Superheros Never Die.

///

— Нет, Макс. Ферстаппен замирает под каменным взглядом. Джордж выглядит так, словно он сейчас либо пришибёт его, либо разревётся. Макс подкусывает нижнюю губу. Горло опять саднит. — Я не подпишусь на это. — Он качает головой, сжимая спинку стула. Макс напротив — только стол между ними, что с каждой минутой становиться шире. — О чём ты вообще думал? Ввязать в это дело себя и какого-то сомнительного бандита, доверив успех спасения города? Светлые брови строят домик. Ферстаппен отворачивает голову, втягивая воздух носом. Спокойствие, только спокойствие. — Он не сомнительный, он… — Блять. Он не может это сказать. Молчание с открытым ртом длиться достаточно долго, чтобы Джордж прервал его нетерпеливым: — Что, Макс? — Блять, неважно. — сбивается мужчина, вытирая лицо влажной ладонью. Кровь в затылке бурлит. — Поверь, он надёжный. Рассел вскидывает широкий взгляд. Ресницы подрагивают, лицо искривляется в нечитаемом безумии. — Поверить? — Кажется, Макс слышит хруст. — Макс, ты!.. Лгал мне о своих расследованиях… — Я же всё рассказал… — как же жалко это звучит, просто, блять, замолчи. — Задним числом. — длинные пальцы цепляются за ткань, Джордж начинает складывать кухонное полотенце, будто бы это единственный способ найти равновесие. Ферстаппен смотрит на фаланги, красные от усердия. — Почему я должен быть уверен в том, что это сработает? Ты слишком, слишком полагаешься на свою удачу каждый раз, когда дело касается чего-то серьёзного!.. — Потому что ты всегда верил в меня. — голос хриплый. Джордж порывисты выдыхает, но не произносит больше ничего против. Застывает там, далеко, через целую деревянную панель со слезливыми глазами. Время тянется. Медленное, разрушающее с каждой секундой. — Дело не в вере, Макс. — Джордж обходит один край стола. Между ними остаётся ещё одна грань. — А в том, что у всего есть конец. Я не хочу, чтобы твоя удача тебя подвела в самый ответственный момент. Нельзя с этим играть… — Поэтому ты и диспетчер. — кидает Макс, находя острый осколок непринуждённо, будто эта фраза всегда была под рукой, как важный аргумент. Рассел возмущенно дышит. — Потому что не в силах рискнуть, когда это требуется. — Да. Да, я не рискую. — заводиться мужчина, снова возвращаясь назад к стулу. Не садиться, не сейчас, когда в венах пульсирует протест. — Поэтому я и диспетчер. А ещё потому, что мой отец умер срочником. Никакие способности его не спасли. Макс поднимает взгляд: Рассел медленно, глотая гвозди, сдерживает влагу на веках. Плечи прилипли к ушам. Максу крыть нечем. — Теперь подумай, почему мне не нравится вся эта история. — Он набирает воздуха. — Хочешь, чтобы я собственноручно помог тебе идти на смерть? Прости, этого не будет. Пантера опасен, это кристально ясно — кто ты такой, чтобы противостоять ему, а, Макс? Твоё эго не поможет. Твоё сердце подводит, а если это случится снова?.. К концу Джордж сглатывает сильно — слезам уже не помочь, те льются по щекам, стукают о стол. Ферстаппен замыкает челюсти, ощущая огромную, распирающую пустоту, в которой поселилась злость, расправив лапы. Ярость возмездия. Желание доказать то, что он может. Что он может закончить этот долбаный спектакль в одиночку и выйти к зрителям с высоко поднятой головой. — …я не могу тебя потерять. — сипло говорит мужчина, падая на стул. Это немного смягчает Макса, как сливочное масло поджаренный тост. Сгоревший, точнее. — Я просто не могу себе этого позволить. У меня нет другого Макса, блять. Он зарывается в волосы, почти чёрные в полумраке кухни. Ферстаппен не меняет позы, просто смотрит. Это слишком для него. Слишком для того, кто по-настоящему никого не терял, отрывая вместе с этим кусок собственного тела и души. Не того, кто был достаточно родным, чтобы оставить шрам личной потери. — Я всё равно это сделаю, Джи, ты же понимаешь. — Голубые глаза, раздражённые солью, смотрят снизу. Хочется пить. — Без твоей помощи шансы на провал увеличатся в трое. Мне нужен координатор. Мне нужен ты. Кажется, это работает. Джордж облизывает губы, использует сложенное полотенце как салфетку. Не смотрит на мужчину. Думает, считая пальцы. — Джи, пожалуйста. Мне некого больше просить… — Макс пытается, пытается звучать убедительно. Ему даже и в голову не могло прийти, что придётся уговаривать Рассела, а теперь он всеми силами форсирует то, что должно было случиться само собой. Мужчина напротив дышит в сложенные ладони, прикрывает глаза. Он давит, но у Макса нет выбора, ему нужен этот человек и его мозги. На секунду почти забывает, что это его человек. — Ты не оставляешь мне выбора. — влажно усмехается Джордж, что больше походит на всхлип. Гладит костяшки, успокаивая себя. — Спасибо. — Макс, наконец, переходит эту воображаемую черту, разделявшую их сквозь спор, целует в висок, прижимает ладонью. Он выиграл эту битву ради общей победы: Макс действительно верит в это. Рассел остаётся сидеть один ещё долго.

