Superheros Never Die.

///

Как бы Макс не хотел ехать на это адрес — ситуация не терпела отлагательств. Сопровождаемый бормотанием волнующегося пацана и охеревшим взглядом консьержа, которому придется отмывать за ними дешевый ковер из Икеи в подъезде, кое-как дотаскивает тяжелеющее с каждым шагом тело в полусознательном состоянии. — Стучи. — командует он снова. Артур колотится в дверь обоими кулаками с номером триста тридцать три. Макс пыхтит, иногда встряхивая «пациента». — Макс? Что за… — Даниэль, в халате и с овальными очками на кончике носа, отпирает дверь с легким недовольством, но, когда переводит взгляд на красные пятна на плитке коридора и взмыленное лицо капитана, удивлённо, но быстро пропускает в квартиру. — На стол положи. — Он укладывает тело на очищенный дизайнерский дубовый стол с эпоксидными вставками, хуеющий с жизни, что на него поставили не фуа-гра, а чью-то истекающую тушу. Даниэль затягивает пояс потуже, зажигает подвесные лампы и поправляет очки. Раскладывает на соседнем стуле аптечку. — Тампон сваляй. — Макс, почти отпихивая психующего Артура, дотягивается до бинта, складывая его в несколько раз. Риккьярдо разрезает джинсы, откладывая кусок. Следующее происходит с многолетней, выгравированной холодностью. — Придётся потерпеть. Глубоко застряла. — Пациент кивает, знающе вцепляясь в края стола. — Постарайся не орать, соседи не привыкли к шуму. Как только он расстегивает ремень, из круглой раны начинает пульсировать кровью с новой силой, вызывая инфаркт у Артура и легкое отвращение у Макса, наготове сжавшего бинт. — Погоди. — Дэни застывает с длинным пинцетом прямо у входа. Ферстаппен бестактно опускает чужую маску и запихивает в зубы всё тот же кожаный ремень. — Давай. Врач роется в ране с противным чавканьем — пока сверху раздаются сдавленные стоны. Макс, не упуская не минуты, начинает запоминать черты чужого лица. Самое яркое, что в нем есть — зелёные, как у кошки, радужки. Затем — очерченные скулы, мягкий, но какой-то издевательский изгиб темных бровей, ухоженная щетина и пухлые губы, залитые слюной от усилия раскусить несчастную полоску из коровьей кожи. — Бинго. — Дэни демонстрирует пулю, поблескивающую в свете лампы и педантично заворачивает в кусок джинсы. — Тампон. Спустя время Риккьярдо моет руки, силясь не сорваться на крик, потому что, ну, какого хуя? В раковину стекает разбавленная водой венозная кровь. Стоящий рядом Макс вытирается о предложенное полотенце, опираясь поясницей на столешницу. — Как это понимать? — тихо интересуется мужчина, дезинфицируя пальцы по второму кругу. — Он бы не дотянул до больницы. — отвечает тот, наблюдая за тем, как Артур обнимает мужчину на диване, стараясь не потревожить рану. Тот в свою очередь успокаивающе гладит его по спине, шепча что-то на непонятном языке. — Что-то менее очевидное ты мне скажешь? — стряхивая капли, фыркает он. — Или так и будешь шифроваться? Кто это такие, черт возьми? Макс поджимает губы. — Подозреваемые. — Дэни застывает, сжимая бортики раковины до побеления костяшек. — А какого чёрта ты тогда наряд не вызвал? — шипит он. На лбу залегают недовольные морщины, а рот искривляется. — Частное расследование. — Частное?.. Твою мать, ну конечно. Другого от тебя ждать и не следовало. — он устало усмехается, умывает влажной ладонью лицо. — Ты просто притащил ко мне истекающего кровью человека и заставил не дать склеить ласты, точно зная, что я не могу предать клятву… — Спасибо. — Риккьярдо останавливается. Смотрит в его сосредоточенный профиль, освещённый кухонной подсветкой, и выдыхает весь остаток брани. Господи, за что он на него свалился. Макс садится на кофейный столик, напротив двоих. Артур косится всё ещё напряженно, но с явным оттенком благодарности во взгляде. Второй… Второй выглядит готовым к чему-то. — Зачем ты следил за моим братом? — спрашивает он в лоб, обходя все прелюдия и раскачки допроса. Макс поправляет испачканные рукава, закатывая до локтя. — Были подозрения. — Подозрения? — он щурится, теперь точно походя на разъяренную кошку. Ферстаппен про себя ухмыляется. — Есть ли основания… Зависит от того, что ты скажешь, Чарли. — он издевательски прокатывает чужое имя на языке, с удовольствием наблюдая за тем, как симпатичное лицо оквадрачивается злостью. — Артур. — Парень вздрагивает от тихого, но скрипящего тона. — Remercie le docteur. Si tu te sens mal, dégage.