Superheros Never Die.

///

— Макс… — Ферстаппен отрывает лицо от клавиатуры: бессонная ночь отпечаталась красными линиями на щеке. — Простите… Капитан. Оскар опирается бедром об стол и заправляет каштановую прядь за ухо, протягивая ему планшет. Карие глаза смотрят неотрывно, будто пытаясь прожечь дыру. Ферстаппена немного передёргивает. — Я раскодировал то видео с камеры наблюдения в лаборатории. — Макс встряхивает головой, заинтересовано глядя в экран. Запись датируется неделей ранее, чем произошло ограбление. — Видимо, из-за плохого интернета и были помехи. — Оскар склонил голову к уху. — Кто-то дистанционно подключился к камерам и транслировал видео. — Поэтому не было следов… — Макс протёр подбородок. Вся эта история становилась только запутаннее. — Марко инвентаризацию проводит раз в месяц. Фальшивое ограбление произошло ровно перед тем днем, когда старик проверяет архивы… — …тогда как реальная кража была проведена раньше. — Закончил за него Оскар, стуча пальцем по губе. — Поэтому охрана и не слышала ничего, а из доказательств только видео. Ебучий случай. Ферстаппен отодвигается на стуле, сжимая челюсть и заряжая кулаком по подлокотнику. Оскар хмурит брови, всматриваясь в планшет внимательнее, пытаясь найти хоть какой-то косяк. — Блять, а чо это нам даст то? — спустя три минуты обмозговывания, отчаянно выдыхает Макс. — Ладно, спасибо, в любом случае. Оскар улыбается уголком губ и исчезает так же быстро и неожиданно, как пришёл. Думай, Макс, думай. Что это может значить? Что взлом был спланирован гораздо раньше. Что кто-то путает их, загоняя в бетонную ловушку со свето-звуковым шоу, пока… …пока что? Блять. Голова кипит. Вся суматоха, что за последние недели окутала город, явно не с пустого места началась. Зачем им было оставлять видео? Зачем они хотели, чтобы Макс его обнаружил, если можно было оставить в неведении, а затем нанести удар? — Ебучие джунгли. — обречённо бормочет он, откидывая подножку своего железного японского коня. Стеклянные стены Калифорнийской Лаборатории были залиты солнцем, походя на раскалённый до бела металлический лист. Капли пота скатились за шиворот тёмно-синей футболки, ткань неприятно прилипла к спине. Внутри его встретил тихий гул — бесконечно дорогих компьютеров, центрифуг, и других аппаратов, названия и назначения которых Макс бы в жизни не выучил. Воздух был освежён кондиционером. — Чем могу быть полезен? — липкий и скрипучий голос учёного оторвал его от ленного разглядывания фотографий на бетонной стене гостевого корпуса. — Доктор Марко. — он крепко пожал мужчине руку, глядя в глаза. Седые клочки волос, словно нелепые кусты, обрамляли по контуру скальпа загорелую лысину. Хельмут сложил руки за спиной, кивая на проход и пошёл, не дожидаясь. — Как Ваши исследования по нано-частицам? — По-тихоньку. — хрипло отозвался он, наливая в засаленную кружку крепкий кофе. Макс сочувственно заметил, что у ученого трясутся пальцы, мучаясь сжать ложку. — Не в жизнь не поверю, что ты вдруг заинтересовался микробиологией… Гогочущий смех раздался над столом. Ферстаппен не мог не смутится, и улыбнулся. — Так, зачем ты здесь, Макс? — он отхлебнул, щурясь на него своими мышиными глазками. Ферстаппен поджал губы, сложил руки в замок. — Мне нужна Ваша помощь. Я в тупике. — признался тот, напрягая мышцы лба, отчего кожа сложилась гармошкой. — Я ищу одного человека. Марко звонко поставил кружку. Морщинистые пальцы собрали крошки с поверхности. — Проблема в том, что… Её нет в архивах. Никаких памятных признаков, ни имени, ни статуса — только позывной. — Звучит так, будто её и не существует. — Макс зло дернулся, подавляя порыв что-нибудь ударить от безысходности. — В том то и дело, что я… — он поднял ярко-голубые глаза на доктора, моляще смотря на того сквозь толстое стекло чужих очков. — Это безумие. Но я её ощущаю. Будто меня тянет магнитом, но я не разберу, в какую сторону. Где-то за окном громко гаркнула птица: взгляд учёного стал каменным, будто он вот-вот выкинет какую-нибудь необъяснимую фразу. Макс откинулся, закусывая щёку. Чем чаще он об этом думал, тем чаще казалось, будто он одержим. — Пойдём. — Доктор суетливо встал, засовывая трясущиеся руки в карманы белого халата и засеменил к выходу. Ферстаппен подорвался, воодушевлённый надеждой найти ниточку, ведущую к кокону преступлений. Кабинет пах пылью — бесконечные металлические шкафы, на электронных замках, стояли шеренгами, простилаясь в темноту. Он ловил в сумраке светлую ткань Хельмута, пробираясь за ним через этот лабиринт.

