Superheros Never Die.

///

Следующее утро — дымчатое, слоистое, как кошмар на границе с бодрствованием на рассвете. Все краски притуплены, офис, до этого живший, дышавший своими сотрудниками, их глупыми шутками и громкими перепалками с запахом кофе, впал в кому. По примеру Макса большинство капитанов тоже дали выбор своим подчиненным. В душе он был горд этим — что единство, всё-таки, ещё держало их единым флангом. — У них будут вопросы по резкому уменьшению штата. — Говорит Карлос, его коллега. Его ребята из команды «Чили» ушли в полном составе. Испанец был спокоен — по его лицу вообще было сложно разобрать какие-либо эмоции, но Макс прочитал в сведённых бровях некое облегчение. — Пускай. — Хрипит Макс, наблюдая за полицейскими в форме, расхаживающими по их дому, как по музею, и глазеющими на оставшихся суперов, как на зверей. Дикари, мать вашу. — Они итак выставляют нас угрозой обществу. Нет смысла держать хороших ребят на тонущем корабле… Сайнс мотнул головой. Макс счёл это за согласие. — Эй! Ты оборзел, что ли? Я человек, вообще-то! Ферстаппен закусил щёку, увидев сбоку картину, ошпарившую его злостью: один из сотрудников генетической проверки ощупывал их администратора гораздо ниже поясницы, с самодовольной рожей. Тц. — Нам положено проверить всех. — ехидно заметил мужчина, не переставая домогаться до девушки, не ударившей только лишь из мысли не навлечь на департамент скандал. Макс широкими шагами оказался в полуметре, бесцеремонно выкручивая запястье этого «врача». — Ау, ау! — закряхтел тот, обращая на него внимание и сгорбливаясь от испуга. Грозовой взгляд капитана помог ему вспомнить о границах. — Вам сказано: проверять супергероев. — процедил Макс, не отпуская краснеющее запястье, обтянутое латексом. Ярость кипела в нём, сдобренная чувством несправедливости. Ещё и дня не прошло, а эти выродки уже выводят из себя. — Забыл, где находишься? Тут повсюду опасность. Злой оскал разрезал лицо — а проверяющий громко сглотнул, переставая вырываться и просто замер. Эффект не мог не радовать. — Что здесь происходит? — Рядом со стойкой вырастает молодой офицер с надоедливой ухмылкой, будто приклеенной, и блаженным взглядом. Ферстаппен отпускает врача, отскакивающего к полицейскому за спину, используя того, как живой щит. — Беспредел. Ваши шавки совсем берега путают. — не сдерживаясь, выплёвывает Макс, поправляя куртку. Глаза высокого и худого мужчины, напомнившего ему слендермена, подозрительно прищуриваются. — Следите за языком, Ферстаппен. — Кидает он небрежно, но очень вкрадчиво. — Не вмешивайтесь в нашу работу. Макс по привычке сканирует нашивку на груди: Эстебан Окон. Старший Офицер. — Следите за своими отморозками, Окон. - Вываливает он, не впечатленный демонстрацией силы. Эстебан пораженно ухмыляется, разворачиваясь на пятках и утягивая за собой мужика в халате. Как только те исчезают из поля зрения, он встревоженно осматривает Шмитц, обнимающую один локоть и широко хлопающую глазами. — Ты в порядке, Ханна? — девушка отвечает не сразу, словно до сих пор переваривая непотребное отношение к своей персоне. — Да, да, Макс. Я в норме. Просто какой-то говнюк. — Она растягивает рот на бок, имитируя улыбку, но глаза выглядят задумчиво. Макс хмурится, проклиная про себя весь этот цирк с выездными клоунами. — Тебе не стоит так делать. — Как? — недоумение вытягивает его лицо. — Устраивать сцены. — вздыхает девушка, расчёсывая волосы пятерней. — Не стоит усугублять ситуацию… — Предлагаешь засунуть язык в жопу, пока они вытворяют такое? — Макс пыхтел, сталкиваясь с нелогичной реакцией. — Если вовремя не постучать по их пустым бошкам, они возомнят себя всемогущими. — Макс, они придурки. — Понижает голос Ханна, боясь, что разговор услышат. Дожили. Теперь у стен есть уши, или как там говорят? — Придурки, подчиняющиеся законам, которые пишут ещё большие придурки. Ферстаппен прикусывает язык. Что ж такое. Ханна глубоко вздыхает, поднимая руку и укладывая на его зажатое плечо. — Не буйствуй. — монументально советует девушка, притворно улыбаясь. Мышцы лица пересиливали страх. — Мы же не можем позволить лучшему капитану попасть на скамью запасных, а? В этой фразе чувствовался липкий подтекст. Макс с усилием вздохнул, возвращая мозги на место: Шмитц права. Чёрт, как бы хуёво это не было, она права. У него нет ни одного козыря против нового надзирательства. Висок раскалывался, словно кто-то вкручивал в него отвертку. Теперь их правила игры не работают. Карты на