрикс олицетворяла всё, против чего все эти годы боролась Гермиона. Однако вот она, целующаяся со своим злейшим врагом. Руки легли на плечи Беллатрикс, крепко, но нежно. Одна из рук Беллатрикс поднялась к шее Гермионы, поглаживая нежную кожу большим пальцем, ощущая ритм пульса. Кто-то из них тихо застонал, звук прошиб обеих, пуская по позвоночнику тихую дрожь.       Вскоре воздух начал заканчиваться и им пришлось отстраниться. Обе тяжело дышали, взгляды не отрывались от глаз друг друга. Отдышавшись, они вновь притянули друг друга ближе, одна словно пыталась вжаться в другую. Губы вновь соединились, поцелуй стал ещё яростнее, глубже, языки сталкивались. Гермиона потерялась в ощущениях, пальцами зарываясь в волосы Беллатрикс, царапая ногтями её голову.       Беллатрикс опустила руки ниже, на талию Гермионы, ощущая на ней кожаный корсет.       — Снимай, — говорила она между поцелуями, хрипло и томно, вызывая дрожь во всём её теле и выдавая её неистовое желание.       Гермиона подчинилась мгновенно. Уже спустя мгновение она сняла с себя корсет, позволяя Беллатрикс одним рывком разорвать рубашку, открывая плоский живот и небольшую грудь. Королева оторвалась от губ, спускаясь к шее. Гермиона замерла, но когда вместо клыков почувствовала те же пухлые губы, которые явно сложились в усмешку от произведённого эффекта, она наклонила голову.       Получив полный доступ, Беллатрикс стала жадно покрывать шею Гермионы мокрыми поцелуями. Руками она снимала с неё рубашку, Гермиона помогала, выбираясь из рукавов. Стон оглушил спальню, стоило Беллатрикс пустить в ход зубы, прикусывая кожу. Языком она зализывала места укусов, пальцы вовсю спускались ниже, проходя по ключицам. Прижав голову Беллатрикс ближе, чувствуя тёплое дыхание на мокрой от поцелуев и языка коже, Гермиона начала снимать с женщины халат. На короткий миг жадно исследующие руки исчезли, чтобы затем вновь вернуться и сжать податливую грудь.       Большие пальцы проводили по набухшим от холода и возбуждения розовым соскам, перекатывали бусины, сжимали их, доводя Гермиону до исступления. Они шипела ощущая приятную боль, которую ей дарила Беллатрикс. Внезапно всё прекратилось. Женщина отстранилась, но лишь для того, чтобы сместить с себя Гермиону и откинуть мешающее одеяло. Одним рывком Беллатрикс поменяла их местами.       Теперь Гермиона лежала на кровати, головой упираясь в тёплую подушку, а Беллатрикс находилась сверху. Женщина жадно рассматривала сильное тело Гермионы, словно пытаясь поглотить его взглядом, запомнить этот момент.       — Ты такая красивая.       Ответить девушка не сумела. Их губы вновь соединились. Гермиона обняла Беллатрикс, толкая её на себя. Рука женщины опустилась ниже, на бёдра, сжимая их. Королева была полностью обнажённой, Гермиона чувствовала, что внизу скапливается жар, узел затягивался всё туже. Когда Беллатрикс поставила колено между ног Гермионы, вжимая его прямо в пылающий центр, девушка не выдержала, застонав прямо ей в губы.       Глаза округлились, Гермиона ахнула, когда Беллатрикс начала ритмично тереться коленом о её промежность. Их губы двигались с отчаянной жестокостью. Горячий, страстный вихрь чувств овладел обеими. Комнату наполняло тяжёлое дыхание, короткие, тихие стоны, поглощаемые губами. Весь мир полностью испарился, оставив лишь их двоих, поглощённых друг другом и собственными нахлынувшими чувствами, которым обе дали волю.       Руки Беллатрикс, продолжающие исследовать, оставляли жгучие следы, вдоль своих касаний. Каждое прикосновение лишь распаляло жар, сбивающий дыхание. Оторвавшись от зацелованных губ, Беллатрикс спустилась ниже, к груди. По пути она не обошла и ключицы, целуя их, затем оставляя лёгкие, любовные укусы. Её язык скользил следом, успокаивая укушенную кожу.       Когда она дошла до груди, наигравшись с ключицами, то обхватила губами сосок. Она стала играться с ним языком, обводя чувствительную горошину. Беллатрикс использовала и зубы, слабо покусывая, посылая по телу Гермионы электрические разряды удовольствия. Про другую грудь она не забыла, ловкие пальцы обхватили сосок, сжимая и потягивая его. Гермиона стонала, резко вдыхала, закрывая глаза.       Тем временем свободная рука скользила ниже по плоскому животу, останавливаясь прямо возле верха штанов. Беллатрикс оставила грудь в покое, пообещав себе вернуться и проделать со второй то же самое, что с первой, и вернулась к губам Гермионы. Вовлекая её в новый глубокий поцелуй, она возилась с пряжкой ремня. Заметив это, Гермиона решила помочь, опустив руки и быстро расстегнув его.       