///

— Не знаю, поможет ли это. — он ловко запрыгнул на стремянку, провёл пальцем по сероватым корешкам, останавливаясь на самом толстом. Марко сдул пыль с папки, туго перевязанной бечевкой сбоку. Макс взял книгу в руки: тысяча девятьсот девяносто седьмой. Год его рождения. — Что это? — Он взглянул на Хельмута, хмуря брови. Старик выглядел как обычно, только вот Макс, ведомый каким-то странным чувством, посмотрел ему прямо в глаза: что-то незаметно прыгнуло по радужке, напоминающее интерес. — Марко. — Архив всех детей, родившихся в тот год. — просто ответил ученый, отворачиваясь к высокому шкафу. Макс поник. Перспектива просидеть впустую несколько часов с желтыми бумажками не вдохновляла. — Спасибо, доктор. Но я уже перелопатил все супергеройские досье города и… — Ты меня не услышал. — Недовольно сощурился мужчина. — Тут все дети, родившиеся в девяносто седьмом. Голубые глаза наполнились ещё большим непониманием. Какой ему толк искать человека? Учёный заложил руки за спину, отправляясь к выходу. Макс вздохнул, обречённо прижимая томик материала для изучения и решая не обращать внимания на странные замашки старика. Маразм, может.

///

Ночник освещал тускло, но достаточно, чтобы разглядеть наполовину стеревшиеся чернила. Макс потёр переносицу, перелистывая страницу, отделяя две трети того, что он уже просмотрел. « Тридцатое сентября тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Макс Эмилиан Ферстаппен…родители… место регистрации» Макс ведёт пальцем по строчкам, лениво, почти не вчитываясь. Он замирает, слово в левом столбце, выделенное жирным шрифтом, пульсирует, заставляя сглотнуть с отвращением. «Патологии: порок сердца, аспирационная пневмония» Чёрт. Он ковыряет чернила, въевшиеся в листок, будто бы это поможет стереть холодный текст, вскрывающий в нем что-то удушливо-неприятное. Воспоминания, которых он вообще не должен был сохранить. — В пизду это… — бурчит он себе под нос, перекидывая сразу две страницы, попадая на октябрьский урожай. Напрягая мышцы глаз, он перескакивает с имени на имя, пытаясь выцепить хоть что-то отличающееся. Перелистывая на следующий абзац, замечает, как что-то выпархивает из склеенных до этого листов на пол. Со стоном он сгибается пополам: в руках оказывается сложенный вдвое листок бумаги, явно не принадлежащий к остальной кипе. Развернув его, он видит едва разборчивый почерк, будто бы послание писали в суматохе или под дулом пистолета. Половина текста размыта или нечитаема из-за бесконечных зачёркиваний. « …у меня сердце болит за него. Хельмут, если бы это был (имя зачеркнуто, Макс силится разобрать, но не выходит), ты бы оставил его на произвол судьбы? Да, ты был против того эксперимента, но ведь вышло?.. » Текст обрывается. Мужчина, ни на что не надеясь, переворачивает листок. Адрес. Он даже задерживает дыхание и растирает глаза, боясь, что привиделось. «Детский государственный приют Лос-Анджелеса», ниже — подпись: « если со мной что-то случится, навещай его, молю.» — Ничего не понимаю. — шепчет сам себе Макс, отупело вглядываясь в странную записку. — Зачем Марко давать мне это? И почему он не мог просто отдать этот огрызок, чтобы я не ебался с этими… — Ты опять сам с собой бормочешь. — Перед ним