— Артур уходит на кухню, постоянно оборачиваясь на брата. Тот успокаивающе кивает. Они остаются вдвоём. Воздух сгущается из-за взаимного недоверия и подозрения. — Тебе что-то нужно. — Предполагает он тем тоном, который обычно означает уверенность в догадках, скрытую под вопрос. Макс просекает, складывает руки в замок и наклоняется. — Ты догадливый. — Наблюдательный. Сложно не заметить красное пятно посреди пустой улицы. — Макс чертыхается: да, определенно, брать слишком приметную Хонду на слежку было очередной глупой идеей, сделанной на невыспавшуюся голову. — Ха. — Так себе шпион. — кидает шпильку парень. Макс прикидывает, что они, скорее всего, примерно одногодки. Ферстаппен привычкой достает пачку сигарет, тут же оступаясь и сжимая. «Верблюд» отправляется обратно в джинсы под насмешливый взгляд напротив. — Давай закончим с заигрываниями и перейдём к делу. — Макс надевает самое страшное лицо, что есть в его арсенале. В совокупности с окровавленной рубашкой выглядеть должно здорово. Чарли даже глазом не ведёт. — Кое-кто зачем-то дал мне наводку на тебя. — Парень наконец теряет маску, на секунду в его издевательской броне проскальзывает тревога. — Мне безумно интересно, нахер я за тобой гонялся… Он резко, достаточно, чтобы инстинкты парня соскочили с предохранителя, вырывает запястье, отодвигая рукав. Въевшийся пигмент тату в виде стрелы. Придурковатая улыбка сама собой лезет на лицо капитана. — Мне сегодня везёт. — Парень с тихим шипением вырывает руку. Даже металлический запах и противно прилипшая рубашка отходят на второй план, оставляя место невероятному облегчению и возбуждению. — Откуда татушка? — Ты знаешь. — зло кидает парень, поправляя повязку. — Ближе к делу. Макс хмыкает, но спектакль не продолжает. — В городе происходят вещи. Очень подозрительно закономерные вещи. — Он делает паузу, втягивая воздух носом. — Есть предположение, что они как-то связаны с группировкой «Серебряные стрелы». Слышал что-то о таких? Макс скалиться. Чарльз закатывает глаза. — Судя по художеству на твоей руке, ты можешь многое мне рассказать. — Парень дергает плечами, неотрывно моргая в Макса. — Какая мне выгода? — Что твоего братишку не продадут на органу. — Как мило. Департамент теперь этим занимается? Не знал что вы сменили квалификацию. — Макс застывает. Откуда он знает, что он из легавых? Замечая заминку, Чарльз выразительно кивает на нашивку над нагрудным карманом рубашки. Крупные буквы «ГСД» говорят красноречивее любых вопросов. Макс мог бы смутится, но он лишь опять ухмыляется. — Завязывай. Ты понимаешь, о чем я. — Раненый чуть уменьшается, теряя часть напыщенности. — Вряд ли ты мальчишкой будешь рисковать. Чарльз — Макс решил для себя, что Чарли слишком уж фамильярно. — поджимая губы, едва отводит взгляд. Говорит за себя лицом. Что-то внутри совестливо клокочет, но он запихивает это поглубже. — Мне нужна информация. И ты можешь её мне дать. Взамен на неприкосновенность шкета. — Откуда тебе знать, что я не шестёрка? — вскидывается Чарльз очень борзо. — Я знаю. Ты не похож на того, чьи навыки можно так просто упустить из виду. — он тыкает пальцем на крупную ссадину на собственной скуле, начинающую покрываться синяком. Ему кажется, что в глазах напротив сверкает насмешка. — Так что? Он минуту смотрит прямо в глаза — Макс выдерживает атаку зеленоватых огней, блёкло отражающих свет из кухни, попутно облизывая обсохшие от выпивки и драки губы. Ткань лопается, и на нижней выступает кровяная капелька. — Неприкосновенность брата на первом месте. — Ферстаппен едва не хлопает победно в ладоши. — Само собой. — Он встаёт, последний раз оглядывая простреленное бедро. Внутри копошится совестливый зверёк, наконец спущенный с привязи. — Я отвезу вас домой. Вряд ли сейчас поймаете водителя, кто согласиться везти… Жертву перестрелки. Макс смеется сухо и выходит в коридор. Чарльз прожигает спину взглядом.