Беллатрикс сразу же проникла внутрь штанов, накрывая пылающий центр Гермионы ладонью. От этого Гермиона почти подавилась воздухом, стон наполнил комнату. Её нижнее бельё уже пропиталось влагой. Беллатрикс потерялась в этом ощущении. Жар и влажность под её пальцами опьяняли. Они говорили о истинном желании Гермионы. Это было честнее любых слов, любых мыслей.       Беллатрикс убрала руку, отстранилась от губ Гермионы, приподняла её тело одной рукой и рывком сдёрнула с неё штаны сразу с нижним бельём. Девушка не успела даже ахнуть. Теперь они были полностью обнажённые, максимально открытые друг перед другом и уязвимы. Они обе подарили друг другу чувство близости и защищённости. Королева опустила один палец к центру Гермионы, нарочито медленно проводя им по складкам, собирая влагу. Стон не заставил себя долго ждать, пальцы на ногах сжались, дыхание сбилось.       Женщина двигалась так, чтобы Гермиона не могла отвести от неё взгляда. Так оно и вышло. Гермиона, словно завороженная, следила за её пальцем, как Беллатрикс подняла его и тут же вобрала в рот, смакуя её вкус. Ухмыльнувшись, Беллатрикс вовлекла девушку в новый. страстный и требовательный поцелуй. Чувствуя свой собственный вкус, Гермиона распалилась ещё больше.       Жар внизу постепенно становился невыносимым. Смесь стыда и первобытного, животного желания кружила голову сильнее любого вина. Беллатрикс чувствовала это, чувствовала, как тело Гермионы выгибается навстречу, как её пальцы впиваются в плечи, оставляя полумесяцы ногтей на бледной коже.       Беллатрикс вновь опустила руку, минуя чувствительный клитор. Её пальцы скользили по влажным складкам, но не проникали внутрь, лишь дразнили, распаляя и без того бушующий огонь. Гермиона закусила губу, сдерживая рвущийся наружу стон, но когда подушечка пальца Беллатрикс коснулась клитора, очерчивая ленивые круги, сдержаться стало невозможно.       — Я…       Выдохнула она. Всего лишь маленький звук сорвавшейся с губ охотницы, но прозвучал он слаще любой музыки.       — Что? — Беллатрикс наклонилась, касаясь губами мочки уха, горячее дыхание обжигало кожу. — Скажи, чего ты хочешь.       Гермиона ненавидела её за эту пытку. Её сознание было затуманено страстью, ей нравилось то, что с ней делала Королева. Другого это должно было испугать, должно было заставить остановиться, но не её. Вместо этого её подстегнуло. Она резко дернула бёдрами навстречу, пытаясь заставить руку Беллатрикс сделать то, что было нужно.       — Тебя, — выдохнула она, хватая ртом воздух. — Внутри.       Этого было достаточно. Усмешка, тронувшая губы Беллатрикс, исчезла, сменившись чем-то более глубоким и первобытным. В её чёрных глазах полыхнул голод, но не тот, что требовал крови, а иной, более древний и всепоглощающий. Голод до чужого тела.       Один палец вошёл внутрь мучительно медленно, позволяя Гермионе прочувствовать каждое мгновение этого вторжения. Она была готова, так чертовски готова, что сопротивление было минимальным, лишь тугие стенки сжались вокруг пальца, приветствуя его. Гермиона выдохнула, длинно и протяжно, запрокидывая голову.       — Смотри на меня, — приказала Беллатрикс, и голос её был низким и вибрирующим.       Гермиона с трудом, но подчинилась. Их взгляды встретились, и в этот момент палец внутри неё начал двигаться. Медленно, но ритмично. Беллатрикс не отрываясь смотрела, как расширяются зрачки Гермионы, как приоткрываются губы, как на лбу выступает лёгкая испарина. Это было завораживающе. Власть, которую дарила ей эта минута, была пьянящей. Но дело было не во власти. Дело было в доверии. Гермиона, охотница на вампиров, отдавала себя в руки их Королевы, врага, полностью и без остатка.       Движения пальца стали быстрее, увереннее. Беллатрикс добавила второй, чувствуя, как Гермиона вздрагивает и стонет громче. Большой палец её свободной руки нашёл клитор и надавил, описывая круги в такт толчкам.       Она впитывала в себя каждый взгляд Гермионы, каждый её стон, каждую дрожь, пробегающую по телу. Она чувствовала, как внутри девушки нарастает напряжение, как сжимаются стенки вокруг её пальцев, как учащается дыхание. Гермиона была на грани, балансировала на острие, и это зрелище было самым прекрасным из всех, что Беллатрикс доводилось видеть.       — Отпусти себя, — прошептала она, ускоряя темп.       Эти слова, простые и одновременно такие важные, стали последней каплей. Гермиона закричала, выгибаясь на кровати, вцепившись в плечи Беллатрикс так, словно от этого зависела её жизнь. Волны наслаждения накрывали её с головой, уносили в какое-то другое измерение, где не было ничего, кроме них двоих, кроме этого момента, кроме рук Беллатрикс, творящих с ней это безумие.       Она кончила. Содрогаясь всем телом, чувствовала, как пальцы Беллатрикс продолжают двигаться внутри, продлевая удовольствие, выжимая последние капли экстаза. И только когда дрожь утихла, Беллатрикс замерла, осторожно убирая руку.       