Superheros Never Die.

///

Очевидно, Рассел недоволен. Его высокая фигура стоит в проходе — с синяками под красивыми глазами и ворохом вместо укладки на голове. Макс лениво стягивает кроссовки с пяток, кидает ключи на тумбочку и мельком заглядывает в коридорное зеркало: мрак. Хуже он, наверное, выглядел, только когда на спор с Ландо выкурил четыре свертка с марихуаной. — Ты собираешься рассказать мне где был? Или нет? — бормочет Джордж в кружку с кофе: у него-то рабочая смена только должна была начаться. Скула нервно дергается. Ферстаппен подпрыгивает на месте, чтобы куртка свалилась с рук на пол. Он не отвечает, гладит по чужому напряженному плечу мимоходом, направляется в спальню. За спиной раздается красноречивый вздох. Джордж шуршит его курткой, вешая на крючок, и ногой запинывает обувь в обувницу. — Это «нет»? — Макс блаженно растягивается на только что заправленной кровати, не удосужившись даже джинсы стянуть. Мычит что-то в подушку, пытаясь не провалиться в сон слишком быстро, чтобы запомнить контекст ссоры (неизбежной, по его расчетам). — Ферстаппен… Матрас прогибается рядом с боком. Джордж долго смотрит на его затылок, красный от вечной привычки расчесывать кожу до крови под линией волос. — …немплфановая слышка… — Доносится сквозь слой пуха. Рассел щёлкает его по руке с красноречивым «чего, блять?», и Максу приходится собрать себя в кучу и приподнять морду: — Внеплановая слежка затянулась. — На всю ночь? — Я был в Комптоне. — Джордж сжимает края кружки чуть крепче. Макс дотягивается до его бедра, легко хлопая ладонью. — Эй, детка… — Козел. — вскидывается Рассел, хлопая ресницами, как двумя ветровыми лопастями и зло впивается в его запястье ногтями. — Один. В Комптоне. А если бы тебя прижали? — Я бы разобрался. — Кривится Макс. — Ну конечно. — Макс знает, что Джордж сучится только потому, что волнуется, но… Он что, не верит в него? — Спешу напомнить — ты не бессмертный. И я не хочу, чтобы ты из-за своих фантазий попал в неприятности! Макс поднимается на локтях, смотрит на мужчину нечитаемым взглядом, и падает назад. — Что ж, ладно. — Негодование булькает в желудке, мешая фильтровать интонации. — Чего ты хочешь от меня? Чтобы я сидел дома как прилежная жёнушка и пальцем не шевелил? — Ты знаешь, что я не об этом! — голубые глаза темнеют, показывая океанскую глубину, готовую сожрать одним махом. — Да, правильно. Я же свои погоны за хорошее поведение получил. — Макса ведёт, сон как рукой сняло. — Их же не за службу дают, правильно? Не за то, что ты спасаешь людей, не за чистую совесть, помогающую не бояться помереть на горячей точке? — Ты дома. — Пытается Джордж, плечи дыбятся. — Тут не горячая точка, не военное положение и твой приоритет — да, спасать, — но не пытаться испытывать судьбу. — Господи. — Рычит Макс. Он правда держался, как мог, но мерзкое чувство гордости проснулось слишком невовремя. — Ты драматизируешь. Если бы ты знал, что такое быть там, ты бы не истерил сейчас на пустом месте… Он едва произносит последнюю букву, как Джордж всем телом дёргается, как от удара. Макс не успевает его поймать — тот встает с края, стукает дном кружки о прикроватный столик, отчего очки, мирно лежавшие, прыгают. — Джордж. Я не это имел в виду. — Брови больно съезжаются на переносице. Рассел молча переодевается, все это — как он стягивает домашнюю футболку, как застегивает пуговицы, заправляет рубашку, — выглядит как медленная, мучительно беззвучная месть за горькие слова. — Уж извини, что так боюсь тебя потерять. — сдавленно сипит он, сглатывая слезы. В следующую секунду хлопает входная дверь. Макс со стоном откидывается обратно на кровать. Закрывает лицо ладонями и шепчет самому себе: — Ебаный мудак…

///

