#21.
22 апреля 2026 г., 16:00
///
Шарль ощущает вату в ногах только когда океанский воздух мажет по лицу. Он вытирает лицо рукавом, будто бы это поможет снять вязкий слой чужого влияния. Пальцы предательски подрагивают, роясь в кармане джинс. Когда он нащупывает металл ключей, сквозь шум порта до слуха долетает стон. Тело замирает — словно это впервые. Словно он впервые слышит последние вздохи тех, кто стал неудобным и решил нарваться на неприятности. — Нет, нет. Я не слышал. — Уверяет себя Леклер, но ноги не слушаются. Он стоит, будто его ступни расплавились и склеились с асфальтом. — Я ничего не слышал. Ничего не… — Пожалу-й-ста… — Шарль кусает губу до крови. Черт, да что ж такое. Он не герой, он не обязан чувствовать эту дрянную тягу к молящему. Кряхтение повторяется, и жестяной звук помогает двинуться, будто школьный звонок разрешает ученикам встать. Вопреки всему… Блять. Он должен был идти к машине, он должен был ехать домой, а не стоять над мусорным баком, рядом с которым валялось полуживое тело. Как приятно смотреть на свою работу. Мать её за ногу. — Эхф… Ты… ты?.. — Шарль садится на корточки, пытаясь разобрать звуки из побелевшего рта. Колено опускается на мокрый асфальт, из помойки несёт несусветно мерзко, не оставляя бедняге варианта, как умирать под ароматы жизнедеятельности. — Помоги… пос-ледняя, услууга?.. Лопатки сдвигаются: голос звучит как из преисподней, царапая ушные перепонки. — Что? Что ты хочешь? — негромко говорит Шарль, оглядываясь за плечо. Пусто. — Нико, что ты хочешь?.. Мужчина закатывает глаза на секунду — Шарль уже чувствует этот липкий шлейф просратой возможности искупить свои дела, поднимает верхнюю губу. Стучит тому по вискам, пытаясь вернуть в реальность. Он громко стонет, глаза выкатываются обратно, снова смотря на него едва осознанными камешками. Слабая рука с раскровавленным пальцем тянется к шее, вытягивая тонкую цепочку из металла. — Отдай ему… Это. Прошу. — Шарль медлит. Зубы начинают стучать от холода или от чего-то ещё, что называется «ответственность». Изо рта вырываются сиплые вздохи, пока Нико собирает остатки сил для слов. — Ради Бога. Он должен знать, что я не сбежал… Он громко кашляет, губа окрашивается кровью. — Габи. Его зовут… Габриэль. — сипит Нико, сжимая цепочку, отдавая ей капли тепла. — Он живёт в Аббата-Кинни… Едва Шарль касается украшения, пальцы спазмом сжимают цепь, ладонь падает на грудь. Настаёт тишина. Густая, но не вакуумная — где-то крякают чайки и гудят маяки. Волны бьются о борта пришвартованных суден, испытывая на прочность крашеные бока. Но всё-таки тишина. Приходится сглотнуть — отпустить эту чужую скорбь, прицепившуюся к его рёбрам. Шарль раскрывает пальцы — те едва теплее, чем воздух в бухте, — выдирая единственную вещь, которая, очевидно, была ему дорога. Поднимается с колен, рассматривая вещицу в свете промышленного фонаря. Горло жжет от трагичности и символизма: на цепочке болтается военный жетон с выгравированным именем с одной стороны. Перевернув, он обнаруживает повреждения: Кто-то настойчиво выцарапал на металле слова рыбным ножиком, несколько железных стружек не успели отвалится. «Sinto muito por tudo.» Шарль кладёт жетон в карман. Закрывает Нико глаза, помогая выполнить ритуал завершения мирской жизни. Ветер меняет направление, тёплый дождь падает первыми каплями на тело, оплакивая.///
Он доезжает до Беверли-Хиллз следующим утром. Мысль о немом обещании не даёт уснуть — потому Шарль проводит ночь рядом с кроватью брата, охраняя сон подростка. Бульвар дышит горячим южным народом: эмигранты из Южной Америки любили этот район и чувствовали себя как дома, развешивая цветные флажки и фонарики по улице и позволяя детям отбивать футбольный мяч босиком. Шарль оставил машину на въезде в квартал: объяснял для себя это тем, что хотел прогуляться, хотя скорее просто боялся, что его Ауди привлечет много внимания. Он не был расистом, ни в коем случае: просто район слишком славился нападениями на европейский автопром. Он подходит к дому с табличкой «пять» и