Она поднесла мокрые пальцы к губам и, не сводя взгляда с тяжело дышащей Гермионы, медленно облизала их, смакуя. Гермиона, всё ещё не в силах говорить, лишь смотрела на неё затуманенным взглядом. Её грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала себя полностью опустошённой и одновременно наполненной чем-то новым и неведомым. Чувством, которому пока не могла подобрать названия.       В её голове появилась картинка, опасная граничащая с фантазией, ощущением чужого языка внизу, на горящей от возбуждения плоти. Беллатрикс не дала ей времени на размышления. Она легла сверху, прижимаясь всем телом, и впилась в её губы глубоким, собственническим поцелуем. Гермиона чувствовала на губах собственный вкус, смешанный со вкусом Беллатрикс. Это опьяняло.       Когда они отстранились, Беллатрикс провела кончиками пальцев по её щеке, убирая влажную прядь волос. Гермиона потянулась и поцеловала Беллатрикс снова. Глубоко, благодарно, и с новой, зарождающейся где-то в глубине души, страстью.       Ответ Беллатрикс был столь же глубоким, сколь и страстным. Её руки вновь заскользили по телу Гермионы, изучая, запоминая. Теперь не было той лихорадочной спешки, которая была вначале. Была медленная, тягучая чувственность. Она целовала её плечи, грудь, живот, спускаясь всё ниже.       Гермиона ахнула, когда горячее дыхание коснулось самого чувствительного места. Она приподнялась на локтях, чтобы посмотреть вниз, и встретилась с потемневшим от желания взглядом Беллатрикс. Гермиона замерла. Беллатрикс усмехнулась, поцеловала бедро, коротко, но чувственно всосав кожу, напоследок оставляя укус.       Она дразнила, игралась с ощущениями и чувствами Гермионы. Беллатрикс не собиралась вкушать её, всё это было небольшой игрой. Что-то внутри Гермионы остатки гордости, упрямства, или, может быть, желание самой контролировать этот ураган чувств — воспротивилось.       Когда Беллатрикс снова поцеловала то же место на бедре, намереваясь продолжить свою маленькую игру, Гермиона резко села, схватила женщину за плечи и с силой, от которой сама опешила, толкнула её на спину. Беллатрикс, застигнутая врасплох, не оказала сопротивления, лишь удивлённо распахнула глаза, ударяясь лопатками о мягкую перину.       В следующее мгновение Гермиона уже была сверху. Она оседлала бёдра Королевы, прижимая её запястья к кровати по обе стороны от головы. Её грудь тяжело вздымалась, глаза горели решимостью и вызовом. Спутанные волосы упали на лицо, обрамляя его дикой, первобытной красотой.       Беллатрикс под ней застыла. Не от страха, а от изумления и восхищения. От того, как сильно эта девушка пульсировала жизнью и силой, сжимая её запястья. Беллатрикс могла бы скинуть Гермиону, как могла и в начале их внезапного ночного рандеву. Но ровно так же, ею двигали интерес и желание.       Гермиона сильнее надавила на руки женщины, вжимая их в перину. Она чувствовала, какая Беллатрикс сильная. Беллатрикс не двигалась. Она лежала неподвижно, глядя на Гермиону снизу вверх, и в этом взгляде было что-то, отчего у Гермионы перехватило дыхание.       Покорность. Беллатрикс отдавала ей контроль.       — Ты… — прошептала Беллатрикс, и в её голосе не было ни капли гнева. Лишь благоговение. — Прекрасна.       Гермиона не ответила. Вместо этого она наклонилась и впилась в губы Беллатрикс жёстким, требовательным поцелуем. Её язык ворвался внутрь без приглашения. Она целовала её так, словно хотела забрать себе всю ту власть, которой Королева обладала над ней все эти дни. И Беллатрикс отвечала, но не пытаясь перехватить инициативу. Её руки оставались прижатыми к кровати, хотя Гермиона уже ослабила хватку.       Гермиона оторвалась от губ и выпрямилась, всё ещё сидя на бёдрах Королевы. Она окинула взглядом раскинувшееся перед ней тело: бледную кожу, мерцающую в лунном свете, острую линию ключиц, полную молочную грудь с потемневшими сосками, плоский живот. Беллатрикс была прекрасна. Прекрасна, как статуя древней богини.       — Скажи, всё это время, — тихо сказала Гермиона, проводя пальцами по своей шее, по тому месту, где ещё недавно Беллатрикс оставляла поцелуи. — Ты хотела меня, да?       — Да, — ответила Беллатрикс без колебаний. Её голос был низким, хриплым. — С самого твоего появления в тронном зале, когда увидела тот огонь в твоих глазах.       Гермиона усмехнулась. Она медленно провела рукой по своей груди, затем по животу, останавливаясь на собственном лобке, дразняще касаясь пальцами самого чувствительного места. Беллатрикс проследила за этим движением взглядом, и в её глазах вспыхнул голод.       — Я хочу, — прошептала Гермиона, наклоняясь вперёд, опираясь свободной рукой о грудь Беллатрикс, — Чтобы ты смотрела на меня.       