— Джин-тоник. — Он тяжело оседает на барный стул. Ландо рядом заискивающе косится. — Посреди недели? — Чья бы корова мычала. — Макс тыкает на ядовито-зеленое спиртовое зелье в чужом бокале с трубочкой. Стакан звенит льдом, едва слышимый за стеной музыки. — Для чего я тебя звал? — Чтобы поговорить? — Чтобы не прослыть алкоголиком. — Первый глоток обжигает язык, стекая острой прохладой в горло. Он не морщится. Норрис качает головой, зажёвывая трубочку. У самого него вид не менее уставший, но Макс не в настроении выслушивать чужое нытье. — Ну и рожа… — Что? — Ничего. Говорю, сними девочку. Или парня, как угодно. А то тебе как-будто в тарелку насрали. — Отъебись, Макс. — злость в голосе друга звучит почти правдоподобно, но слишком быстро тонет в коктейле. Ферстаппен утыкается в свое пойло, изредка поглядывая на танцпол, заполненный кучей потных тел. Может, через час, он тоже будет не прочь зайти в этот смердящий океан эндорфинов, но не сейчас. Голова пухла — не только от ссоры. Он проспал несколько часов, сколько точно, не считал, но когда он натягивал кепку, чтобы свалить в бар проветрится, Джордж шумел на кухне, а за окном было опять темно. Макс никак не мог разложить все по полочкам, чтобы найти связь между инфой от Марко и той противной бабки, нападением на приют и «Стрелами». Она явно плавала где-то между семейными драмами и ребусами одного очень «забывчивого» старикана. Ну и… да. Ну и Джордж пока в это всё не вписывался. Может, стоило заняться тайм-менеджментом, чтобы однажды не вернуться в пустую квартиру… — …один, красавчик? — Макс дёргается от певучего голоска рядом с ухом, чуть проливая на себя джин. Рядом с ним пышет жизнью кудрявая девушка с загорелым лицом и ярким акцентом. Ландо куда-то исчез — видимо, затерялся среди танцующих. Хоть его кислую морду не наблюдать. — Не интересует. — мягко отклоняет невысказанное предложение капитан, заливая остатки смеси. Девушка взбрыкивается, но тут же расплывается в приторной улыбке. — Какой милый. Так ещё и скромняга. — Она намеренно проводит пальцами по декольте, немного неуверенно из-за опьянения, но все ещё игриво. — Я уверена, твой вечер станет капельку лучше если… — Слушай, проблемы? — не выдерживает Макс, громко и без прежней вежливости. Бармен заинтересованно поднимает голову, на секунду отвлекаясь от клиента, тоже обращающего внимание на них. — Иди предложи своё вторсырье кому-нибудь ещё. Девушка вскидывается, уже замахиваясь для оскорбленной пощёчины, но он ловит её руку без особых усилий, угрожающе смотря прямо в плывущие глаза. — А вот этого делать не стоит. — гудит Макс. Девушка, извинившись, белеет лицом и исчезает в толпе. Раздраженно выдыхая, Ферстаппен обводит взглядом подслушивающую парочку из бармена и парнишки, явно выглядящего слишком молодо для этого места. — Плохой день. — лениво успокаивает он их. Бармен лишь понятливо осматривает опустевший стакан и подсовывает повтор. Парень за стойкой натягивает капюшон и отворачивается. Макс глушит четвертый стакан, уже почти готовый выйти на танцпол, как вновь мимолетно оглядывает бар. Тот парень, что привлек его внимание, всё так-же сидит в углу, помешивая растаявший лёд в высоком стакане. Что-то в его лицо кажется пьяному взгляду Ферстаппена смутно знакомым, а вечное дерганье уставшего бармена жужжит на периферии взгляда слишком раздражающе. — Восемнадцать есть? — Подсаживается он к нему, движимый неведомой силой навязчивости и бестактности. Парнишка дёргается, пугано выглядывая из-под капюшона, когда Макс протягивает пачку сигарет. Затем медленно, осторожно кивает, вытягивая себе стик. Макс усмехается, отлепляя от груди прилипшую из-за пота рубашку. Ему почему-то невыносимо хочется доебаться до пацана, напомнившего ему кого-то. — С законом дружишь? — издевательски мотает он головой, стуча по бару. Парень суетливо кивает, держа в зубах тлеющую сигарету. Макс подталкивает пепельницу пальцем, подкуривая от чужой. Клуб дыма тянется к