останавливается, сжимая в ладони подвеску. Стучать не приходится — с громким смехом дверь распахивается и пару ребятишек чуть не сбивают его с ног. — Ai! Me desculpe, Senhor! — тараторит мальчишка, прижимая к груди воздушного змея с рисунком попугая. Шарль моргает на них обескуражено. — Ah, você é daquela empresa de vendas de TV? — Пухлая женщина с здоровым румянцем выставляет одну тапочку за порог. Оглядывает его с макушки не слишком дружелюбно. Следующие слова она говорит на английском, неловко ворочая языком и жестикулируя: — Нам. Не — надо. Спасибо. — Я ищу Габриэля. — Говорит он прежде, чем она хватается за круглую ручку. Её глаза заинтересованно щурятся, рот кривит на один бок. — Gabriel! Tem um cara branco perguntando por você! — взвизгивает она, до хруста поворачивая голову в дом. Шарль слышит громкий топот — молодой юноша проскальзывает в проём мимо женщины, тараторя и отпихивая её назад. Мать, видимо. — Вы кто? — Он хмурит пушистые чёрные брови, впиваясь в Леклера испытывающим взглядом. Упирает руку в бок и наваливается на одно бедро. Объяснять слишком долго — да он и не собирался (привет, из-за меня твой друг умер, блять) , поэтому просто протянул жетон на цепочке. Глаза парня округлились. Он задержал дыхание, видимо, почувствовав что-то плохое от вещицы, врученной так внезапно. Пальцы покрутили подвеску, и, когда нашли послание, крупно вздрогнули, почти роняя. — Что… что с Нико? — высоко спросил юноша, прижимая цепь к сердцу. Голос был тихим, едва различимым за хохотом детей во дворе и песнями жителей. В этом маленьком горячем раю его взгляд был сродни снегу. — Мне жаль. — Выдавил Шарль. Чувство подкатывало к горлу, но язык плотно закрывал ему проход. Он не знал, что сказать. Он не умел. Никогда он ещё не выполнял таких просьб. Как можно было преподнести новость, раскалывающую жизнь на до и после? Видимо, так чувствовал себя тот капитан, когда пытался успокоить родственников жертв. Черт. Почему он опять в его голове? Надо сваливать уже отсюда… — Não, claro que não… Você está mentindo, né? Nem ele, nem o meu Niko!.. — По загорелому лицу катятся крупные капли. Парень оседает на скамейку под окном, неверяще гладя жетон по неаккуратным зазубринам. Шарль морщится от того, насколько тот обнажён в своем горе, оно выливается из него без фильтров приличности и приемлемости, голое и уродливо-честное. Он решает что, пожалуй, его долг выполнен. Может это и жестоко — оставлять его вот так. Его семья, скорее всего не знает, что он встречался с преступником, его друзьям рассказывать было опасно. Теперь он один — абсолютно один в своей боли, которую нельзя даже похоронить. Шарль пытается верить, что молодость поможет ему смириться. Воздушный змей трепыхается на ветру — его крылья красными языками пламени скользят по глубоко синему небу, выжигая цвет ткани на беспощадном солнце. Но всё же — он не тот человек, который бы смог снять хоть часть этой ноши.///
Инженер Эдриан Ньюи был лучшим выпускником Калифорнийского Caltech, имел в друзьях лауреатов Нобелевской премии и долгое время работал на NASA, исследуя полезные ископаемые луны. Ньюи был одним из тех гениев, что уже на втором курсе университета делают открытия десятилетия и строят марсоходы в гараже. Его работа с комическими рудами была удостоена премий, благодаря ей произошел значительный скачок в медицинской инженерии. После пятнадцати лет работы на NASA, инженер сделал крайне неожиданный для учёного сообщества шаг: присоединился к молодому Калифорнийскому Научному Центру, основанному его старым приятелем Хельмутом Марко. Центр специализируется на изучении людей с сверхъестественными особенностями, разработке уникальных протезов и спланхнологии. По официальному документу, лицензия Ньюи на дальнейшее изучение космических руд была отозвана по неизвестным причинам, как и его доступ к материалам лаборатории NASA. Шарль скользит взглядом вниз страницы: фотография Доктора Ньюи и Доктора Марко на фоне того самого научного центра. На вид им лет сорок, они счастливые, в окружении интернов в