Она прижалась своим клитором к бедру Беллатрикс и медленно, мучительно медленно провела им вперёд-назад. Её клитор, всё ещё чувствительный после предыдущих ласк, скользнул по гладкой коже, и Гермиона закусила губу, сдерживая стон.       Беллатрикс под ней задышала чаще. Её бёдра дрогнули, но она не двинулась, не попыталась помочь или ускорить движение. Она ждала и смотрела. Позволяя Гермионе брать то, что та хотела. Вид раскрасневшейся, заведенной и доставляющей себе удовольствие Гермионы по-настоящему сводил её с ума, опьяняя.       Гермиона закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Она двигалась бёдрами ритмично, наращивая темп, усиливая трение, используя бедро Беллатрикс как инструмент для своего удовольствия. Её дыхание сбивалось, становясь всё более хриплым. Влажность между ног увеличивалась, каждое движение становилось всё более скользким, всё более интимным. Она чувствовала, как напрягаются мышцы живота, как приближается та самая сладкая точка, за которой уже не будет ничего, кроме взрыва.       Она открыла глаза, их с Беллатрикс взгляды встретились. Гермиона увидела в глазах Королевы лишь восхищение вперемешку с желанием. Руки Беллатрикс сжались в кулаки, но она держала их там, где Гермиона оставила. Она подчинилась. Даже самая малая толика контроля над такой женщиной, как Беллатрикс, над Королевой, гордой и властной, заставляла чувствовать себя всемогущей.       Гермиона вскрикнула, выгибаясь, прижимаясь сильнее к бедру Беллатрикс, позволяя волнам наслаждения захлестнуть себя. Её тело содрогалось, пальцы впивались в грудь Королевы, оставляя красные следы на бледной коже. Оргазм был ярким, ослепляющим, но в этот раз — полностью под её контролем.       Когда последние судороги стихли, Гермиона обессиленно опустилась на грудь Беллатрикс, тяжело дыша. Она чувствовала, как спокойно и ровно бьётся сердце вампирши под её щекой. Ритм, который успокаивал.       — Ты… — начала Беллатрикс, но Гермиона перебила её, приподнимаясь и прижимая два пальца к её губам. Беллатрикс облизнула их, коротко, одним движением. Гермиона простонала убрав пальцы, позволяя женщине продолжить. — Так хороша.       Гермиона слезла с бёдер Беллатрикс и встала на колени рядом с ней. Провела рукой по внутренней стороне бедра женщины, чувствуя, как та вздрагивает от прикосновения. Беллатрикс была влажной. Очень влажной. Желание Королевы было очевидным и неоспоримым.       Проводя пальцем по складкам, Гермиона собрала влагу. Беллатрикс выдохнула стоило Гермионе подобраться к её пульсирующему клитору, и в этом выдохе была вся её гордость, вся её сила, растворённые в желании.       Гермиона улыбнулась той самой улыбкой, которую так часто видела на лице Королевы. Хищной, уверенной, знающей себе цену. Она поднесла мокрый палец к губам Беллатрикс и медленно провела им по нижней губе, размазывая её собственную смазку. Беллатрикс облизнулась, вбирая в рот кончик пальца, и её глаза потемнели ещё сильнее.       Пальцы Гермионы скользнули между ног Беллатрикс, находя вход, и она медленно, дразняще, начала вводить один палец внутрь. Беллатрикс выдохнула, её тело выгнулось навстречу. И Гермиона дала ей то, чего они обе так хотели. Комнату наполнили новые звуки: ритмичные, влажные, перемешивающиеся стонами и всхлипами. Луна равнодушно светила в окно, освещая двух женщин, сплетённых в единое целое, забывших обо всём на свете.       Сначала были просто движения, просто ритм, просто желание чувствовать, как Беллатрикс тает под её пальцами. Но когда женщина застонала громче, когда её тело напряглось в предвкушении разрядки, Гермиона вдруг остановилась. Замерла глубоко внутри, не двигаясь, не давая того последнего толчка, который нужен был для разрядки. Беллатрикс выдохнула сдавленно, почти разочарованно, но не сказала ни слова. Лишь сильнее вцепилась пальцами в простыню.       И Гермиона поняла. Поняла ту власть, что у неё была. Власть дарить удовольствие и власть его отнимать. Власть контролировать не только своё тело, но и тело той, что была сильнее, старше и опаснее. И Беллатрикс позволяла это. Это была новая грань. Грань сводящая с ума ещё больше, опьяняющая ещё больше и дающая ещё большее ощущение могущества.       Понимая это, Гермиона застонала. Это было слишком.       Гермиона наклонилась к самому уху женщины и касаясь губами мочки:       — И кто тут теперь прекрасен?       Она мучительно медленно возобновила движения. Её пальцы скользили внутри, даря наслаждение, но как только чувствовала, что Беллатрикс снова приближается к краю — замирала. Снова. И снова. И снова. Это словно была её маленькая месть за всё случившееся ранее. За темницу, за боль, за смерть, за воскрешение, за игры с её душой и разумом.       