Superheros Never Die.

///

В этом задании ничего сложного: пробраться в лабораторию, найти учёного, посадить чип. Легче лёгкого. Он справлялся и с более сложными миссиями. Шарль сводит брови, поправляет солнцезащитные очки. Толку в них мало глубоким вечером, но это прозрачное обещание незаметности от элемента одежды немного успокаивает. В рукаве держит электронную отмычку, оглядывается, сканирует местность: те оболтусы вообще ничего не усвоили с прошлого раза. Из кибитки охраны доносятся громкие возгласы и звуки идущего футбольного матча. Дверь поддается старой расшифровке. Шарль на секунду медлит, позволяя недоумению еще раз просмотреть цифры. Неужели они не поменяли код? Как это вообще возможно? Смятение медленно окутывает конечности, делая каждое движение натянутым. Коридоры погружены во мрак; редкие маячки системы безопасности и противопожарки мигают под потолком и над дверьми. Он уже видел это, он помнил коридоры наизусть — труда найти нужный маршрут не составило. Он замирает, слыша тихий оклик из приоткрытой лаборатории: — Проходи, чего стоишь. В груди поднимается суетливость: он ждал меня? Шарль собирает самообладание в кучу и толкает металлическую дверь. Сердце взволнованно прыгает, когда взгляд натыкается на снежно-белый медицинский халат на худых плечах. — А ты неплохо подрос за эти года. — смеётся мужчина, хрипло кашляя. Его руки заведены за спину, сероватый взгляд пробегает его от волос до мысков кед. Леклер ёжится, стараясь держаться твердо. — Вы… Доктор Марко? — наконец слетает вопрос с его губ. Слова отражаются от белых стен, задерживаются в пустых колбах на стеллажах. Старик чешет подбородок, не отвечая. — Я… кажется, Вы можете меня знать. — Я знаю кто ты, Шарль. — Он замирает. Впервые кто-то в этой стране произнес его имя с правильной буквой. Его тянет, как магнитом: Леклер подходит, снимает маску с лица, очки, оставаясь без своей привычной тонировки. — Вы… — язык не ворочается: огромная масса вопросов формируется в голове, вихрем заглатывая его разум. Он морщится, возвращаясь воспоминаниями к тому злополучному дню, когда он должен был умереть. Проводник будто тянет карман к земле, напоминая о себе. Ты на задании. Сосредоточься. — Пройдем со мной. — перебивает уго учёный с мягкой улыбкой. Шарль чувствует себя неуютно и тепло одновременно. Какой он странный. Будь внимателен. — Ты, наверное, вымотался. Небольшая каморка в глубине лаборатории оказывается крошечным пристанищем трудолюбивого доктора. В ней есть всё необходимое, чтобы не прерывать работу над великими изобретениями: кровать-койка, педантично заправленная; стол с электрическим чайником и микроволновкой; небольшой шкаф для вещей. Шарль останавливается в проходе, пока Доктор расставляет чашки и заливает воду. — Садись. — коротко машет он, не отвлекаясь от своего занятия. Леклер мнётся минуту, всё же усаживая пятую точку на табуретку. Его колени почти соприкасаются с чужими — настолько мало места за столом. Отсюда можно разглядеть каждую морщину, каждую крапинку на старческом лице, посчитать седые завитки. Чайник тихо бурлит, станция светится синеватым огоньком. Взгляд задерживается именно на нём, не отпуская до самого потухания. — Тебе сейчас должно быть… двадцать четыре? — вопросительная интонация кажется неуместной на этом знающем лице. Шарль кивает, стискивая руки в кулаки: при всей доброжелательности учёного, он не имел права расслабляться. Он пришёл сюда с целью, а не за приятным времяпрепровождением. — Да… верно. Как и Максу. Крутой кипяток плещется в кружку, стенки чуть скрипят от температуры. Вода быстро окрашивается в заварку, расплываясь