выброс. Везде был этот пугливый шорох: сотрудники, перешёптывающиеся о дальнейшей судьбе отдела, надменные переговоры полицейских, пикающие датчики на приборах для установления метки. Макс раздражался — но ничего не мог сделать. Ни-че-го. — Макс? Подойди на секунду. Отец окликнул его своим басом. Он насторожился: в глазах родителя сверкал опасный блеск, не значивший для него ничего хорошего. Макс протиснулся между толкучкой и наконец услышал собственный мысли, когда оказался в кабинете старшего Ферстаппена за плотно закрытой дверью. Йос не торопился. Ходил по кабинету, собирая пальцем невидимую пыль со стола, будто приводя в порядок разбегающиеся слова. Парень поёжился, пристраиваясь в углу. — Сорок шесть человек. — вкрадчиво начал мужчина, сжимая пальцы с мозолями. — Сорок шесть супергероев, по шесть человек в среднем на отряд. Его глаза поднялись к потолку. Спина сгорбилась. Макс сглотнул, складывая руки на груди, чтобы хоть как-то отгородится от всей этой нагнетающей атмосферы. — Двадцать четыре… — из его горла вырвался кашляющий смех. Он протёр рот в неверии. — Двадцать четыре, Макс. Всего двадцать четыре человека явились сегодня. Как? Как так? Вот оно что. Желчь поднялась по задней стенке глотки, принося ощущение царапающей ничтожности перед нерушимым авторитетом отца, смотрящего на него так, словно он предал родину. — Этого можно было ожидать… — его жалкую защиту прерывает кулак, звонко ударивший по поверхности стола. Он вздрагивает, захлопывая рот. — Я спрошу один раз, Макс. Один. — Ферстаппен вжимает ногти в мякоть ладони. Глаза не могут отлипнуть от злого лица. — Ты имеешь к этому отношение? Он молчит. Соскребает яйца в кулак, и взгляд темнеет от уверенности: — Я не мог по-другому. Тишина проглатывает с пятками. Он всё на том же месте — в неосвещенном углу кабинета, пока Йос медленно протирает лицо и смотрит в бок. В глазах мужчины плещется разочарование, ярость, безнадёга и что-то, напоминающее вымученное смирение. — Твои действия противоречат здравому смыслу… — сухо выкидывает отец. — …и протоколу департамента. Лёгкие стягивает. — Можно расценить это как саботаж против правительства. — Пап, это не… — Рот закрой. — Рявкает Йос. — Они узнают. Узнают, и, я не знаю, что сделают с тобой. Лицо мужчины разрезает кислая гримаса. Он шмыгает носом, стискивая валявшуюся ручку для равновесия, словно якорь, связывающий его с реальностью. — Если я не приму меры… Это повлечет за собой множество проблем. Блять, будто нам существующих мало. — Макс замечает, как сильно изнеможден отец. В душе тот согласен с его дерзким поступком, но у него нет сейчас полномочий в таком сознаться. — Не смотря на то, что ты лучший работник… Статус режет уши своей картонностью. Пальцы впиваются друг в друга. — В связи с превышением профессиональных полномочий, ты отстранён от деятельности в департаменте на… — он моляще смотрит в окно, будто там есть ответ на его вопрос. — неопределённый период. Сердце падает вниз. Блять, что за херь? — На время, пока всё не уляжется. Пока дезертиров не заменят на человеческих полицейских. Макс давится криком. Он утопает глубоко внутри, застревая палкой между рёбер. Он сам ненарочно помог им подтвердить опасения по поводу надёжности суперов. Благодаря ему, они с легкостью смогут разбавить департамент шавками в погонах, без осуждения обществом. Ну, по крайней мере, человеческой его части, которая верит в их психоз. — Это не… не так. Чёрт. — Голову ведёт — пятна света растекаются перед взглядом, застилая комнату. Слова путаются, рот сохнет. — Это глупо. Ты не станешь отстранять меня? Не станешь же, правда? Пап?.. Он не заметил, как попятился к столу, опираясь на влажные ладони и умоляюще смотря в чужие непреклонные глаза. Он чувствовал себя жалко. Жалко и покинуто: отец, тот, кто всегда был на его стороне, на стороне тех, кого приютил, кому дал работу и цель, теперь прогибался под управление. Йос качает головой, отводит взгляд в стол. Макс чувствует, как силы утекают в половицы, тело еле держит его прямо. Блять. Блять, блять… — Прости, сын. — хрипло шепчет отец, разглядывая парнишку перед собой, из последних сил держащего себя в руках. — Либо они, либо я. Уж лучше я. Сердце ухает в горле, толкая сосуды в разные стороны. Макс плетётся по коридору, пока не находит укромный угол и не скатывается по стенке, придавленный весом перемен. Боль скапливается в груди, он трёт кожу под рубашкой до сильного жжения, пока мир расплывается перед глазами.