Беллатрикс лежала на спине, чуть приподняв бёдра. Её тело было напряжено, как струна, каждое движение Гермионы отзывалось дрожью, проходящей по позвоночнику. Она двигалась навстречу пальцам охотницы сама, инстинктивно, пытаясь поймать тот самый ритм, который принёс бы облегчение. Но Гермиона не позволяла. Она контролировала каждое движение и глубину проникновения.       Гермиона в открытую любовалась открывшимся зрелищем. Бледная кожа Королевы, бёдра, приподнятые в молчаливой мольбе, вздымающаяся грудь. Она упивалась этим видом, который не был доступен никому кроме неё. Видеть Беллатрикс такой было почти что честью. И Гермиона не могла не потешить своё самолюбие, ведь до такого состояние именно она и довела грозную вампиршу.       — Гермиона… — голос Беллатрикс был хриплым, сдавленным, но не полным непрошенной мольбы. Она не просила, не умоляла, каждый звук её голоса не был мольбой.       Гермиона добавила второй палец, медленно растягивая, чувствуя, как тугие стенки сжимаются вокруг неё.       — Я… — Беллатрикс тихо всхлипнула, когда Гермиона в очередной раз замерла, не давая разрядке случиться. Её бёдра дрожали, дыхание сбилось, по шее стекали капельки пота.       — Что? — Гермиона наклонилась ниже, касаясь губами сосков, целуя их. Её пальцы внутри снова замерли. — Скажи это.       — Закончи, — выдохнула Беллатрикс, и в этом шёпоте не было приказа. Только желание. — Сейчас же.       И Гермиона улыбнулась. Даже сейчас Беллатрикс не могла попросить правильно. Так, как того бы хотела Гермиона. Женщина не сломалась, не умоляла. Она сохранила часть гордости, это было восхитительно. О, что за восхитительная женщина.       Беллатрикс застонала, её тело продолжало двигаться навстречу пальцам Гермионы, инстинктивно ища освобождения, которое не наступало. Она была прекрасна в этой пытке — раскрасневшаяся, влажная, полностью открытая. Королева, ставшая покорной. Хищница, ставшая добычей. Гермиона чувствовала, как собственное возбуждение нарастает от этой картины. От власти и доверия. От того, что Беллатрикс позволяла ей это. Добровольно.       Она усилила темп, но как только почувствовала, что мышцы внутри Беллатрикс начинают пульсировать, сжиматься в преддверии оргазма — резко остановилась. Затем снова ускорила движения, чувствуя, что сама уже на пределе. Влажность между её собственных ног была невыносимой, каждое движение бёдер Беллатрикс, каждое её прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри. Но она сдержалась. Она хотела увидеть этот момент.       Она усилила темп ещё больше, добавив третий палец, другой рукой коснулась клитора Беллатрикс, массируя в такт движениям. И Беллатрикс громко простонала. Удовольствие прошибло её словно молния, резко, почти гранича с болью. Но то была восхитительная боль, прекращения которой вовсе не хотелось.       Беллатрикс кончила, содрогаясь всем телом, выгибаясь дугой, стоны вырывались наружу, оглушая спальню. Её руки порвали простыню. Волны наслаждения накрывали её с головой, уносили в какое-то другое измерение, где не было ничего, кроме Гермионы, её пальцев, её голоса, её запаха. Этот оргазм, после всех мучительных, невыносимых, сладких пыток Гермионы был словно откровением.       Гермиона не останавливалась, продлевая оргазм, выжимая из Беллатрикс последние капли удовольствия. И только когда тело Королевы обмякло, полностью расслабленное и обессиленное, она осторожно убрала руку.       Она легла рядом, прижимаясь к влажному от пота боку Беллатрикс, но не обнимая её, хотя чувствовала, как та всё ещё вздрагивает. Беллатрикс повернулась, уткнулась лицом в грудь охотницы. Гермиона слегка погладила её по спине, по волосам, шепча что-то успокаивающее, пока дыхание Королевы не выровнялось.       Они лежали в тишине, сплетённые друг с другом, и луна светила в окно, освещая двух женщин, нашедших друг в друге страсть, тот самый выплеск, который отчаянно требовал выхода. Беллатрикс поднялась так резко, что та не успела и глазом моргнуть, и вот уже её губы накрыли рот охотницы в новом, жадном поцелуе.       Это было иначе, чем прежде. Если раньше в их ласках была глубина страсти, пусть даже перемешивающаяся с властностью, то сейчас Беллатрикс целовала её так, словно пыталась выпить душу через губы. Её язык ворвался внутрь без предупреждения, властный и требующий. Руки сжали плечи Гермионы с силой, от которой на коже наверняка останутся синяки.       Гермиона отвечала, как могла, как умела, отдаваясь этому вихрю. Её пальцы зарылись в спутанные волосы Беллатрикс, притягивая её ближе, хотя ближе уже было некуда. Их тела соприкасались на каждом сантиметре, влажные от пота, горячие и живые.       