красно-коричневым пятном. Шарль смотрит на учёного, тот — на него. Немая дуэль взглядов, каждый ищет в другом что-то своё. Тишина комнатки охватывает их, позволяя говорить. — Да я… знаю, кто это. — начинает Шарль, формулируя расползающиеся улитки мыслей. Если уж они начали играть в давних знакомых, что ж, он использует это на максимум. Марко вздергивает брови. — Мы встречались пару раз. — Он говорил про тебя. — ошарашивает мужчина, заставляя Леклера в панике водить глазами по своему нечитаемому лицу. Грудь вздымается чаще, нервы обостряются. — И… что он рассказал? — Прочищая горло, говорит он. — Гораздо меньше, чем знаю о тебе я. Виски стягивает. Сердце стучит в затылке и запястьях, гоняя кровь чрезмерно громко. Марко ухмыляется, смотря на растерянного юношу перед собой, отпивает из горячей чашки и продолжает. Маска даёт совсем маленькую, но ощутимую трещину. — Я должен извинится перед тобой. — Шарль вскидывает сверкающий взгляд, тянет рукав кофты на костяшки. В лаборатории холодно, даже пар от чайника видно белыми пятнами в воздухе. — Извинится? — тянет он подозрительно, закусывая щёку. — Я впервые Вас вижу. — В этом и проблема… — Марко снимает очки в тонкой оправе, сжимает переносицу в напряжённом жесте. Шарль не понимает. Лампочка помаргивает. — Мы должны были встретится гораздо раньше. Он помнил этот день так ясно. Будто бы и не прошло четырнадцати лет с той ужасно сырой осени. Эдриан вбежал в их гараж, который они арендовали для внеплановых исследований… Тех, которые забраковал научный комитет, пометив отметкой «неэтично». Взмыленный, в своей ужасной бирюзовой рубашке и бежевых брюках, держа на руках ребёнка в больничной сорочке, завёрнутым в собственную куртку. Его редеющие волосы прилипли к скальпу, глаза искали место. — Какого чёрта, Эдриан? — спрашивал Хельмут, оглушённый стуком его ботинок по бетонному полу. — Нет времени объяснять. — стреляет он в него. Сильным жестом скидывает кучу чертежей на пол и укладывает мальчишку на стол из нержавейки. — Надо прооперировать и вернуть в больницу, я выкупил его только на несколько часов. — Эдриан! — Мужчина наконец оборачивается: Марко смотрит на друга с ужасом, с непониманием. Берёт его за плечи, яростно встряхивая: — Какого. Блять. Хрена. Ты делаешь? Ньюи — дьявольски талантливый, и смертоносно азартный человек, — смотрит на него, как на идиота. (Кто тут на самом деле ненормальный?) — Жизнь спасаю! — Вскипает он, явно обеспокоенный утекающим временем. — Либо помоги мне, либо не мешай. — Объясни нормально. — рычит Хельмут, бросаясь к двери и запечатывая на замок от греха подальше. Боже, Ньюи притащил полуголого ребёнка к ним в переездную лабораторию, какого хера вообще происходит. — Что это за пацан? Что с ним? — Паралич ниже шеи. Нужна замена спинного мозга… — Марко останавливается, рассечено глядя то на Ньюи, то на их пациента. Шестерёнки раскручиваются до невообразимой скорости. — Мне нужен твой пульсар… — Нет. — Марко тяжело мотает головой. — Нет, Эдриан, ни в коем случае. Он не готов, и я не стану тартить разработки последних пяти лет на какого-то мальчишку!.. Эдриан отшатывается от него. В глазах отражается боль, непонимание, возражение. Колет Хельмута, но не насквозь. Не достаточно, чтобы просто согласиться на очередную его безумную идею. — Марко, ты должен… мы должны ему помочь!.. — Задыхаясь от собственных слов, говорит мужчина, вытягивая волосы пальцами. — В прошлый раз получилось. Получится и в этот… Хельмут стискивает зубы. — Это был риск. — хрипит его обездушенный голос. — Максу повезло. Мы были в клинических условиях. Это было чудо, что организм позволил