разворачивается знакомое зрелище: Джордж, с мягким беспорядком на голове, стоит в проеме, сонно глядя на его мучения, продолжающиеся не одну ночь. Макс фоткает адрес на телефон, и возвращает все как было, завязывая папку на узелок. — Серьезно, я тебя скоро силой буду в постель загонять, у тебя мешки под глазами больше, чем гос долг США… Макс массирует голову, глядя на Джорджа лишь слегка виновато. Внутри уже булькает привычный азарт, сдобренный нераскрытой тайной тихого учёного. — Я возьму завтра твою машину? — Рассел поднимает свою пушистую бровь, припадая на одно бедро. — Что, опять твоё ведрышко барахлит? — ласково обзывая любимое транспортное средство возлюбленного, скалится Рассел. — Не обзывай моего друга. — Макс хохлится, подкрадываясь ближе тигриной походкой. — И вообще, твой Цивик в два раза старее и дешевле, не сравнивай своё корытце с моей благородной японочкой… Джордж глухо смеется в локоть, когда Ферстаппен обвивает руками, выбивая кислород. — Так он и жрет в два раза меньше. И они, так-то, родственницы, считай. На одной земле конструировались. — Они неловко ковыляют к спальне, лениво перебраниваясь о том, чья японка круче, пока не оказываются в комке одеял и подушек. Сквозь непринужденность и болтовню, Джордж заметил беспокойный блеск в глазах. Парень приподнялся на локте, поправляя прядь на лбу Макса. Он смотрел в ответ, бегая по чертам лица, как по карте города: внимательно и детально вглядываясь в каждый поворот и складку. — Чего? — тихо спрашивает он, обводя край щетины на упрямой скуле. Мужчина поворачивает голову, пряча в тёплой ладони влажный поцелуй. Джордж фыркает. — Нежничаешь… Либо что-то натворил, либо расстроен. Макс кашляет сдавленным смехом, разжёвывая внутреннюю поверхность губ. Глаза напротив как два тихих озера, бездонных, если приглядеться, с тонкими нитями водорослей, вплетённых в радужку. Голова вновь вернулась к записке: он не был уверен… Но отправитель явно был из близкого круга Марко. Нужно было уточнить у этого старого хитреца, что за игры он с ним ведёт. — Я просто… заёбан, Джи. — Макс подлез к чужому боку, обвивая руками и ногами длинный силуэт. Джордж вздохнул, обнимая в ответ, ворочаясь и задевая носом кожу за ухом. — Мне не даёт покоя это дело. — Ты всегда такой, Макс. — бурчит он тому в шею, тиская пряди. — Какой, такой? — Ответственный. — Лицо Джорджа выныривает, он жмурится от ночника, принимаясь водить круги по медленно вздымающейся грудной клетке. — Неотступный, жадный до результата… Он останавливает ладонь над мерно стучащим мотором: Макс невольно сглатывает. — Настоящий капитан. — подбородок устраивается в ямочке между ключицами, и Ферстаппен ловит чужое дыхание. — Я за это тебя и полюбил… Это не было чем-то из ряда вон: Джордж часто говорил довольно откровенно, распахивая душу наизнанку, пока Макс задыхался от веса каждого его слова. Руки ползут, опоясывая талию плотным кольцом с запахом привычного шампуня и кожи. — За погоны? — подтрунивает Ферстаппен, выдерживая сонный взгляд. — Дурак. — Джордж крадёт поцелуй, прикусывая губу. — Ты и сам знаешь, за что. Макс прикрывает глаза, неожиданно проваливаясь в размышления о тех годах, что они провели вместе, мягко поглаживая поджарые бока.