Беллатрикс прикусила её губу. Не сильно, скорее играючи, как делала уже много раз этой ночью, покусывая то шею, то ключицы, то грудь. Но в этот раз что-то пошло не так. Осторожный укус оказался чуть глубже, чем следовало, тонкая кожа губы не выдержала и на языке Беллатрикс почувствовала вкус металла. Гермиона ахнула от неожиданной боли, но звук тут же умер, поглощённый поцелуем.       А Беллатрикс замерла.       На одно бесконечное мгновение время словно остановилось. Гермиона чувствовала, как язык Королевы застыл во рту, как напряглось её тело, как пальцы, только что сжимавшие плечи, вдруг впились в кожу с такой силой, что стало больно.       А затем Беллатрикс отстранилась. Резко, будто её ударило током. Гермиона открыла глаза и едва не вскрикнула от того, что увидела. Глаза Беллатрикс… Они изменились. Чёрная радужка, обычно тёмная, но всё же различимая, полностью исчезла, поглощённая бездонными, абсолютно чёрными зрачками с примесью чего-то красного. Это были нечеловеческие глаза. Это были глаза хищника. Глаза вампира, почуявшего кровь.       Беллатрикс тяжело дышала ртом, с хрипом втягивая воздух, словно забыла, как дышать носом. Её грудь вздымалась часто и неровно, пальцы дрожали там, где всё ещё касались кожи Гермионы. На нижней губе, там, где осталась кровь охотницы, выступила алая капля, и язык Беллатрикс непроизвольно скользнул по ней, смакуя.       Отстранившись, Беллатрикс смотрела на неё уже другим взглядом — тёмным и голодным. Клыки медленно выдвинулись из-под верхней губы. Её дыхание стало тяжёлым, рваным, она вдыхала воздух ртом, словно забыв, как дышать иначе.       Гермиона видела эту борьбу. Видела, как тело Королевы напряглось, как пальцы впились в простыни до побелевших костяшек, как жилка на виске пульсировала в бешеном ритме. Беллатрикс сдерживала себя. С трудом, на пределе, но сдерживала.       И от этого зрелища внутри Гермионы разлилось пьянящее, тёмное наслаждение.       Могущественная Королева вампиров, древняя, опасная, наверняка убивавшая тысячи, — сейчас лежала перед ней, дрожа от желания, которое не могла удовлетворить. Её тело горело, ноздри раздувались, втягивая запах свежей крови на губе Гермионы, но она не позволяла себе сделать последний шаг. Она сдерживалась.       Это было красиво. Беллатрикс была прекрасна в своей истинной вампирской форме. Ни как уродливые полукровки, которые были скорее голодными животными, чем-то, что лишь отдалённо могло напоминать человека. Беллатрикс была произведением искусства. Она была великолепна.       Гермиона медленно облизнула собственную губу, смакуя металлический привкус, и проследила, как взгляд Беллатрикс приковался к этому движению. Как её пальцы судорожно сжали ткань. Как она зажмурилась на мгновение, пытаясь взять себя в руки, и не смогла.       Гермиона улыбнулась той самой улыбкой, которую так часто видела на лице Королевы. И потянулась к ней. Она не стала ничего говорить. Слова были лишними. Вместо этого она обхватила ладонями лицо Беллатрикс, притягивая её к себе, и впилась в её губы жадным, требовательным поцелуем.       Беллатрикс замерла лишь на секунду, а затем ответила с такой страстью, что у Гермионы потемнело в глазах. Это был не нежный поцелуй. Язык Беллатрикс ворвался в рот Гермионы, властный, голодный, сплетаясь с её языком в исступлённом танце. Клыки осторожно касались нижней губы, дразня, напоминая о себе, но не причиняя боли.       Гермиона чувствовала, как дрожит в её руках Королева. Как каждая мышца её тела напряжена в попытке сдержать рвущийся наружу голод. Как тяжело и часто бьётся сердце. Как пальцы Беллатрикс впиваются в её бёдра, сжимают до синяков, но не смеют двинуться дальше без разрешения. И от знания, что она, Гермиона Грейнджер, охотница, держит в своих руках эту древнюю силу, внутри разгорался невиданный до селе огонь.       Она углубила поцелуй. Прикусила нижнюю губу Беллатрикс — не сильно, но достаточно, чтобы та застонала ей в рот. И продолжила целовать, не давая отстраниться, не давая опомниться, удерживая её в этом пограничном состоянии между контролем и его потерей.       Их языки сплетались, дыхание смешивалось, тела прижимались друг к другу так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается одна и начинается другая. Поцелуй казалось длился бесконечно пока реальность не перестала существовать за пределами этой комнаты, этой кровати, этих губ.       Когда они, наконец, оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Беллатрикс смотрела на Гермиону всё теми же чёрными глазами. Но теперь в них не было страха. Только голод и желание. Клыки всё ещё были обнажены. Дыхание всё ещё было тяжёлым. Но она держалась. Гермиона провела большим пальцем по её нижней губе, касаясь острого края клыка, и улыбнулась. Беллатрикс прикрыла глаза, выдыхая ей в ладонь. И потянулась за новым поцелуем.       