пульсару прижиться. Учёный раздувает ноздри, начиная рыться в контейнерах самостоятельно. Марко хмурит брови, пытаясь оттащить его, но получает тычок локтем. — Я сделаю это. С твоего разрешения или без. — Рычит он, выбрасывая ненужные механизмы на пол, разводя хаос на чистом полу. — Я обещал его матери, что он будет сам дышать. Хельмут прикрывает глаза. Прижимает пальцы к векам. Этот чёрт так самонадеян, что привяжет его к стулу, если тот продолжит препятствовать. Марко громко ругается, натягивает халат и перчатки, молясь про себя, что это последний раз, когда он поддаётся на его авантюры. — Пульсар в сейфе. — ровно говорит он, подходя к импровизированной кушетке и оглядывая мальца. Ньюи за спиной радостно выдыхает, шумя кодовым замком. — Это будет нелегко. — Нужно перекодировать эту штуку. — Шипит Эдриан, помогая зафиксировать ребенка на боку. Шоколадные кудри падают на затылок, бледная кожа оказывается холодной. — Ты же любишь вызовы, так? Ну, великий Доктор Марко. Мы справимся. Ньюи смеётся, но на висках выступают капли пота. Хельмут никогда не забудет, как сильно его сердце колотилось в процессе: это было опасно, бездумно так рисковать чужой жизнью. Но, в конце концов, спустя бессонную ночь они тряслись в неверящем экстазе. Шарль громко сглатывает, когда Марко тихо заканчивает рассказ. Невольно тянется к шву на затылке, наскоро сшитому, воспалённому по краю. — Думаю, в ту ночь он отдал тебе всю удачу. — кисло усмехается учёный, стуча ложкой о стенки кружки. — Той самой, что ему не хватило во время очередного его… безголового эксперимента. Повисла неуютная тишина. Леклер пытался хоть как-то прощупать осознание того, что его судьба решилась в каком-то гараже, благодаря двум людям, которые рискнули. Значит, Марко сам дал ему пульсар. Ньюи не крал, они вместе пошли на это, а ему просто повезло. — Он послал мне письмо. По старинке. — Он причмокнул сухими губами. — Когда уехал в Джорджию на разработки медицинского оборудования для космонавтов. Я понятия не имел, что с тобой, пока оно не пришло… Хрипотца в голосе выдаёт старческую тоску: Ньюи был не просто другом. Он разделял его идеи, его видение, создавал идеальный симбиоз их умов. Хоть и были разногласия, они никогда не осудили бы друг друга, даже если бы один из них задумал бы изобрести вечный двигатель. — Он просил меня приглядеть за тобой в приюте. Навещать, но я… — Морщинистая рука скользит к уголкам глаз, пальцы долго давят, прежде чем продолжать. — Я подвел его. Не выполнил просьбу. Струсил. Шарль, неожиданно для самого себя, чувствует почти родственную обиду к этому уставшему гению. Наверное, это ищет выход его смятение всей этой ситуацией, смешанное с благодарностью за подаренную жизнь. — Я боялся, что кто-то узнает о том, что мы сделали. — усмехнулся горько, вытер нос. — А когда он погиб… Я приехал. Но тебя там уже не было. Слюна во рту становится вязкой — не от злости, а от того невыразимого осознания, что судьба могла пойти по другому пути. Шарль опускает голову, прижимает ладонь к лицу. — И Вы решили попытать судьбу снова? Почему сейчас, спустя столько лет? — голос ломается, хотя Шарль не чувствует ярости. Голова, которая должна была быть занята исполнением задания, уводит его совсем в другую сторону. Сердце неспокойно. — Вы знали, что я приду сегодня, откуда? Марко моргает на него медленно. Видно, что слова для ответа не были заготовлены. — Надеялся. — выдыхает старик. — Надеялся, что ты придешь, желая найти ответы. В комнате коротит воздух. Шарль беспорядочно водит глазами, стягивает ткань на колене. Всё ещё ничего не понятно, и это непонимание бунтует в жилах