Superheros Never Die.

///

— Мы зафиксировали как минимум два подобных случая подрыва с заложниками. — Джордж водит указкой по выделенным маркерам районам Лос-Анджелеса. — Паттерн единый: нападавшие обладали суперспособностями и объединялись в небольшие группы для совершения подрывов культурно значимых строений… — Назовём вещи своими именами. — Перебивает его Макс, туша бычок о пепельницу. Джордж недовольно склеивает губы, но лицо остаётся сосредоточенным на карте. — Это не просто подрывы, это теракты, нацеленные на… хер пойми что. Команда сидит в напряженном молчании: у каждого в голове крутятся догадки. Никто не решается выразить мнение, пока между двумя людьми даже в тишине летают электрические заряды. — Привлечение внимания. — Робко подаёт голос Оскар с дальнего конца стола. Его ладонь неловко застывает в воздухе около лица. — Кажется, кто-то хочет подать сигнал. — «Мы гандоны» вот, что это за сигнал. — сплёвывает Пьер, закрывая глаза и стряхивая остатки песка с прядей на пол. — Это может иметь смысл. — Кивает Джордж, игнорируя задумчивое сопение Макса и периодически повторяющийся нездоровый кашель. — Кто-то использует выпускников Академии в качестве публичного заявления. — Для чего? — Для предупреждения. — голос Ферстаппена наливается сталью. Глаза опасно поблёскивают. — Кто-то намекает нам на свою силу. — Силу? Нахер кому-то тратить на такое ресурсы?.. — Для красоты. — Джордж присаживается на край стола, выстраивая закономерности в голове. — Злодеи любят посветить новой пушкой, прежде чем выстрелить. — Либо для запугивания. — Добавляет Макс, задирая рукава тонкой кофты и закусывая губу от вспыхнувшей боли. Гребаные сопляки. — Кто-то думает, что сможет это сделать… — Мы же понесли потери. — Оскар чуть хмурит брови. — И провалили операцию… Все взгляды упираются в него, нечитаемые. Один Макс смотрит в пол. — …и мы не знаем, как предотвратить следующие нападения. А они будут, скорее всего. — Логан безразлично оглядывает новичка, Пьер закатывает глаза. Никто из них не признает, что напуган. Напуган неизвестностью, провалом, безликой угрозой, повисшей над городом. — Оскар прав. — Макс тяжело поднимается, опираясь на спинку стула и походя на засохшего старика своей осанкой. — Мы нихера не знаем, что за паскуда пытается уменьшить население города. И мы не знаем, стоит ли нам ожидать второго акта. Воздух тяжелеет. Безмолвное согласие пронизывает каждый вздох, отскакивающий от стен переговорной. — Что если это как-то связано с ограблением лаборатории? — В пол голоса спрашивает Джордж напрямую у Макса, до побелевших костяшек сжимающего стул. Это не укрывается от внимательных льдинок. — Я уверен, что это так. — Шипит мужчина, на переносице собирается гармошка морщин. Рассел закусывает язык, вновь поворачиваясь к команде. — На сегодня закончим. — Ребята не могут выдохнуть. Всех их преследует зарождающаяся паника, тихо свистящая в головах. — Отдохните. И будьте на связи, по возможности. Они остаются вдвоём, следя за волочащимися в сторону выхода парнями. Оскар задерживается в проёме, чего-то ожидая. — Макс? — Он слышит, как Джордж скрипит зубами, вытирая доску от записей. — Всмысле… капитан Ферстаппен. — Чего тебе? — Вы не идёте в мед корпус? — Макс вяло смеётся, но это больше походит на кашель подыхающей гиены. Рассел складывает руки на груди, оглядывая новичка заинтересованным взглядом. — Иди куда шёл, мелкий. — Кидает Макс, предвкушая очередной неприятный разговор. Оскар непонимающе распахивает глаза и, посомневавшись еще мгновение, исчезает за дверью. — «Макс»? — пытаясь звучать безразлично, указывает Джордж, держась на расстоянии от мужчины. — Что? — Макс поднимает светлую бровь, в которой запуталась пыль от штукатурки. Рассел трёт мочку уха. — С каких пор твои подчинённые с тобой на «ты»? — Прекращай. — Морщится он. Внутри скребет неразрешенная ссора. — Он просто границы щупает. — О, понятно. — Джордж скалится, поправляя рубашку. — И как далеко он тебя уже пощупал? А он шустрый. И недели не прошло. — Блять… — Макс оседает на стул: усталость наконец сбивает с ног. — Слушай, я знаю, что зря на тебя сорвался, но не мучай меня своей ревностью, выбери чуть менее болезненный вид наказания… Джордж садится на стол рядом с ним. Тянет руку, зачёсывая свои волосы и поднимая взгляд к холодной лампе под потолком. — И? — Что «и»? — Ты знаешь, что нагрубил, опозорил перед своей командой, на что мне в целом плевать, они меня все равно за безделушку держат… — Макс морщится от формулировки, прижимая ладонь к животу. — Но конфликта это не решает. Ферстаппен встает достаточно резко, чтобы Рассел не успел ничего понять, и загораживает ему пространство для побега, поставив руки по бокам на стол. Чего ему стоило не заскулить от боли, можно не спрашивать. Он придвигается к чужой шее, вдыхает запах одеколона и нервозности, солоноватый на коже, впивается поцелуем под ухом, облизывая пульсирующую венку. Джордж тихо выдыхает, хватаясь за его плечи и зарываясь в него ногтями. — Прости. — расслабляя шею, он притирается лбом, как провинившийся пес. — Мне сорвало башню. На моих глазах несколько человек превратили в котлеты. Он не говорит это легко. Заковав фразу в подобие чёрной шутки, пытается чуть облегчить вес ситуации. — Девочку жалко. — сочувствующие поглаживая мужчину по затылку, шепчет Рассел. Мышцы под пальцами напрягаются. Джордж остывает за мгновение, стоит лишь почувствовать чужую гложущую вину. — Мне жаль, Макс. Это часть нашей работы, ты знаешь… Макс трогает его, притягивает ближе к поврежденному телу. Кровь стучит в ушах, он глотает вязкую, как сироп, слюну, пряча глаза в сгибе шеи. Обида Джорджа на резкую реакцию мужчины блекнет под текстом настоящей трагедии. Он в очередной раз берёт на себя роль разума, чтобы не дать своему капитану развалиться. — Мне тоже больно. Но ничего не сделаешь, у нас нет права реагировать так лично. Нет права давать волю эмоциям. Кому-то нужно быть бесчувственным, чтобы проанализировать, чтобы не допустить повторения. Ты знаешь это. Чужие слова впиваются болезненными шипами в грудь. Слишком профессиональные, слишком отчужденные от ценности человеческой жизни, циничные слегка, но от того и правдивые. Но не менее неприятные. Он грёбаный капитан. Он уже повидал столько смертей, столько человеческого дерьма, сжигающего миллионы невинных душ. Но те, что молоденькие — юные глазки, которые обязательно посмотрят тебе внутрь, прежде чем вздохнуть в последний раз, выжигаются на сетчатке. Их лица, увядающие, молящие, он помнит до каждой черточки, будто фотографию. — У неё были веснушки. — Джордж вздрагивает. Сжимает жесткие волосы на затылке, вслушиваясь в тихие слова. — Лицо сердечком. Как у купидона. Щёчки высокие, глаза янтарные. Волосы… — …остановись, прошу тебя. — у Рассела горло стягивает. Макс замолкает, сипло выдыхает. — Не надо. Ты себе только хуже делаешь этим. — Этого не должно было… — Ферстаппен отнимает от него руки, отшатываясь. Джордж ловит его под локоть, встревоженно оглядывая лицо. — Она не заслужила. Только не она… — Макс? — Он натыкается на красное пятно, разъезжающееся на кофте и бледнеет. — Господи!.. Макс закрывает глаза, будто всего на секунду, но проваливается в бессознательность, чувствуя горячие ладони на щеках.