///

Теперь его команда выглядит немного… странно. Всё ещё лучше, чем ничего. — Джордж — это Чарльз. Чарльз… — Леклер сухо пожимает протянутую руку, оглядывая диспетчера. Рассел смотрит в ответ с подозрением. — Джордж. Макс чувствует себя неловко, но не время нюни распускать. Ландо наблюдает за сценой знакомства с явным нервяком, быстро стуча ногой по полу. Оскар незаметно кладёт руку на его колено, заставляя прекратить. — Мне уже писать заявление на увольнение? — Хозяйка дома ставит коробку с энергетиками на стол, привлекая внимание грохотом. — Так понимаю, с главным не согласовано? — Отец не должен ничего знать. — отсекает Макс, прыская открывашкой. Прохлада напитка освежает мозги. Тыкая поочерёдно в каждого дном банки, предупреждает: — Это к вам всем относится. Леклер поднимает руки в капитуляции, Ландо бурчит что-то вроде «ясен пень». Джордж молча ставит ноутбук на стол, заходя в программу. — Это всё блядски опасно. — бормочет Вик, вливая в себя Ред Булл. Она всё время поглядывает на единственного новенького в компании. Леклер делает вид, что не замечает — или не замечает (маловероятно), поправляя маску на переносице. Макс обводит бумажную карту карандашом, выделяя районы последних вспышек суперского бешенства. Оскар внимательно следит за грифелем. — Последние точки нападений: Вествуд, Уолшир, Чайна-таун. — Лица наклоняются над картой. — Джордж, краткая сводка? Всего секунда задержки, нетерпеливый взгляд капитана — и он снова в шкуре профессионала. Пускай не по своей воле. Макс ему мысленно благодарен. — Паттерны поведения не меняются: группы суперов изначально ведут себя спокойно, но потом… Видимо, дело в инжекторах. Кто-то активирует протокол «Атака», как мы его прозвали, и те начинают крушить всё подряд. — Ландо складывает подбородок на замок из рук. — В чём проблема их всех отловить до того как у них включится этот протокол? — Резонно спрашивает Бегун, Вик наклоняет голову. — В том, что мы не знаем, кто из них «заражён», а кто нет. — Джордж не отрывает глаз от экрана. — Всех подряд отлавливать, как бешеных собак, — да у нас таких полномочий даже нет! Это вызвало бы шквал социальных проблем. — Мда, дело дрянь. — Виктория сворачивает губы внутрь, размышляя. — А что полиция? Мы же теперь, вроде как, часть гос-органов? Они-то ведь могут выписать какой-нибудь приказ… — Технически, они уже это сделали. — Девушка сворачивает голову в сторону Оскара. — Они имеют право изолировать любого супера без весомых причин, для проверки. — Чего тогда ждут? — Спрашивает Ландо. Макс трёт переносицу: — Следующего нападения. Чтобы у общественности не было повода оспорить решение правительства. Всё-таки это довольно большая часть населения, нестабильного, если уж на то пошло. — Они боятся, что суперы устроят бунт. — Добавляет Чарльз. Взгляд Джорджа скользит по нему быстро и остро. — Люди с суперспособностями плотно встроены в систему охраны города, значит пришлось бы вязать и тех, кто работает на государство. ГСД, включительно. Ферстаппен одобрительно кивает. — Им не выгодно проёбывать потенциальную прибавку в силе. — Виктория заправляет волосы за ухо, чтобы те не мешали рассматривать карту со значками, сделанными её братом. — Где будет следующее нападение? — Потенциально… — Джордж поджимает губы, нажимает пару клавиш, а затем поворачивает экран лицом к команде. — Здесь. — Платиновый треугольник. — Бормочет капитан, рисуя границы на бумажной карте. — Предположения? — Парк Роксбери? — вступает Оскар, поднимая взгляд на всех. — Слишком открытая местность. Невыгодно, их цель нанести как можно больше вреда, а в парке самые частые посетители — утки. — отмахивается Джордж. — Ммм… Родэо-Драйв? Узкие улицы, куча народу, много закрытых зон. — Чешет подбородок Вик. — Оставим это как вариант. — Ферстаппен чиркает крестик. — Что ещё? — Музей телевидения, но… Сегодня воскресенье? Так, значит в понедельник там будет пусто. — Вряд ли… — Макс ставит