со взрывоопасной силой. — Позволь мне взглянуть… — Марко показывает себе на затылок. Голос слабый, но обнадеженный. — Ты вряд ли хорошо за ним следил. Леклер вскакивает, как испуганная кошка, волосы встают дыбом. Сердце стучит, учуяв опасность, кожа на шее горит. Хельмут смотрит на него изучающе, а после нескольких секунд понимающе шмыгает носом. — Что с тобой случилось за эти годы? — Какая разница. — ощетинивается Шарль, растеряв надежду на добрые намерения со стороны этого странного мужчины. — Зачем я здесь? — Я не причиню тебе вреда. — поднимая руки в покорном жесте, будто говорит с бешеным лисом, Хельмут медленно поднимается. Шарль чувствует себя диковинным животным, желудок подтягивается. — Я хочу помочь. Тебе и твоему брату. Он отшатывается — упирается спиной в бетонную стену, потеряв выход из виду. Грёбаная паника. Грёбаный Доктор, который слишком много знает. Задание, Шарль. Задание… — Помочь? — зло смеётся он, не выдерживая кипячения внутри. — Помощь нужна была восемь лет назад, когда нас упекли в приют. Я справился со всем сам. Это вырвалось влажно — непроизвольно, как мысль, которая настолько осточертела крутится в голове, что становится незаметной в словах. Он отводит глаза, чувствуя горячую жидкость, циркулирующую под кожей. Под веками печёт, но он смаргивает. — Если с твоим пульсаром происходит тоже, что и с пульсаром Макса — мне нужно изучить его. В противном случае, это может кончиться плачевно… Все причины послать его с этой просроченной помощью утихают, оставляя звон в ушах. Ответственность надавливает на какие-то рычаги внутри: он должен выбрать. Он всё ещё может использовать ситуацию под себя, прикрепить Проводник, и дело с концом. Но. Но. Если бы не эта очевидная тревога в голосе старика, если бы не этот кусок металла, помогающий ему нормально жить — он бы исполнил приказ без оглядки. Шарль пыхтит, смотря на замершего в одной позе Доктора. Он не лжёт. Шарль чувствует. Вспышка на сетчатке выбивает его из реальности всего на секунду — но этого хватает, чтобы потерять равновесие. — Тихо, тихо… Сядь. — Голова пульсирует. Это определённо что-то новое. Это пугает его до жути, потому что, он готов поклясться, что только что видел Артура, бездыханно лежащего на его руках. Всего мгновение. Пальцы задрожали, ухватываясь за эту прозрачную, но очень реальную картинку. Что это вообще было? — Что ты видел? Леклер поднимает на него бешеный взгляд. Пульсар на затылке горит, словно металл устройства расплавился и вытек на кожу. Сердце громко стучит, наровясь выпрыгнуть на ладони. Руки Доктора держали его плечи, опасаясь, что он упадёт в обморок. Это не было далеко от правды. Шарль говорил грузно, так, как после тяжёлого, но оперативно принятого решения: — Говорите.

///

Максу не кажется теперь, что это просто его нервы. Он чувствует холодный грязный пол под пальцами, но тот склизкий, мягкий, будто продавливается. Грудь распирает огромным горячим шаром, будто он дышит лавой, а выдыхает иглами. Блять, нет, не сейчас. Нужно встать, хоть как-то. Горизонт плывёт, закручивается, даже мысль о том, чтобы поменять положение в пространстве, вызывает тошноту. Ферстаппен может только сипеть, царапать горло, отказывающееся нормально расшириться для вдоха. Господи. Пожалуйста, только не снова. Это как в детстве. Тогда, когда тело пошло против благополучия хозяина. Чужой голос — высокий, потрясённый, звенит на периферии, пока Макс заставляет веки держаться поднятыми. Тепло чьих-то рук ложится на лоб, на щёки, на плечи — и это так невыносимо хорошо, что воля его предаёт. Сон приходит ледяным одеялом, он не слышит, как его зовут.