///

— …Хельмут сказал это просто сбой. — Макс слышит голоса за тонкой сеткой синих капилляров под веками, пульсирующими с каждым вздохом. — Пульсар повредил во время взрыва… Регенерация скоро войдет в норму и он быстро поправится. Первое, что он видит — напряжённый взгляд голубых глаз, обрамлённых красными белками и вспухшими веками. Его руку, сжимающую его собственное предплечье: под кожей вздулись синие вены и по ним, словно по оголенным проводам, мерцали бирюзовые искры. — Привет. — пальцы сжимают аккуратно, чуть усиливая давление. — Как ты себя чувствуешь? Макс пытается сглотнуть сухость в горле. В крыле мед блока слишком резкий больничный свет, и он жмурится, пережидая всплеск головного гула. — В порядке. — он с усилием приподнимает голову — Джордж помогает, подкладывая ладонь под затылок. Ферстаппен с отвращением косится на цветные провода, змеями стремящиеся к грудной клетке. Приходиться прижать подбородок к шее, чтобы рассмотреть великолепие, открывавшее вид на его внутренний мир. — Опять меня препарировали без спроса? — в его голосе только доля шутки, остальное — неприкрытая злость, тусклая из-за препаратов. — Всё для твоего блага. — Макс жмуриться. Чужой голос выскабливает мозг чайной ложечкой. — Доктор Марко чуть подлатал твой моторчик. Высокая фигура в белом халате увлечена записями в планшете. Лицо, заросшее кудрявым ёжиком, заставляет Макса отвернутся. — Дэни, ты иди. — Мягко начинает Джордж, чувствуя сгущающуюся атмосферу в палате. Врач поднимает глаза, налитые усталостью. — Спасибо за помощь. У тебя, наверное, работы по горло? — Ага. — Даниель, встряхивая головой, разворачивается к выходу. Глаза щёлочками оглядывают распластанного на кушетке пациента. — По горло. Он уже почти выходит за дверь, с порога кидая сухое: — Сочувствую. — Макс дёргается, и только рука Джорджа, мягко и настойчиво давящая на плечо, не даёт ему встать. — Да пошел ты. — выплёвывает он в закрывшуюся дверь. Тело пробивает током. Комната погружается в его тяжелое сопение и писк датчиков. Рассел не пытается заговорить с ним таким: взъерошенным, подбитым солдатом, бесящимся от собственной слабости, как подстреленный койот. Всё равно бесполезно смягчать такое. — Сколько я был в отключке? — хрипло спрашивает он. Рука, распутывающая колтуны в его волосах, останавливается. — Несколько часов. Уже… — Джордж кидает взгляд на часы под потолком. Полдвенадцатого ночи. — Уже мы точно не поедем домой. Макс прикрывает глаза: жидкость, заменяющая ему кровь, медленно растекается по организму, налаживая все процессы. — Ты езжай. — Ещё чего. — Джордж кривится, сцепляя их руки в замок. — Кто-то же должен заставлять тебя отдыхать, а не придумывать план спасения мира? Вопреки желанию настоять, Макс лишь тихо сопит, сдаваясь. Рассел аккуратно целует его грубые губы. Лампочка моргает белым острым светом, и ему кажется, что это код «Морзе». Хорошо, что его вовремя пихают в бок, выбивая эти мысли.