знак вопроса рядом с творческим центром. — Чарльз? Только он за всё обсуждение сказал лишь пару слов. В тему, конечно, но всё же. Максу хотелось выудить из него что-то полезное. Он жопой чуял, что тот мог предвидеть направление интереса Пантеры. Команда оборачивается на Леклера, державшего руки на груди и хмуро смотрящего в стол. Его взгляд падает на Ферстаппена, испытующего наклонившего голову в его сторону. — Стадион. В Беверли-Хиллз. — Кидает Чарльз. Рассел громко смотрит. — В понедельник там состоится игра местных футбольных клубов. — Это… — Макс сдержанно отваливает челюсть и смотрит на карту. — Это, вообще-то, довольно справедливо. Джордж делает заметки, краем глаза сверля бывшего из «Стрел». Если Макс что-то и видел в этом человеке, то Джордж не мог понять. Впервые за много времени их совместной работы. Внутренний радар кричал в красной зоне. — Так что, идём на матч завтра? — воодушевлённо вскакивает Норрис, потирая руки и одаривая всех зубастой улыбкой. Оскар медленно качает головой. Ферстаппен, ощутив прилив энергии, громко отвечает: — Готовьте бейсболки и шарфы. — Виктория присоединяется к улюлюканью Ландо и те вместе скандируют «Фут-бол» несколько раз, подпрыгивая и обнимая друг друга за плечи. Макс только хмыкает на них, в душе радуясь, что те снова ведут себя по-идиотски.

///

— Это и есть весь твой план? Макс вздрагивает, не ожидав, что кто-то подкрадётся к нему во время перекура. Он зло закусывает сигарету, матеря звёздное небо. В последнее время он чересчур дёрганый. Чарльз застегивает бомбер, наваливаясь на стену дома. Внутри кипит обсуждение завтрашней слежки и готовится ужин. Он трёт ухо. — Ага. — за стеклянной дверью террасы слышится гимн «Медведей Беверли-Хиллз». Леклер смотрит на то, как дым испаряется в небо серым комком. — Пробраться на матч и ждать, пока кто-то взбесится? Довольно-таки самонадеянно, капитан. — Прыскает он невесело, заправляя руки в карманы джинс. — Хотя, наверное, я зря удивляюсь. — Как ты понял, что вспышка будет на стадионе? — Чарльз замирает, хоть под маской мало какие эмоции можно рассмотреть. — Ты же не ткнул пальцем в небо. Леклер глубоко вдыхает, оглядываясь на дом. — Один из бывших… стрел, которого я хорошо знал, продал мне информацию. — уклончиво говорит он, пожимая плечами. Макс всматривается в сумрачный профиль. Чарльз вопросительно поворачивает голову: — Что? — Эм. Ничего. — Ферстаппен слегка кашляет, растирая грудную клетку в районе сердца. Леклер смотрит на его ладонь, гладящую белую футболку. Макс тянет уголок губ вверх: — Не ожидал от тебя. Чарльз молчит, косит глаза вниз. — Мне начинает казаться, что ты и впрямь хочешь выебать бывших соратников. — хрипло смеётся капитан, бросая бычок под пятку и раздавливая подошвой. — Байки о преданности банде врут? Леклер поворачивает к нему корпусом, глядя прямо в глаза. На секунду Максу кажется, что те вспыхивают чем-то инопланетным. Жуть. Ему нужно поспать. — Преданность — всего лишь лирика. На деле же, когда ты становишься бесполезен, от тебя избавятся так же, как от просроченного молока в холодильнике: быстро и без слёз. — тихо проговаривает он, словно герой из какого-нибудь мафиозного романа. — Вау. Очень поэтично. — смеётся Макс, лопаясь от приклеенного внимания. — Разве с тобой не то же самое случилось? Смех обрывается резко, оставляя после себя неприятный, пыльный осадок. — К чему ты клонишь? — в голос возвращается профессиональная угроза. Чарльз склоняет голову, всё также пристально разглядывая чужое лицо в тени. Он не клюёт на его злую морду. — ГСД избавилось от тебя, когда ты начал создавать проблемы. — констатирует мужчина, маска мелко сдвигается при каждом звуке. — Когда в новостях говорят «вынужденно покинул пост», это значит, что кто-то стал неудобным. Лез не в своё дело. — Умничаешь? — Напряжение, затянувшееся во рту по привычке, быстро рассосалось: Чарльз был прав. Он просто смотрел новости, его не в чём было