***

      В доме было тихо. Свет выключен, никакого движения. Глубокая ночь взяла свои права, позволяя своей темноте властвовать на улице. Яркая луна скрылась за облаками. Добби спал в своей комнате, пока не услышал шум снизу. Этот шум разбудил его и мальчик, сонно протирая глаза, вылез из кровати. Медленно шаркая по полу ногами он прошёл к двери, прислушался, больше шумов не было. Но смелый мальчик решил пойти и проверить, что же издало такой громкий шум, разбудивший его.       Он тихо открыл дверь, выглянул, глаза медленно привыкали к темноте, но небольшие очертания чего-то он разглядеть сумел. Не видя никакой опасности, Добби вышел из своей комнаты и осторожно прокрался к лестнице, постоянно оглядываясь и прислушиваясь. Добби выглянул из-за перил, но ничего не увидел. Он хотел было отправиться обратно в свою комнату и лечь в кровать, снова заснуть, как шум внизу повторился и шёл со стороны гостиной.       Мальчик нахмурился, обошёл перила и осторожно начал спускаться вниз, стараясь шагать таким образом, чтобы старые ступени не скрипели. Он шёл не слишком уверенно, но ступени не скрипели. Однако последняя ступень подвела его и жалобно скрипнула. В тишине дома этот звук был словно гром среди ясного неба. Из гостиной послышались шаги, в страхе Добби замер, не в силах пошевелиться.       Когда из-за угла показалось знакомое лицо, Добби счастливо выдохнул и просиял.       — Мистер Геллерт! Вы вернулись!       Перед ним стоял Геллерт Гриндевальд в своей привычной одежде. Рубаха, жилетка и расстёгнутый пиджак.       — Добби? Почему ты один? Где все?       Мальчик замялся, опуская взгляд вниз.       — Джинни и мистер Северус отправились искать мисс Гермиону. Они сказали, что она в опасности.       Геллерт внезапно напрягся. Он прищурился.       — Они уехали? Джинни заходила в мой кабинет?       Добби не заметил подвоха и ответил честно.       — Да, она была там. Что-то взяла и вышла.       Геллерт тут же, почти толкая Добби с пути, поднялся наверх и ворвался в свой кабинет, включая свет. Он тут же подошёл к столу, выдвигая ящик с дневником родителей Гермионы. Пусто. Дневника не было. Джинни забрала его с собой.       — Нет, нет, нет, — запричитал он. — Всё должно было быть не так… Что изменилось? Что?!       Добби поднялся следом, встал у входа, прислонившись к косяку.       — Мистер Геллерт, что случилось?       Мужчина резко обернулся, его глаза пылали гневом.       — Ты должен был остановить их! Ты остановил их! Я видел это! Почему ты не остановил их?! Они должны были остаться тут!       — М-мистер Геллерт, — Добби был напуган резкой вспышкой ярости Геллерта. Он начал пятиться назад, когда Геллерт шагал вперёд, прямо на него. — О чём вы говорите?       Гриндевальд возвышался над бедным маленьким Добби. Мальчик смотрел на мужчину снизу вверх с нескрываемым ужасом в глазах. Геллерт продолжал наступать, тесня Добби к стене.       — Я видел! Видел, как ты их останавливаешь! Что ты сделал? Почему ты их не остановил?! Почему позволил им уйти?! Что изменилось?!       — Мне страшно! — взмолившись, выкрикнул Добби. — Простите! Простите меня!       Геллерт оскалился, глаза продолжали пылать истинной яростью. Мужчина протянул руку, почти нежно провёл кончиком пальца по щеке мальчика, прежде чем грубо схватить его за шею, приподнимая над землёй. Добби закряхтел, болтая ногами в воздухе.       — Из-за тебя вся моя работа, всё, чего я достиг, может пойти прахом! Вся моя жизнь, всё, что я сделал… из-за тебя всё это может быть уничтожено!       Он сжимал шею мальчика всё сильнее и сильнее, в глазах Добби лопнули капилляры, заполняя белок кровью. Геллерт не отпускал, его глаза покраснели, а изо рта медленно вылезли два вампирских клыка. Добби уже не шевелился, его тело обмякло, руки безвольно повисли вдоль тела, глаза закатились.       Бедный мальчик, проснувшийся не в то время, был мёртв. Геллерт брезгливо откинул его тело в сторону, попадая прямо на лестницу и мёртвый мальчик покатился вниз. Несколько костей были сломаны после падения, а шея неестественно вывернута.       Геллерт даже не взглянул на тело Добби. Он рыкнул, развернулся и медленным шагом вернулся в кабинет. Выдохнув, будто ничего не случилось и он только что не убил мальчика, Геллерт поправил пиджак, застегнул его и сел за свой рабочий стол. Из кармана пиджака мужчина достал ключ, он открыл правый нижний ящик, доставая небольших размеров зеркало, чуть меньше его ладони. На вид оно было совершенно обычным.       Он расположил зеркало прямо перед своим лицом ичто-то прошептал на неизвестном, древнем и потерянном в недрах самого времени языке.       — Покажи мне. Покажи мне всё.       

