Superheros Never Die.

///

Утро начинается с кофе из палатки перед стадионом и толпы людей. — Проверьте все наушники. — шуршит в ухе у Макс. Оскар кивает капитану, звук отличный, показывает палец вверх. — Слышно Вас прекрасно, Невидива. — хрипит Ландо, отпивая из картонного стаканчика и косясь на Пиастри. — Только попробуй меня ещё раз так назвать. — С ядом отвечает Джордж, убеждаясь, что всё работает как надо. Макс осуждающе качает головой на друга. — Откуда ты вообще знаешь это? Это засекреченная информация… — Ну, не такая уж и секретная. — Ухмыляется на Ферстаппена Бегун, пока Макс в сотый раз просматривает карту стадиона в телефоне. Со стороны кажется, что тот просто ищет номера мест на билетах. — Твой Макс бывает болтливым. Особенно, когда выпьет. — Закрой хлеборезку. — огрызается мужчина, жалея, что не может отвесить тому подзатыльник. Рассел в наушнике недовольно вздыхает. — У вас во всём департаменте такие высокие отношения? — закатывает глаза Леклер, вставляя микронаушник и морщась с непривычки. — Вы эти штуки постоянно носите? — Слишком много ненужных уточнений. — Шелестит Джордж. — Нет и, да. — коротко отвечает Макс, занятый сканированием болельщиков у входа. — Кто вообще в такую рань идёт смотреть на футбол? — Настоящие фанаты, братик. — Вик тянется вверх и хлопает его по плечу. — И те, кто пытается спасти мир. — Чушь, как по мне. — Эй, не оскорбляй чувства фанов настоящего вида спорта! — вступается Ландо, с истинной преданностью заворачиваясь в шарф с эмблемой медведя. — Я оскорбляю чувства жаворонков, а не любителей пинания мяча. — Ты это сделал косвенно. — Бегун сложил руки на груди. — Может уже примемся за работу? — Настойчиво спрашивает Чарльз. Он то в своей обрезанной лыжной маске абсолютно точно не выглядит подозрительно. Ага. Макс ничего не говорит по этому поводу. — Согласен. Матч начинается через двадцать минут. — настойчиво вещает Джордж. — Вам нужно ещё успеть занять позиции. Ландо с Викторией стукаются кулаками, Оскар поджимает губы в полуулыбке на Норриса, и они расходятся по разным очередям на трибуны. — Если ты что-то конкретное знаешь — говори сейчас. — приказным тоном говорит Макс, мутируя наушник на время. Чарльз поступает также. — Это может здорово помочь избежать спонтанных проблем. — Не заигрывайся в начальника. — ехидничает Леклер, и Макс стискивает челюсти. Вот же слизняк. — Я тут только из-за нашего договора и не подписывался быть твоим солдатом. — Ты, может быть, начнёшь вести себя не как стерва, и будешь отвечать на мои вопросы? К чему эти танцы хвостом, если ты прекрасно понимаешь своё положение? — солнце светило ровно в глаза, выдержке не помогая. Максу настоебали эти игры в горячо — холодно. — Значит так. Ты заканчиваешь выебываться и начинаешь нормально сотрудничать. Условия выполняются. Город в безопасности. Все счастливы. Ясно? Леклер поднимает брови. Не впечатлён. Сука. — Тогда не веди себя так, будто бы у тебя всё под контролем. — надменно тыкая пальцем в грудь Макса, шипит Чарльз. — Потому что мы оба знаем, что это блеф. Ферстаппен… Цокает языком. Вот так просто спустив пренебрежительное отношение к своей персоне. Леклер удовлетворённо кивает, убирая руку, продолжая оглядывать его сверху вниз под палящим калифорнийским светилом. — Не ставь себя выше всех. — Не указывай мне, как делать свою работу. — Кажется, у него опять дёргается бровь. Супер, просто прекрасно. — Ты слишком стал уверен в своей неприкосновенности. Я защищаю тебя от «Стрел», но не от «Прайда». Уловил намёк? Чарльз щурится, будто проверяя его на ложь. Заебало. Макс надевает свой самый угрожающий взгляд, сверля дыру в наёмнике. Леклер молча следует к своей зоне. Грудь высоко вздымается, и он пытается успокоится. — …Ландо и Оскар на своих местах. Виктория пробралась в VIP-зону. — Доносится с наушника, как только Макс садится на пластиковое сидение на Западной трибуне. Жара неимоверная, стадион открытый, и все зрители оказываются в огромной кастрюле, нагревающейся не только от солнца, но и от софитов. — Тут сдохнуть можно… — бухтит Макс так, чтобы не было слышно соседям. — Игру не отменят? — На данный момент в расписании без изменений. — Пот по шее стекает горячей струйкой. Он оглядывает поле, замечая чирлидерш