заподозрить. Ну, не в этом точно. Макс корчит нос. — Анализирую. — пожал тот плечами. — Мне нужно знать, с кем я имею дело. Ферстаппен фиксирует это в голове. Воздух между ними не слипается, а льётся, унося с ветром каждое слово. Нельзя оставлять его в слепой зоне, это может плохо кончится. — Мне стало интересно, почему ты так легко согласился. — Чарльз отводит взгляд, но Макс чувствует, как тот остался мазком на коже. Машет рукой в воздухе. — Помимо того, что ты хочешь защитить брата. — Я говорил. — Леклер отряхивается, явно сливаясь с разговора. Неуютно ёжится на ветре. — Думаю, ты много недоговариваешь. — поднимает он руки вверх, глаза-кошки сужаются. — Мне нужно знать, с кем я имею дело. Леклер хмыкает, толкая плечом стеклянную дверь. — Ты знаешь, капитан. — Задерживается, оставляя отпечаток ладони на стекле. — Даже если пытаешься отрицать. Макс залипает. Пытается рассосать это предложение. Не выходит. — Не опаздывай завтра. — Ему, конечно, не отвечают. Навстречу ему выходит Джордж, придерживая дверь от хлопка и провожая взглядом чужака. Макс переводит на него ленивый взгляд. Мужчина сглатывает, сочась неприязнью к ситуации. — О чём вы говорили? — спрашивает он с наскоку, оглядывая парня. Макс выглядит расслабленным, но нижнее веко выдаёт его накопленный стресс. — О деле. — Мягко отвечает Ферстаппен, потягивая руки вверх. Суставы хрустят в музыкальном ритме. — Он сомневался в надёжности плана «сидеть в кустах и ждать пожара». — Он выглядит так, будто что-то задумал. — Макс прыскает. Джордж цокает. — Это безоговорочное доверие к кому-то вроде него начинает походить на помешательство. — Никто и не говорит, что я ему доверяю. — Рассел обнимает себя руками. Смотрит вопросительно. Макс склеивает губы, мотая головой на свои размышления: — По крайней мере не так, как ты видишь. — Ох. Ну, расскажи, как я вижу, раз уж ты такой крутой профайлер? — Ферстаппен снова качает головой, жуёт язык. — Ещё с утра ты говорил мне, что этот тип надёжный, а сейчас утверждаешь, что не доверяешь ему? — Надёжность и доверие — две разные вещи. — Говорит капитан, разделяя два слова рукой перед собой. — Он надёжен в том, что понимает структуру «Стрел». В том, что заинтересован в успехе. Но доверять — значит подставлять свою жопу и знать, что её прикроют со стопроцентной вероятностью. В этом я не могу быть уверен, не с ним. — Это то же самое, что говорить, что масло и йогурт — это абсолютно разные продукты, хотя они сделаны из одного сырья. — Скалится Джордж. На его красивом лице это выражение не приживается, по мнению Макса. — Если ты говоришь, что он надёжный, значит у тебя есть на это причина. Которой я, хоть убей, не могу найти. Ферстаппен раскрывает рот, но слова не выходят. Застревают в глотке, заведённые в тупик чужими аргументами. Приходится хлопнуть по бёдрам ладонями, чтобы вернуть себя в кондицию. — Тебе и не надо её искать. — бросает Макс, кладя руку на чужое плечо. Как начальник, сообщающий работнику об увольнении. Джордж считывает это за секунды и морщится. — Делай свою работу и постарайся не позволять своим личным причинам влиять на ход миссии. Рассел в ступоре. Он виснет, как старый виндовс, открывший вкладку в интернете, чувствует вес руки на себе, стук сердца в ушах. Макс не читает его — тупо смотрит, ожидая реакции на слова. Это бьёт настолько неожиданно, что он не успевает придумать, что по этому поводу чувствовать. Джордж не привык, чтобы Макс так с ним общался вне рабочего пространства. Это слишком обезоруживает, чтобы быть правдой. Волосы колышутся на ветру. В глазах Макса нет и намёка на сожаление, переоценку или просто сомнение. Он сказал именно то, что хотел. Понял ли он, насколько жестоко это было, остаётся открытым вопросом. Конечно, он не неженка, но Макс всегда делал ему скидку на чувствительность, в отличие от всех остальных. Это был его язык любви, если можно: думать чуть больше трёх секунд, прежде чем что-то сказать. Но