белых халатах. Странно то, что о смерти Ньюи ничего конкретного не сказано. Будто бы он просто исчез, существует где-то призраком. Он протирает тёмные брови: государство часто скрывало смерти неудобных людей, что же натворил Ньюи, удосужившись такой чести? Тем не менее, на этой земле оставался как минимум один человек, который может знать об Эдриане гораздо больше, чем даст Википедия. Хельмут Марко. Леклер натыкается на ссылку на сайт ГСД — кликает не глядя. Статьи с фотографиями, недавние сборы пожертвований, новости о нападениях… Всё очень вылизано и пластиково. Он заходит в комментарии под постом со взрывом в театре. User0098: «ГСД никогда не признают, что облажались.» citidzen: «Пока они на гос финансировании — ясное дело, все их промахи будут выглажены» policehater: «Кучка клоунов.» gotourplanetJason: «Сколько можно терпеть их инопланетные задницы?» Шарль пролистывает все гневные жалобы на неспособность Департамента хорошо работать, с чем-то он согласен, что-то считает перебором. Он натыкается на прикреплённое видео под одним из комментариев: incognitoy41: «Кого-то заставили извиниться. Наконец-то. *файл*» Видео было снято под странным углом: явно исподтишка, трясущимися руками и мыльной картинкой. Тем не менее, на нём видно, как кто-то с опущенными плечами вещает с трибуны поникшим голосом: — Вы должны винить меня. Я виноват во всем. Не сказать что Шарль… впечатлён. Но удивлён, это точно. Не узнать в этом поникшем человеке Капитана Ферстаппена было просто невозможно. Видимо после этой речи Департамент и пошатнулся. Но это было… очень смело. Даже благородно. Конечно, Шарль по себе знал, чем заканчивается такое благородство — никто не скажет спасибо и всё покатится в эротическом направлении. Видимо, капитан ставил всё на ноль или же просто не думал о последствиях. В обоих случаях он слишком положился на удачу. Сонливость уже скребёт по векам — но ему всё ещё нужен план, как допросить Марко. Судя по всему, тот проводил неразумно много времени в лаборатории, так что, скорее всего, ему удастся найти его там. Что Шарль хотел узнать? В первую очередь — не солгал ли Ферстаппен. Если понадобиться, он использует свои навыки. От этой быстрой, выдрессированной мысли он хмыкает. Он надеется, что не придётся. Макс Ферстаппен. Первое впечатление было отвратительным, — со вкусом асфальта, если быть точным, и ещё дырой в бедре, — но весьма показательным. Он не прост. Он оперативник, детектив и камикадзе в едином лице. Жуткая смесь, но Шарль таких встречал: все они кончали плачевно и долгосрочной угрозы не представляли. Другое дело — в него вшит пульсар. Это делало его, скорее всего, неуязвимым. Как минимум к гипнозу Шарля, и это было неудобно. Какими ещё способностями его наделило железное сердце, придётся выяснить. Второй момент — он был в связи с Доктором Марко. И учёный, скорее всего, на постоянной основе оказывал техническую диагностику своему подопечному. Что, опять же, не давало точного представления о его способностях. Что, если капитан — сверхчеловек с неуязвимостью к психологическому и физическому воздействию? И это только то, что Шарль может предположить со скудным набором из трех встреч. Если он прав в догадках — капитан станет мишенью, рано или поздно. Если он хоть малость похож на него, то это лишь вопрос времени, когда им заинтересуется крупная рыба. И тогда… Шарль не может придумать, что тогда будет, но сжавшийся желудок красноречиво намекает на катастрофу. Он не был глуп. Одно дело — его старенький нейро пульсар, которому четырнадцать лет, чинившийся подручными материалами, и совсем другое — свежее устройство, доработанное, доведённое до ума изобретателем. Которое в умелых руках станет оружием. Парень отодвигает ноутбук, закрывает крышку. Складывает руки в замок, глубоко вдыхая. В голову снова лезет чужое воспоминание, подрывающее его спокойствие. Ещё никто не подбирался к ним настолько близко за такой короткий срок. Тату на запястье чешется, будто напоминая о себе. Клеймо, от которого нельзя было отказаться. Шарль, конечно, клялся