///

— …промывай ему рану каждые два часа. Так два дня. Потом можно два-три раза в день, когда шов достаточно приживётся. — он слышит обрывки разговора, прежде чем появится в проёме. Парень смотрит на него подозрительно. Что-то в его лице напоминает Максу предыдущего хозяина недоверия к своей персоне. — Ну что? — Обращается к нему Дэни. Артур утыкается в стол. Разводы на дереве стали оранжевыми, но все ещё различимыми. Руки мальчишки подрагивают, сжатые в кулаки. Чёрт, он задолжает Риккьярдо хим-чистку или новый стол. — Я был прав. — пожимает Макс плечами, расслаблено держа руки в карманах чуть спавших из-за отсутствия ремня джинс. Он уже не видит смысла шифроваться перед пацаном. Дэни кивает так, словно у него суставы деревянные. На телефон, всё это время лежавший в заднем кармане, приходит сообщение. «Йоу, чел, ты куда свалил? И байк бросил. Мне волноваться?» — от Ландо. Макс с сочувствием смотрит на треснувший экран и отправляет короткое:

«Забери ласточку. Я в норме, дела дернули»

Последовавший поток вопросов игнорирует. — Собирайся. — коротко кидает он парню. Артур вяло поднимается, возвращаясь к брату в гостиную. — Ты так домой поедешь? — вопросительно смотрит Дэн. Макс оглядывает себя: рубашка на добрую половину в чужой крови, точно на выброс. — Снимай. Дам свою. Ферстаппен принимает предложение без сопротивления — пугать Джорджа посреди ночи он точно не планировал. Как и рассказывать, в какую историю втянулся. Слишком мало было желания объяснять все тонкости, точно не сейчас. — Можешь не возвращать. — говорит мужчина, выбрасывая красно-голубой комок ткани в мусорку. — Макс, я знаю мы давно не говорим по душам… Но это всё попахивает чем-то хреновым. Он замирает, застегивая свежую рубашку. Адреналин как-то незаметно стёр все границы, присутствующие в обычной жизни. Но теперь, когда никто на его руках не пытается откинутся, все стены заново вырастают. — Да, ты прав. — Стискивает он зубы, забывая прежнюю легкость, которая появилась под грузом экстренной ситуации. — Спасибо за помощь. Я пришлю чек на клининг. Ком, подвешенный в груди на проволоку, начинает раскачиваться, заставляя залезть в панцирь. Несмотря на то, что он без раздумий кинулся за помощью именно к этому человеку, это не стирает прошлого, даже если они оба готовы предложить помощь, когда прижмёт. Он даже не знает, что тот хотел спросить или сказать — просто знал, что точно не захочет это выслушивать. Карие глаза тухнут. Дэни кивает, отстраненно прося плотнее закрыть дверь.

