Superheros Never Die.

///

Целую неделю в городе ничего не происходило. Будто кто-то задерживал дыхание, учуяв, что Макс подобрался к чему-то очень ценному, слишком приблизился к корню происшествий. Ферстаппен собирает брови: опыт подсказывает, что-то назревает. Что-то гораздо большее, чем подрыв театра или очаговых беспорядков на улицах. Палец стучит по поверхности тяжёлый, медленный ритм. — Макс, тебя какой-то парень у регистрации спрашивает. — заглядывают две копии Логана, тут же испаряясь. Вот же ленивый засранец, нет бы самому подняться… Спускаясь на стойку приёма, он по пути здоровается со всем кем-только можно. Будто бы каждый работник департамента до зуда хотел спустится в холл именно тогда, когда Макс был слишком сосредоточен, чтобы понимать, кому он отдает честь, а у кого принимает. — Привет, Ханна. — Он салютует Шмитц, перебирающей заявки. Девушка поправляет волосы, устало ему улыбаясь. — Кто меня звал? — А, он уже ушёл. — она вытягивает какой-то конверт из-под чашки с кофе. — Просил передать. — Чо за херь… — Макс осторожно берет предмет. Что значит — ушёл? — Не бойся, я уже просветила: наркоты или жучков там нет. — бормочет она, внося данные в компьютер длинными пальцами. Макс поражался собранности этой женщины. — Ага. Подвинься по-братски. — он залезает за высокую стойку, пихая Шмитц под её ворчание, садится на корточки так, что его не видно со входа. — Макс, ты ёбнулся? — меланхолично спрашивает женщина, не отрываясь от работы, уже давно поставив ему диагноз. — Цыц. — Ферстаппен ногтем поддевает край бумаги, с тихим шорохом разрывая и доставая письмо. Ни адреса получателя, ни отправителя. Вытерев нос, Макс принимается рассматривать передачку. « В Сан-Валли в семь вечера, синий гараж с белой дверью. Стучи четыре раза. Не смей привести хвост.» Ну и цирк. Но отдельный балл за конфиденциальность можно докинуть — учитывая, что Максу не составило труда узнать почерк отправителя. Они не договаривались связаться — Чарльз отказался давать контакты, а наведываться к нему домой Макс бы не стал (слишком опасно и большая вероятность остаться без какой-нибудь важной конечности), это было нецелесообразно. Его информатор обещал найти его самостоятельно, когда придёт время. Макс в очередной раз тогда напомнил, что на Артура у него поставлена мушка. Скрипя сердцем, возможно. — Ханна, время? — Пол-седьмого. — Твою ж мать. — Макс, изображая слона в посудной лавке, вылезает из завалов под угрюмые подтрунивая девушки и получив подзатыльник, судорожно заводит уставший байк.