!СРОЧНЫЕ НОВОСТИ!

Филиал Государственного Отдела по борьбе с супергеройской преступностью впервые после серии неоднозначных преступлений выступил с речью, подтверждающей опасения по поводу надёжности работы департамента. Директор ГСД, Йос Ферстаппен, объявил, что, в связи с ростом преступности, супергеройский отдел понесёт фундаментальные изменения в своей работе. К патрулированию города будут подключены, так называемые, «синтезные отряды», состоящие как из суперов, так и из людей. Значит ли это, что Департамент косвенно признал ненадёжность работы людей с исключительными способностями? Связано ли это с резким сокращением доверия супергеройским кадрам, или же мы просто наблюдаем скрытый побег тех, кто должен был нас защищать? Ничто не исключено. Экран телевизора резко потухает. Подросток недовольно стонет, оборачиваясь с дивана и чуть не спихивает стакан с газировкой со столика. — Эй, Шарль, я же смотрел! — кряхтит Артур, тут же пытаясь отобрать пульт из рук брата, сосредоточенно смотрящего в ноутбук. Леклер закидывает устройство в кухонный ящик и задвигает. — Делай уроки. — Строго, но отстраненно говорит он. Губы поджимаются от размышлений. — Нууу, Чарли-ии! Я всё сделаю, ещё пятнадцать минут? — То говорил это полчаса назад. Нечего тебе смотреть всякую дрянь… Только мозги замусориваешь. — Наконец одаривая его взглядом, говорит Шарль, оттягивая ворот белой футболку. — И я не заметил, чтобы ты что-то писал. Артур дует губы, но ничего не противоречит, грустно вышагивая к дивану и склоняясь над тетрадью с химической цепочкой. Радикалы, радикалы, едет поезд запоздалый… заряд положительный, заряд отрицательный… — Хватит бубнеть, citrouille.— в голосе слышна ласковая усмешка. — Иди за стол, не горбись. — Ты такой нудный… — кряхтит парнишка, вытягивая руки над головой и хрустя суставами. Светлые волосы лежат на затылке нелепыми завитками. Он громко хлопает по своим голым коленям и воодушевлённо облокачивается на спинку дивана. — Может, махнёмся в UNO? Только один раунд, потом сразу за уроки!.. — Артур, мы не закончим на одном. — Шарль расслабляет плечи, подпирая подбородок ладонью и выглядывая из-за крышки макбука. — Хватит меня заговаривать, чем дольше тянешь, тем позже… Телефон на стойке вибрирует. — …закончишь. — Брови тянутся к переносице, когда он поднимает экран к лицу, встречаясь с холодным сообщением. «Нужны твои навыки. Через час на базе.» Артур, заметив изменение настроения в воздухе, быстро потухает и встревоженно смотрит на брата, укладывая подбородок на скрещённые руки. — Мне… надо будет отъехать. Ненадолго. — Его лицо раскрашивается в притворно-спокойную маску. Рука машинально переворачивает телефон экраном вниз. Младший не верит, но кивает. — Будь умницей, не оставляй долгов с уроками… Он не собирался сегодня никуда. Но эта чёртова привязь, что являлась залогом их безопасности, снова натянула поводок, давя на шею. — Чарли. — Он останавливает его на пороге, когда тот завязывает шнурки и поправляет чёрную куртку. Шарль смотрит на его неуверенно топчущуюся фигуру в полутьме гостиной, и сердце сжимается. — Ты же не с тем копом идёшь встречаться? В голове стучат маленькие молоточки, пробуждая воспоминания. Дзинь-дзинь. Шарль старается выдохнуть непринужденно: — Нет, не с ним. — Он встряхивает себя мысленно, тянет руку к взъерошенной макушке подростка и лохматит ещё больше. — Мы с ним больше не увидимся. Слова застревают на языке горьким послевкусием. Он знал, что это не была их конечная встреча. Как минимум потому, что тяга узнать больше правды укоренилась глубоко внутри. Артур наклоняет голову, как щеночек, и Шарль не удерживается от громкого чмока в щёку. — Будь осторожен. — вытирая слюну, стонет брат. Леклер кивает, ждёт, пока тот закроет дверь на три полных оборота, касается лбом деревянной поверхности и только потом уходит.

///