///

— Давай, братик, ну же. Риккьярдо почти орёт. Обычно сдержанный, собранный пазл из знаний и точности рук, дрожит над больничной койкой, пытаясь привести друга в чувства любыми молитвами. Датчик пульса замедляется с каждой секундой, а собственное сердце спешит только быстрее, прокручивая риски. Когда он нашёл его в коридоре — в нём надломилась часть, надёжно спрятанная в уголках воспоминаний. Гнилая, грязная, ту, что хотелось похоронить под землей, но она лишь врастала глубже. Страх. Это было в Газе. Тогда Макс был просто солдатом, а Дэни уже капитаном. Они эвакуировали еврейские поселения с территории Сектора, когда случился обстрел исламистами. Приказ был отступать, по возможности увести людей. Макс озверел, узнав, что они хотят оставить застрявших в подвалах. — Мы не можем просто так уйти! — вскипел он с той смелостью, которой не должен обладать офицер низкого ранга. Даниэль оглядел тех, кого удалось вывести: семьи, старики, дети, женщины. Это было каплей в море, но всё ещё лучше, чем рисковать уйти без никого. — Там детский сад. Они будут по нему бить, как ты не понимаешь!.. Панибратское обращение вырвалось случайно, мозг не успел отфильтровать. Его уши горели красным, пыльное лицо искривилось почти до неузнаваемости. Это был не тот семнадцатилетний пацан, к которому Дэни прикипел за время службы. — Отставить, Ферстаппен. — оборвал он его, краем глаза замечая, как приосанились другие парни в его распоряжении. — Выполняй приказ. — Но! Блять, это ебучая трусость! — продолжая топтать землю занятого ими укрытия, огрызнулся он. Риккьярдо покачал головой на его выскочку. — Ты хочешь спасти людей, но при этом оставляешь кучу беженцев под обвалом. Какой ты нахрен герой?.. Воздух натянулся, как струна. Кто-то из парней попытался осадить Макса, но тот был непреклонен, как всегда, со своим невыносимым желанием перед кем-то выслужится. Перед Богом, наверное. — Я сказал: отставить, Ферстаппен. — прогремел Даниэль, продавливая чужую злость чайной ложкой своего спокойствия. — Ещё слово, и тебя вышвырнут из гарнизона быстрее, чем произнесёшь собственное имя. Макс вздернул головой. Ноздри раздулись с вызовом, который слишком хорошо был знаком Дэну. Этот жест означал «ебал я в рот твои приказы». — Пожалуйста. — Ферстаппен сплёвывает на пол и выходит из палатки. Риккьярдо отмахивается от предложения солдата пойти за ним. Встаёт сам, ныряя в звездную ночь, сухую от надвигающейся бури. Естественно, Макс забирает свой рюкзак и берёт скутер. Дэни трёт переносицу, моля Бога, чтобы его лучший друг не делал того, что он предполагает. Естественно, Макс делает. Максу девятнадцать, им движет желание быть идеальным, быть на сто процентов эффективным солдатом, который спасает всех до единого. Юношеский бред, смешанный с максимализмом. — Макс! — Он безрезультатно пытается докричаться до него сквозь рёв скутера. Парень только пускает пыль в глаза, уезжая вглубь осажденного города. — Чёртов баран!.. Приходится ехать следом — он не может иначе, понимаете? Ему дорог этот пустоголовый болван, сражающий наповал своей тягой приключений на пятую точку. Он ребенок — это вторая мысль, что пробивается в голове мужчины сквозь песок, поднятый транспортным средством. Он находит его почти слишком поздно, на коленях перед двумя исламистами в хиджабах, сторожащими детский сад. В окнах горел свет — дети либо уже мертвы, либо в процессе. «Блядская удача». — думает Дэн, прячась за развалинами. В глазах Макса упрямство, когда один из мужчин тыкает в него дулом пистолета. Пульс прыгает до предела, жжение в глазах усиливается — Риккьярдо не знает, что делать. Чёрт, он либо подставит его, и они оба трупы, либо перетянет резину и его друг получит пулю в лоб. Волей небес в ту ночь не случается ничего из этого. Раздаётся взрыв — исламисты забывают про заложника, отправляясь проверять свой лагерь. Тогда то Дэн и вырывает его, тащит на горбе, пряча в полуразрушенном доме, чудом оставшись незаметным. Макс истекает кровью в его руках — под рёбрами внушительная рана от ножа, пару костей сломано, но он дышит. Риккьярдо смотрит на него, борясь с желанием помочь: он знает, что его тело залечиться само через пару часов, но смотреть на это зрелище был смертельно тяжело. — Макс! Мать твою, Макс… — дыхание прерывается на долгую секунду, пока аппарат раздаёт холодящий душу длинный писк. Дэни сквозь страх и испуганную злость втыкает ему в сердце инъекцию… Пульс возвращается. Господи, у него не было пульса целую минуту. Это осознание валит с ног — он падает на ближайший стул. Руками вслепую находит телефон, делает экстренный звонок Доктору Марко, молится всем богам, чтобы это не повторилось. Он не мог его потерять. Он не потерял его тогда — не станет и теперь. Вместе с хрипом с его рта скатывается стон. Больной, облегчённый. Риккьярдо стягивает очки, протирает глаза дрожащими пальцами, сгибаясь к земле. Дэни думает, что минуты тянутся слишком медленно — словно кленовый сироп. Макс с ним, Макс дышит, но беспокойство не унять. Он не уверен, что вообще сегодня уснёт.