///

Макс возвращается домой к утру — задерживаясь из-за таксиста, решившего соблюдать все скоростные режимы на дороге. Он надеялся, что ссадина на щеке уже затянется, но след все ещё слишком отчетлив, хоть и большая часть регенерации прошла. Отёки так быстро, как раны, не рассасывались. Джордж находится на диване перед мелькающим телевизором. — Есть смысл спрашивать, где ты был? — доносится уставшее, явно невыспавшееся. Макс чувствует уколы стыда под ребрами, подходя к чужой фигуре, спиной к нему. — Или капитанов спрашивать не положено? Ферстаппен задерживает дыхание. Обходит диван, медленно опускаясь перед мужчиной на колени. Смотрит вверх на медленно хлопающие ресницы. — Тебе можно всё. — говорит он серьезно, опасливо касаясь ладонями бедер. Джордж не сопротивляется, но подозрительно вглядывается в его лицо, на руку затемнённое сумраком. — Ландо привез твой байк. — указывает он, складывая руки на груди и показательно вытягиваясь, будто всматривается в происходящее на экране. Макс стискивает зубы. — Я выпил. — Ммм. Диалог снова захлёбывается. Макс знает, что тот ждёт, и что сейчас подходящий момент, но вытянуть слова из себя кажется непосильной задачей. Он поглаживает колени, скрытые пижамными штанами. — Я зря сказал… с утра. Про… ты понял. — тихо говорит мужчина, ковыряя ворс на ковре. Джордж на секунду опускает взгляд. — Это было хуёво. — Ммм. — Джордж… — Макс не выдерживает, притираясь носом к внутренней стороне бедра, ловя губами мурашки. — Неуважительно. — Уже лучше. — Рассел невесомо оправляет ему волосы. Ферстаппен считывает это как добрый знак и ведёт носом глубже, подбираясь к святая святых. Сучность Джорджа немного трескается, он вцепляется пальцами в прядки. — Ты иногда невыносим в своей заботе… — мурчит уже Макс, зарываясь в чужой пах и однозначно потираясь об очертания члена, как рука Джорджа резко отрывает от себя и заставляет посмотреть в глаза. — Мы не говорим об этом. Ни косвенно, ни напрямую, никак. Мы это обсуждали. — Он вылазит из-под рук Макса, разочаровано упавшего на обивку дивана лицом. — Для тебя это как будто шутка… — Джи. — Ферстаппен смотрит на то, как Рассел роется в шкафчике под телевизором. — Я с горяча… Слишком многое произошло за последнее время. Джордж на секунду замирает. Передумав, откладывает аптечку обратно в ящик, громко закрывая. Кадык подрагивает под тонкой кожей. — Мне нужно волноваться? — тихо, задушенно спрашивает он. Макс поджимает губы: его всегда напрягало это резкое переключение Джорджа. В одну минуту он играл с ним в провинившегося, а в другую уже поджимал хвост и выбирал выражения. Он поднимается с пола, обнимает со спины, скрещивая руки на животе. Чувствует тяжелый вздох под пальцами и утыкается носом в основание шеи. — Нет. — Джордж кивает неуверенно. Что бы ни происходило у Макса, он всегда на иголках. — Джи? — Забыли. — машет он рукой, выкручиваясь из объятий и принимаясь прибираться на диване. Макс упирает руки в бока, со свистом выдыхая. — Следи за языком в следующий раз. — Есть, сэр. — Джордж тихо прыскает от вымученного смеха, раскалывая напряжение своей сдерживаемой улыбкой. Что бы тот ни сделал, какую бы херню не вытворил — Рассел не мог долго злиться. Слишком он любит этого идиота.