в верности и так далее, но никто не говорит, что это было искренне. Когда тебе некуда идти и есть, кого терять, ты что угодно скажешь, лишь бы выплыть из этого болота. Лос-Анджелес славился своей солнечной погодой, и тучи были редкими гостями, что сейчас навевали мрак на южную столицу развлечений. Голодная пустота внутри разъедала. Скатиться в траур не давал лишь шестилетний мальчишка, прижавшийся к боку на неудобных пластиковых креслах Калифорнийского отдела Child Protective Service. Артур грустно просопел во сне, стискивая джинсы брата и удобнее укладывая голову. Шарль положил руку на детское ухо, ограждая от громких звуков. Они оба устали, но Артур — ещё слишком мал, чтобы держать лицо перед юристами, поэтому старший Леклер берёт на себя ответственность быть «взрослым». После долгого суда их отправили на временное содержание в приют: пока их тесты на способности обрабатывали в лаборатории. Шарль знал свой результат, но вот Артур… Самым страшным сном для подростка было то, что его разделят с братом. План побега формировался в голове около месяца. Но планировать, не то же самое, что осуществлять. Он мало спал в то время, и часто бродил по плохо охраняемым коридорам детского дома. Кто бы знал, что именно в одну из таких ночей ему подвернется удача, и они с братом обретут свободу от решений государства. Благодаря случайной встрече, их жизнь выбрала другое направление. В тот момент цена этой «свободы» не имела значения. — Эй, собачка! — мерзкий тембр сверлит уши. Шарль продолжает методично отбивать удары на боксерской груше, иногда встряхивая запястьями. — Я с кем говорю? Высокая фигура Нико наваливается на оборудование, мешая процессу. Леклер вытирает пот со лба, краем глаза замечая недовольное выражение лица. Блондин фыркает, складывая руки на груди. — Тебя Босс спрашивал. Шарль замирает с эластичными бинтами, наполовину освободив руку. Сердце не перестаёт громко стучать после тренировки, челюсть сосредоточенно поджимается. — Зачем? — скрипит он сбитым дыханием. — Откуда мне знать… — шипит Нико, стремительно покидая крохотный спорт-зал. Истерично захлопнутая дверь уверенности в предстоящем разговоре не придает. Merde. Чутье подсказывает собраться. Его обычная форма — чёрная свободная спортивная куртка, минетки, удобные джинсы, — слегка липнет к разогретому телу. Шарль глубоко вбирает воздух в лёгкие, прежде чем шагнуть в одну из многочисленных комнат портовой базы. Тусклый свет настольной лампы едва освещает чужой рабочий стол. Крупные руки в чёрных латексных перчатках копошатся в «Проводнике»: устройстве, послужившим Государственному Департаменту большой головной болью. Леклер слегка склоняет голову, заглядывая за спину. — Ты меня звал? Плечи, до этого сосредоточенно-вздыбленные, опускаются. Неразборчивый профиль поворачивается к нему. Белок глаза отражает блик. — До меня дошли сведения, что главу департамента заставили отдать часть отдела под управление человеческой полиции. — Мужчина откладывает устройство, стягивает перчатки, являя сети татуировок на тыльной стороне запястий. Шарль медленно проходит вглубь. — При чем тут я? — недоверчиво тянет он, держа предплечья на груди. Фигура поворачивается лицом и обводит знающим взглядом. Этот взгляд ничего хорошего никогда не предвещает. — В прошлый раз твоя встреча с капитаном принесла плоды. — Леклер едва заметно расширяет глаза, взмахивая ресницами. — Нам известно, сколько они знают о Проводниках. Благодаря тебе, я смогу незаметно перекалибровать устройства на магнитные частоты, и тогда мы сможем… Он игриво взмахивает ладонью, будто призывая закончить мысль. Шарль сглатывает, прежде чем выдавить: — …управлять Суперами на расстоянии, без необходимости физического контакта. — Глотка обсохла. — Твои эксперименты могут закончиться многими жертвами. Мужчина долго смотрит на него из темноты, прикидывая, насколько ему можно доверять. Шарль чувствовал это, неосознанно используя способность погружения в чужой разум. За столько лет он мог понять ракурс его мыслей даже и без