потолку, быстро растворяясь. — Молодец. — Эй. — Бармен смотрит на них долго: Макс готовиться быть отчитанным за курение в закрытом помещении. Но бармен, устремляя взгляд на пацана, кивает за спину, ничего более не добавляя. Ферстаппену кажется это странным, свойским жестом. Потому он слегка усерднее вглядывается в черты лица, исказившиеся облегчением. — Спасибо за сигарету. — парень скидывает оную в пепельницу небрежно, спрыгивая с высокого стула и направляясь к служебному выходу. В голове Макса щелкает: школа, рюкзак, светлая макушка, смех и черная Ауди. Это ж… — Вот блять. — Он собирает опорно-двигательный в функционирующую конституцию, выкидывает бармену неопределенную, но явно перекрывающую счёт сумму, дёргается за пацаном, исчезшим за дверью. — Только для персонала. — останавливает его рука на плече. Он судорожно роется в карманах джинс, благодаря Бога за свою лень и за то, что не решил постирать брюки после вчерашней слежки. — Департамент. — Отчётливо произносит он, суя ксиву в нос бармену, не заботясь о том, успел ли он что-то разобрать в сумраке клуба, срывается вслед пацану. Дверь приводит его на задний двор бара, и он едва не сносит мусорный бак, наступая на раздавленное гнилое яблоко. Проклятье какое-то. Тяжело дыша, Макс оглядывает небольшую парковку для коммунальной техники и замечает знакомый автомобиль. На капоте сидит тот мужчина, что видимо забирал пацана со школы — в чёрной джинсовке, темных брюках и балаклаве на пол лица. Рядом стоит пацан, что-то рассказывая с напряженным лицом. — Эй, мелкий. Не хорошо обманывать взрослых. — выдаёт он себя, медленно выходя из-за бака, держа руки в карманах. Парень дёргается, хватая за рукав мужчину, его глаза округляются до размера орбиты. — C'est lui. — судорожно шепчет тот что-то непонятное. Макс в мгновение оказывается всего в одном метре от них — дорогу ему преграждает хуй с маской на лице. — À bord. Reste debout. — Отвечает мужчина, не сводя глаз с Макса, сжимающего челюсть. Пацан материться, усаживаясь на пассажирское. В воздухе слышен характерный щелчок — он блокирует двери. — Ничего я вам не сделаю, расслабь булки. — цедит Макс, натягивая лживо-дружелюбный оскал. Мужчина смотрит в упор, сжимая кулаки. — Разговор есть, Леклер… Он не успевает закончить — челюсть загорается болью, он отшатывается. Громко схаркивая кровь на асфальт, опирается на колени. — О как… — от следующего удара, стремящегося в подбородок, он уворачивается, отпихивая ногу и заставляя оппонента потерять равновесие на секунду. Ему хватает времени сделать рывок — но мишень ускальзывает, ещё и пиная в бок. Макс хрустит шеей, почти не замечая пульсации в месте ушиба и вкус крови на языке. — Ладно, разговор нужно заслужить. Понял. — Мужчина замахивается ногой — Макс ловит за лодыжку, разворачивая и вынуждая выбирать — встретится с асфальтом ладонями или лицом. Сильно дернув на себя, помогает упасть с полу-планки на руках с громким стоном. Не упуская не секунды, Макс садится на поясницу, выжимая ещё один выдох и заламывая руки под лопатки. — Это изначально была так себе затея. — Ферстаппен, несмотря на всю свою физическую подготовку, тяжело сопит, вымотанный из-за алкоголя в крови и акробатических выкрутасов. Тело под ним брыкается, но, к счастью, его собственный вес превышал соперника. — Отпусти его! — за спиной щелкает предохранитель — Макс это звук узнает из тысячи. он Медленно поворачивает голову, всё ещё удерживая мужчину под собой. — Отпусти я сказал! Иначе… иначе башку прострелю!.. Голос парнишки звучит неуверенно, ствол во влажных ладонях подрагивает, указывая на Макса. — Эй, ты даже стрелять не умеешь. — Немного нервно говорит Макс, прикидывая, сколько секунд ему понадобится, чтобы выбить пистолет и увернуться от атаки со спины. — Парень… — Артур, положи. — Прерывает его вразумляющую речь хрипловатый