///

— Синий гараж с белой дверью… Комплекс выглядит чисто, ничем не примечательная база для авто- и пиволюбителей. Только был один ньюанс… …Все гаражи, мать его, были синими с белой дверью. — Сукин сын. — он зло открывает визор на шлеме, вытягивая одну ногу на землю и осматривая местность. — Любишь поиграть? Спустя пол-часа Макс, наверное, объехал весь район. Уже отчаявшись и почти окончательно смирившись в том, что его обвел вокруг пальца этот вертихвост, он замечает фигуру, привалившуюся к открытым воротам. — Потерялся? — даже с маской на лице он умудряется до зуда ехидно улыбаться. Ферстаппен пыхтит, намеренно окатывая его клубом пыли из-под переднего колеса, когда паркуется. — Да ты ёбаный комедиант. — Вздыхает Макс, чувствуя как под кожаной курткой течёт пот в три ручья. Чарльз громко откашливается, и это греет его мстительное сердце. — Никогда не сомневался, что в департаменте сидят тупые солдатики. — говорит он, заходя внутрь. Макс вроде успевает кинуть хлесткий мат в догонку, но тот делает вид, что не слышит. Сволочь длинноногая. Внутри гараж вовсе не похож на пристанище любителя дряхлым тачек — скорее на убежище безумного учёного. На широком столе, вроде тех, что используют для препарирования трупов в морге, расставлено бесконечное количество колб и электрических приборов, назначения которых Макс не мог угадать. Он присвистывает: — Подрабатываешь? — Прости?.. Ферстаппен поднимает одну из банок с полупрозрачной жидкостью: когда он слегка встряхивает, та загорается ярко голубым, как те бактерии на одном из пляжей Мальдив, под документалку про которых он засыпал пару дней назад. — Не лапай ничего. — Зло шипит Чарльз, вырывая сосуд и отставляя подальше от загребущих рук капитана. Макс усмехается, наблюдая за этой трепетностью к банке. — Наркоту варишь? — Не твоё собачье дело. — Мужчина поправляет знакомую джинсовую куртку, указывая на небольшой диван, явно спизженный с какой-то мусорки неподалеку. Макс приземляет на него пятую точку, с удовольствием выдыхая после долгого сидения на кресле мотоцикла: как бы он ни любил свою японочку, она для его костлявой задницы была жестковатой. — Кофе не предложишь? — вальяжно закидывая руку на спинку, издевается он. Чарльз поднимает бровь и демонстративно садится на стул напротив. Ферстаппен хмыкает. — Что ты хочешь знать? — сразу переходя к делу, спрашивает он. Атмосфера чуть сгущается. Глаза неотрывно следят за Максом, будто он что-то мог выкинуть. Он мог, но не стал бы разбрасываться таким ценным ресурсом. Проводя пальцем по кожаной обивке, он зацепляет ноготь за «ранку» на мебели. Чарльз почти незаметно сглатывает под зубастую улыбку Макса. — Как твоя нога? — Как та, из которой вытащили пулю, а потом зашили. — корчится он, и над маской появляются морщинки, будто бы он скривил губы. Макс уже видел его лицо, к чему такая скрытность? Хотя, — плевать же. — Прекрасно. — Он нагибается, складывая локти на коленях. Время итак позднее, хватит с них расшаркиваний. — Что знаешь о подрыве Уилтрена? Чарльз складывает руки на груди, наконец разрывая зрительный контакт. — Десять жертв. Среди них девочка — Дороти Килман. — произносит он отточенной фразой, будто на настоящем допросе. Макс ёжится, оскал пропадает. Он старается не выдавать того, как имя девчонки вскрыло в нём одну из ран. Сердце начинает стучать тяжелее, ударяясь будто вниз, с каждым стуком притягивая его ниже к земле. Он сжимает губы. — Это были Стрелы? — Чарльз мотает головой. — Я не знаю. Стрел не существует. — Это было сказано слишком быстро — будто бы тот хотел поскорее произнести эту фразу, избавясь от веса лжи. Когда это говорил Нико — Макс ему почти поверил. Сейчас — ни на секунду. Он откидывается обратно, начиная игру: вдыхает носом будто разочаровано, и краем зрения ловит внимательный взгляд. — Кем ты работал? — Чарльз заметно расслабляется, с плеч уходит зажатость. Купился. — В полевом отряде. Типа разведки. — говорит он, растирая место огнестрельной раны, которая не успела полностью зажить. Макс провожает этот жест. — Мы обсматривали территорию перед заданием, чтобы всё прошло гладко. — Ну и ну. Военный подход. — Фыркает Ферстаппен, закидывая ногу на ногу. — Как-то слишком серьёзно и умно для таких крыс, как вы. Чарльз не реагирует на тычок — это заставляет Макса мысленно поднять брови. Странно. «Стрелы» отличались особой преданностью банде, и становились бешеными от подобной провокации. — Что ты знаешь про главаря? — Столько же, сколько и остальные: почти ничего. У него был приближенный человек, но с ним никто не контактировал. — Он скрещивает предплечья, смотря в пол. «Врёт? Да нет, просто брезгует разговором. — думает Макс, закусывая кутикулу на большом пальце. — Мутный всё-таки тип…» Он замечает, как парень суетится: будто мечтая побыстрее избавится от незваного гостя, ковыряет ткань джинс и посматривает на выход. Классика, как по книжке языка тела. — Ждёшь кого-то ещё? — скалится Макс, нагибается, заглядывая в видимую часть лица. Чарльз втягивает воздух носом — Макс повторяет, ощущая горячий поток в легких. Что-то в этот момент проскальзывает между ними — неуловимое, угрожающе-притягивающее. Был бы он более начитанным, может, дал бы более четкое определение этому. Мужчина отстраняется, оглядывает его издалека, закидывает локоть на спинку стула, скрещивает колени, отчего брюки и водолазка натягиваются по двум диагоналям. Макс наблюдает за изменившимся настроением в фигуре. — Ты сказал, кто-то дал наводку. — разделяя слова почти показательными паузами, словно подчёркивая смысл каждой буквы, говорит он. Макс стискивает зубы, сам не понимая, почему, поддаваясь чужой внутренней силе. — Кто это был? В горле высохло — Макс собирает слюну и сглатывает. Мысли на мгновение превращаются в неразборчивый смузи. Он моргает, шестое чувство нашептывало под руку, не давая действовать быстро. Не торопись. — Напомню: ты работаешь на меня. Не наоборот. — отрезает он, и в тот же миг дымка, окутавшая сознание, рассыпается, звуки становятся чётче. Чужие брови съезжаются у переносицы, взгляд теряется. — И на вопросы отвечаешь тоже только ты. Грудь вздымается медленно: Чарльз кивает, отворачивая голову. Макс победно ухмыляется. — Мне нужно забрать брата. — Почти неуверенно говорит он. Ферстаппен оглядывает его: пальцы сжались в кулак, линия плеч чуть изогнулась в скованную дугу. — Ладно. — Он хлопает по коленям, с кряхтением поднимаясь. — Я свяжусь с тобой, когда придёт время. Чарльз не смотрит вслед, когда тот хлопает дверью гаража.