сегодня, видимо, того человека подменили. По-другому он не мог объяснить то, как Макс себя вёл. — Личным причинам. — сухо повторяет он, пытаясь понять, что Ферстаппен вкладывал в эту фразу. — Мы что, на техническом собрании? — О чём ты? — плоско смотрит Макс, убирая руку. Джордж чувствует, как проигрывает этот разговор, утопая в непонимании всё глубже. — Ты говоришь со мной так, словно мы не спим в одной постели. Он пытается. Ферстаппен стукает зубами, едва слышно. На лбу собирается морщинка. — Вот об этом я и говорю. — Джордж чувствует, как челюсти становятся тяжёлыми и холодными. — Ты слишком циклишься на том, что ценно только тебе. Сейчас важно то, что город в опасности, люди, суперы. Мы должны быть сосредоточенны на… — А тебе это не важно? — Рассел смотрит широко. Макс расклеивает губы, глаза медленно наливаются чем-то похожим на сожаление об ошибке. Он молчит, позволяя тонуть. Джордж терпеливый. Терпеливый до определённой степени. До той, когда вода поднимется до уровня носа и он начинает захлёбываться в собственном страхе и злости. — Нет, слушай, это… Не выхватывай отдельные реплики. — Макс идёт в нападение, что вполне предсказуемо на волне паники. — Мне важно. Просто сейчас это чуть менее важно, чем спасение города. Это звучит неубедительно. Джордж впервые решает не прикидываться, что разобрал в его гладких атаках извинения. — Ладно. — выдыхает он, сдерживая сталь в голосе. — Ладно, Макс. Ферстаппен сбегает с балкона — по-другому это не назвать. Вообще-то, обижаться должен не он, но ведёт себя как сучка почему-то Макс. Наверное, он тоже заебался и имеет право иногда не фильтровать речь. Или не имеет. Эти эмоциональные головоломки его выматывают. — Всё… в порядке? — Виктория ловит его за плечи прежде, чем он располовинит себе лоб косяком. Макс скидывает руки сестры. Нет у него сил на разговоры. Подождите, блять, хотя бы до утра все, господи. Он хотел, чтобы с ним перестали обращаться, как с фарфоровой куклой и отвалили спрашивать как у него дела. У него едва ли пар из ушей не идёт. Ему нужно выдохнуть. Срочно. — Заебись. — открещивается он от девушки. Виктория слышит, как Джордж возвращается с веранды, громко закрывая дверь. На её лице складывается знакомый пазл. — Воу. Как скажешь. — кивает она хмуро. Наблюдая за тем, как брат взбирается по лестнице на второй этаж. Вик разворачивается на пятках, возвращаясь в столовую. Оскар с Ландо отправились в кухню что-то обсудить, стало холоднее. Рассел сидит в телефоне, не притрагиваясь к спагетти, уже остывшим. Заглянув за спину, она замечает, что тот просто включает и выключает устройство, лишь бы занять руки. Мягко подсаживается рядом, стараясь не вести себя, как психолог. Она даже не знает, с чего начать. Просто чувствует то же самое напряжение, что и от Макса. Виктория кашляет, привлекая внимание. Джордж, будто выходя из глубокого раздумья, вздрагивает, обращая на неё свой стеклянный взгляд. — Я наверное не должна ничего спрашивать, но… — прощупывая почву, начинает девушка, находя чужую кисть на столе и легко сдавливая. — Но я чувствую, что должна извиниться за своего брата, наверное? Чёрт, это глупо, прости, я… — Всё хорошо, Вик. — Рассел даже немного расслабляется, опускает ресницы. — Это мило с твоей стороны. Виктория неприятно жмуриться, поднимая нижнюю губу. — Ладно. — Джордж поворачивает ладонь вверх, переплетая с ней пальцы. — Он часто говорит что-то, что не имеет ввиду и люди считают это грубостью. — Рассел с натяжкой пытается оправдать Макса, но даже Вик заметен фальш, хотя она и не заостряет на этом внимания. — Остынет. — А ты? — Виктория всматривается в его черты, светящиеся ложным спокойствием. — Я тоже. Виктория мысленно переваривает своё отношение к этому: да, она согласилась на авантюру Макса, согласилась держать всё в секрете. Может, она и не заметила, что Макс поменялся раньше, но сейчас это становилось всё более очевидным. Это начинало тревожить.

///