голос снизу. Это сбивает с толку, но не настолько, чтобы отпустить заломанные локти — только чтобы удивленно вглядеться. — Это опасно, положи… — …пусть этот хер тебя отпустит сначала! — выкрикивает подросток, поправляя хватку. — Он скорее сам поранится, чем навредит тебе. — обращаясь к Максу, разворачивается он: маска чуть слезла, показывая уголок губ. — Отпусти, я не нападу. Ферстаппен надменно усмехается. — Ага. Разбежался. — Он прижимает скрученные запястья сильнее, вызывая болезненный стон. — Не очень убедительно звучит, в связи с недавними событиями. — Он всего лишь ребенок. Он не умеет стрелять, посмотри ты на него. — шипит тот, пытаясь дёрнуть бедрами вверх. Макс качает головой: оно и так видно, что малой пытается героя корчить. Как-то нужно выходить из этой петли — и он делает не совсем моральное, но судя по всему, вероятно успешное действие. — Мой ствол еще в кобуре. Дернешься — пацану конец. — Тело под ним пораженно и, ему кажется, испуганно замирает. Тот просчитывает риски, и, спустя небольшое мгновение, кивает. Макс встает первым, затем вздергивает мужчину за запястье, ставя на ноги. — Ну все малой. Положи, это не игрушка. — говорит он медленно, поворачиваю ту руку, которой не держит внезапного заложника. Артур, как его позвал мужчина, кивает на место, где его пальцы крепко впились в рукав джинсовки. — Отцепись от него. — рявкает пацан. Макс нервно сглатывает, смотря на дуло, опустившееся в район его паха. — Ладно-ладно. — Он рискует, отпуская руку, боковым зрением следя за малейшими движениями. — Вот. Теперь… Да еб вашу мать… Ему снова прилетает пяткой по затылку, и он, уже не церемонясь, берёт на удушающий. В последнюю секунду он слышит глухой выстрел и пытается сконцентрироваться, чтобы понять местоположение раны. — Блять… — кряхтит мужчина в захвате, обмякая и чуть съезжая вниз, отчего Максу приходится крепче вдавить предплечьем в шею. Вот идиот. Своего же подстрелил. — Боже… о боже, что я… — пистолет с гулким стуком бьется о покрытие парковки, чуть дымясь от вспышки. Руки мальчишки начинают дрожать. — Сказал же, положи! — рычит Макс, недовольно отпуская обезоруженного и укладывая на землю. — А ты чо полез?.. — Ты блефовал. — Кряхтит мужчина, пытаясь остановить сочащуюся из бедра кровь. — Только если не спрятал дуло в заднице. Или ты про другой ствол говорил? — Ха… не совсем тупой, я погляжу. — Чарли! Чарли, прости, я… — Артур садится рядом на колени, забывая и про угрозу в виде нависающего сверху Макса, и про здравый смысл. Хотя второе, он, видимо, ещё в машине оставил. — Отними руку. — Командует Ферстаппен, насилу оттаскивая ладонь. Парень сопротивляется, но, не увидев в глазах напротив желания добить, отпускает. — Херово. Не навылет прошла… Он со свистом вытягивает ремень из шлевок, приподнимает ногу и протягивает его под ней, затягивая выше раны. Мужчина сквозь зубы стонет. Артур испуганно тараторит и тяжело дышит. — Пацан, водить умеешь? — Макс прикидывает, сколько отсюда ехать до ближайшей больницы. Получается дохуя… — А… да, но у меня же прав нет. — стуча зубами отвечает пацан. Макс чуть не закатывает глаза. — Значит поведёшь. До больницы два квартала — вряд ли твой друг дотянет. — Артур бледнеет ещё больше, хватая того за руку. — Есть вариант… Заводи тачку. Пацан было вскакивает, порываясь тут же выполнить указание, но замирает, нахмуриваясь. Он недоверчиво оглядывает Макса. Тот фыркает. — Ничё я ему не сделаю! — почти со смехом произносит раздраженный Ферстаппен, без предупреждения подсовывая руки под лопатки и колени, поднимая в воздух. Мужчина болезненно стонет, высучиваясь сквозь зубы. — Артур, делай. — хрипит его друг, давая зелёный свет. Артур подрывается, но его вновь останавливает — на сей раз истерически надменный голос Макса: — Пушку забери! Совсем что-ли, отпечатками своими разбрасываться?