///

Следующее утро в офисе встречает его медленно накаляющимся хаосом. Диспетчерский блок гудит — сигналы о помощи поступают каждую секунду. Пиздец подкрался незаметно… Между столами лавирует Джордж — кто-то то и дело зовёт его, а он порхает между паникующими сотрудниками, то тыкая в экран, то нажимая на клавиатуре какую-то комбинацию, то просто поддерживающе поглаживая по спине и напоминая дышать. Рядом проносится ветер — Ландо оглядывается, заметив его, во мгновение ока оказываясь напротив и хватая за плечи. — О! Наконец-то припёрся! — На лице друга играя лихорадочная улыбка, а веко под глазом дёргается. Он застёгивает свой костюм кислотного цвета по подбородок и натягивает камуфлирующую маску. — Одевайся, время идёт!.. — Ландыш, чо стряслось? — сбитый тараторящей волной с толку, Макс потирает переносицу, пытаясь добраться до собственных мыслей сквозь нагнетающий шум офиса. После ночи кардио-активности он едва был в состоянии держать глаза открытыми. Он глянул на бодрого главного диспетчера и в очередной раз восхитился его выносливостью. — Международный день осведомлённости о чуме! — выпаливает он. — Что ты несёшь? Нормально объясни, с кем мы сегодня сражаемся? — скидывая рубашку в ящик, спрашивает Макс, всё ещё в неведении, от чего Лос-Анджелес задыхается сегодня. — Хуй знает. — пожимает он плечами, наваливаясь на ряд шкафчиков. — По всему городу какая-то вспышка неизвестного вируса… — Вируса? Что-то новенькое. — Белый защитный костюм садится, как влитой, не сковывая движений, но защищая от существенных травм. Он держит в руках маску, схожую с той, что они носили в пандемию, только из пуленепробиваемого материала. — Вируса для суперов. — поправляет Ландо, ежась от брезгливости. — Сходят с ума на ровном месте, начинают дебоширить и кидаются на прохожих. Макс тяжело вздыхает, закрывая половину лица и выходя из раздевалки. Тело привычно входит в тонус, готовясь к работе. На выходе он натыкается на взмыленного Джорджа, держащего ладонь на лбу. — Вы уходите? — спрашивает он на автомате, мыслями находясь в картах и схемах городских улиц. Ферстаппен встряхивает его за плечо, поглаживая большим пальцем сквозь влажную ткань. — Да. Надеюсь к тому моменту, как мы уладим всё, ты узнаешь, что за чёрт происходит. Ярко-голубые глаза неожиданно осознанно впиваются в лицо Макса. Он быстро вдыхает-выдыхает, кладет руку на щёку и оставляет поцелуй на твердом материале в районе губ. — Будь осторожен. — Макс сжимает его пальцы на секунду и кивает. Маленькая искорка, желающая удачи и передающая страх на хранение, проскакивает и ложится на дно сердца. Из глуби коридора кто-то паникующим тоном выкрикивает имя Рассела и тот, ещё раз оглядев парня, убегает на зов.