***

      Гермиона спала. Рука Беллатрикс мирно лежала неё животе, чуть преобнимая и прижимая тело охотницы к себе. Грудь Гермионы поднималась равномерно и опускалась так же, символизируя спокойный за очень долгое время сон. Их волосы раскидались по подушкам, переплетаясь друг с другом. Одеяло было чуть откинуто, открывая ключицы одной и шею другой. Голова Беллатрикс лежала на груди Гермионы, во сне Королева слушала ритм сердцебиения охотницы.       Внезапно глаза Грейнджер открылись, но в них не было привычного человеческого. Ни зрачков, ни радужки. Глаза были полностью залиты белым. Некоторое время девушка просто лежала, смотря куда-то сквозь потолок, прежде чем аккуратно высвободиться из хватки Беллатрикс. Движения её были механическими, почти автономными. Она встала не оглядываясь на Королеву, спокойно и без лишних движений оделась, подобрала с пола кинжал и покинула комнату.       Девушка шла по коридору с ровной спиной и точно размеренным шагом. Она не поворачивала головы, не смотрела под ноги. Взгляд и положение головы были прямыми и смотрели точно по центру вперёд. Рукоять кинжала сжималась слабее обычного. Гермиона дошла до башни с лестницами. Ступила на одну и та, как по волшебству, начала двигаться сама, передвигая Гермиону к той самой запертой двери.       Гермиона поднялась, протянула руку и на сей раз дверь спокойно поддалась. Внутри было темно, пахло чем-то, что было похоже на старую, очень давно залежавшуюся пыль. Сами собой на стенах вокруг зажглись факелы, освещая просторный зал с чем-то большим, что находилось в его середине. Гермиона прошла вглубь зала, останавливаясь возле большого саркофага или чего-то, что напоминало гроб. Она подняла руку и верхняя плита, закрывающая саркофаг, сама собой съехала в сторону, падая вниз.       Удивительно, но звук падения был тихим, его никто не услышал. Внутри саркофага лежало иссохшее, до слабого напоминания чего-то человеческого, тело. Остатки кожи едва обтягивали кости, руки были сложены на груди, тело больше напоминало старый скелет, чем даже мумию.       Гермиона вытянула руки вперёд, лезвие кинжала легло на свободную ладонь. Ни капли не поморщившись, она провела кинжалом по своей ладони, вспарывая её. Она сжала кулак и несколько капель крови стекли по руке вниз, капая на рёбра скелета. Оттуда эти капли упали на что-то, что осталось от сердце. Сухой сгусток чего-то похожего на полный мышечный орган. Как только капли попали на него, то кости начали обретать свежую плоть, появились вены, новые органы, мышцы и новая кожа, которая постепенно обтягивала голову, лицо, плечи, руки и остальное тело. Сердце застучало. Бум. Бум.       Одна из рук зашевелилась, сжимая и разжимая пальцы. Новая кожа отдавала серым цветом, но это больше не был мёртвый скелет, это было что-то живое. Рука медленно поднялась вверх, цепляясь за край саркофага. Острые ногти царапнули верх саркофага, оставляя после себя глубокие отметины. Гермиона продолжала стоять, уже опустив руки, позволяя крови с распоротой ладони стекать вниз на пол.       Опираясь на борт саркофага, нечто встало в полный рост. Оказалось — это была женщина. Светло-каштановые волосы едва начали отрастать, тёмные глаза во всю изучали Гермиону. Женщина рукой прикрыла грудь, а старые обрывки ткани прикрывали всё остальное снизу. Она размяла шею, создавая несколько неприятных хрустов, прежде чем заговорить.       Голос был хриплый, надломанный, но в нём ощущалась властность, похожая на тон Беллатрикс.       — Приятно, наконец, чувствовать себя живой, — улыбнулась она. — Как я сказала тогда: в момент твоей величайшей слабости, Гермиона Грейнджер, я возьму тебя под контроль и верну себе жизнь. Ты выполнила свою часть. Взамен я вернула жизнь тебе. Беллатрикс думает, что это она воскресила тебя, но без моей помощи с другой стороны у неё ничего бы не вышло.       Она переступила саркофаг, спрыгивая вниз, оказываясь с Гермионой лицом к лицу. Женщина взяла окровавленную руку Гермионы, перевернула её ладонью вверх и провела над ней рукой. Порез исчез так, будто его никогда не было.       — Ступай. Вернись в её покои и продолжай делить постель с моей сестрой.       Гермиона развернулась и направилась прочь из зала.       — Истинная Королева Хогвартса возродилась.       Сказала она, преобразовывая на себе одежду.       Она стояла в пышном платье в пол, изумрудного оттенка, без рукавов. Верх платья был выполнен в виде корсета, жёсткие линии подчёркивали талию и осанку, открытая линия плеч и декольте создавали царственную красоту, подчёркивая шею. При движении платье издавало тихий шелест, сзади от талии спускался мягкий, но внушительный шлейф. Подол платья был украшен вышивкой золотыми нитями и крошечными изумрудами, с добавлением жемчуга, образующими сложный орнамент из виноградных лоз.       Женщина принюхалась.       — Война продолжается, не так ли, Беллатрикс? И ритуал уже совсем близок. Что ж, пора мне навести порядок в этом мире и подчистить твой бардак.       Цокая каблуками возродившаяся Андромеда Блэк покинула зал вслед за Гермионой. Напоследок она мановением руки закрыла саркофаг обратно и затушила факелы.       Зал погрузился во тьму.