этого. — С каких пор ты стал так переживать за жизни этих мутантов? — бетонный пол шуршит под обувью, пока тот встаёт громоздко и давяще. Леклер закусывает щёку изнутри, подавляя порыв отступить хоть на миллиметр. Он его не боится. Никогда не боялся. — Они не твои собратья. Они те, кто приносят хаос в жизни простых людей, как мы с тобой. Подбородок сдавливают крепко — всего двумя пальцами заставляя поднять голову и посмотреть в бездонные зрачки. Шарль осматривает чужое лицо, почти полностью скрытое маской — что было под ней, неизвестно никому. Только уголёк одного глаза был открыт полностью, позволяя угадывать эмоции на металлическом слепке. — Они никогда не были достойны быть во главе жизни. — Хриплый голос стекал в уши, пока руки медленно, без сопротивления, расстегивали замок на ветровке. Шарль коротко дышал. — Они только делают вид, что помогают. Ты и без меня знаешь, как много проблем доставляет Департамент. Сколько жертв остается после их «героизма». Лицо встречается с прохладной и шершавой обивкой дивана — Шарль не может пошевелиться, тело замирает, словно по щелчку, стоит только толстым пальцам разорвать слабые нитки на затылке и пробраться к вживлённому инженерному шедевру. Он видит, слышит, чувствует — но не может и пальцем двинуть. — Мы с тобой движем мир к революции. — прохладный воздух мажет по пояснице, джинсы и белье повисают в районе голеней. С трудом втягивая кислород, Шарль разворачивает голову, встречаясь с куском металла вместо лица. — Она неизбежна. Мы просто ускоряем ход истории, чтобы быстрее прийти к идеальному миру. Рот издает слабый, скрипящий звук, когда нутро заполняет твёрдым органом, растягивая податливые стенки. Сердце бьётся в клетке рёбер — он может отпустить панику на самотёк, не боясь, что инстинкты отреагируют на угрозу. Тело не послушает. Колени скребут по бетону, засаживая мелкую крошку в кожу, руки безвольно стянуты за спиной чужой хваткой. Мозг переключается в режим автопилота, вычислив знакомый сценарий. Конечно, он будет помнить — но если в моменте делать вид, что это не с ним, то голова поверит в то, что это просто фильм. Когти расчерчивают подтянутые бока, бёдра, проскальзывают опасно близко к костям паха. Он чувствует, как кожа раскраивается под прикосновениями, влажнеет, пачкает пол. Всё как обычно. Пока в затылок не впиваются зубы, острые, как лезвия. Шарль вскрикивает, его рот тут же закрывают ладонью, горячей и солёной. Весь туман, которым он научился размыливать события, пропадает резко и болезненно, утраивая каждое ощущение на теле. Ему кажется, что он дергается — но это лишь в голове. — Тебе нужно будет лишь прикрепить Проводник к одному сотруднику… — шипит голос в ухе, толчки не прекращаются, подбивая желудок. — Тогда весь Департамент будет в моих руках… Шарль кряхтит. По бёдрам стекает что-то горячее и тягучее, и что-то жидкое и маркое. Основание шеи горит повреждением, пульсируя с каждым вдохом. Мужские пальцы утыкаются во внутренности пульсара — и контроль возвращается электрической волной. Конечности съезжаются, тело скрючивает во что-то несуразное на краю дивана. — Как мне пробраться в Департамент? Меня арестуют как только я приближусь хоть на метр. — голос работал так, будто бы не срывался последние двадцать минут. Будто жгучие реки не высыхали на лице, а руки не дрожали, застегивая молнию и поправляя майку. — Не в Департамент. В Лабораторию Марко. — Шарль вскидывает размытый взгляд, поднимаясь на ноги. Колени подгибаются. — Этого старика будет легко чипировать. Он тесно связан с главой ГСД, как только мы сможем завладеть его разумом, считай, что все остальные тоже в нашей власти. Разум понемногу светлел. Сердце давилось, но он душил его жалкие потуги профессионально и незаметно. Глаза упали, кулаки сжались. — Какие-то возражения? — вопрос отразился от пустых стен и ударил в виски. Шарль поднял плечи. Это будет началом конца, но был ли у него выбор? Либо кучка суперов, либо жизнь его брата и его самого. Он не сможет выиграть эту войну в одиночку. — Никаких, Пантера.///