и маскота в душном волосатом костюме. — Следить за футболистами и за особо выделяющимися фанатами. — приказал Макс по общему каналу, скрывая рот ладонью в непринуждённом жесте. — Как только что-то заметите — сообщайте. Кто-то наступает ему на кроссовок, и он громко ругается. — Ой, прости чувак. — Невысокий крепкий блондин в мерче одной из команд торопливо извиняется, проталкиваясь в узки проход. — Исаак, ты чо застрял?! — Ты вообще-то захотел хот-догов! И кинул меня в очереди! — парнишка, повторяя жести с порчей чужой обуви, виновато ведёт бровями, чуть ли не жонглируя картонными коробочками. — Pardon, узко, как в жопе у австрийца… — Там не так говориться. — Отвечает Макс, отодвигаясь, насколько возможно. — Pardon? — Кудрявый парень с птичьим носом смотрит в упор. — Темно, как в жопе у негра. Там такая поговорка. — Мозг постепенно превращается в кашу, волосы липнут под бейсболкой. — А… Ладно, сори, в общем. — видимо, тот посчитал поправку Макса странной, и потому сдержанно хмыкнул, занимая место. Ферстаппен снова сосредотачивает внимание на поле. Матч начинается после свистка. Он, в целом, понимал правила: бей мяч, быстро бегай, забей гол. Что делал на поле прыгающий судья, Макс понятия не имел. Сидящий рядом дует улюлюкал и громко выкрикивал что-то, заставляя жмуриться каждый раз. — Да ладно, чувак! Он же открыт был, мудила! — в очередной раз вспрыгивая от разочарования любимой командой, тот вцепился в волосы на висках и простонал. Его взгляд обратился к тихому Максу: — Не, ну ты видел? — Ага. — небрежно ответил Ферстаппен, смотря на размахивающие перед лицом руки парня. Макс готов был отвернуться. Почти сделал это. — Крутая татушка. — после этих слов, свалившихся быстро и одобрительно, нуждающихся в каждом грамме его актёрского мастерства, он склеил челюсти. Исаак — как его звал друг, — странно улыбнулся. — Да. Спасибо. — Глаза парня на мгновение затянула пугающая плёнка. Макс глупо сёрбнул газировку через трубочку, не разрывая контакта. Блядская стрела на запястье. Только ему так могло повезти. — Не подскажешь мастера? — голос лился из сжатой глотки естественно. Аура напряжения вокруг кудрявого исчезла, и вернула изогнутую улыбку. — Конечно. — это звучало без подвоха, но Макс опять незаметно проследил за реакцией. Ферстаппен согнулся, прикрыл кулаком рот, громко кашляя. — Кхм-кхм. Ястребы сегодня в ударе. — Пробормотал он достаточно чётко, чтобы было слышно в наушнике всем. Болельщик рядом со стрелой снова обернулся на него, смотря как на психбольного. — Нам нужны кодовые слова. — предложила Виктория, складывая руки на груди. — Мы не сможем просто так говорить об обстановке в толпе народа. — Что насчёт: «Ястребы сегодня в ударе?» — предложил Ландо, хлопая в ладони перед своим лицом. — Достаточно незаметно. Все подумают о футбольной команде. — И что это значит? — Поинтересовался Макс. — Что кто-то из нас заметил кого-то подозрительного. — Бро, они мажут каждый гол. — страдальчески проныл он, закидывая попкорн в рот. Макс пожал плечами. В разных точках трибун активизировалась команда, о которой никто и понятия не имел. — А я за Медведей. — Зубасто улыбнулся он, что со стороны напоминало инсульт. — Я отлить, расскажешь потом, как мои выиграют. Макс по-братски хлопнул того по плечу. Парень снова застонал, показывая ему средний палец. Ферстаппен с облегчением спустился в зону общественных туалетов с кондиционером. Нагнувшись под всеми кабинками, он убедился в приватности. — Ну, что там за гости? — задорный голос Ландо даже не оглушил после громкого стадиона. — Стрелы. Как минимум один с меткой. — коротко ответил Макс, плеская холодную воду в лицо. — Западный сектор, невысокий блондин, коренастый, и кудрявый брюнет с птичьим носом. — О, я их вижу. — женский голос пробивается сквозь частоты. Макс вываливается в духоту, тут же ныряя под козырёк будки охраны. — Наблюдаю за ними. — Докладывай ситуацию, но не пались. — Так точно. — Виктория преувеличенно усмехается на чью-то шутку, отключаясь от связи. Макс протискивается на своё место, по пути трижды обливаясь потом. Футболка, кажется, уже насквозь мокрая. Вот тебе и полевое задание, мать его. На самом деле, ровно до половины матча он чувствовал себя нормально. Приемлемо, он бы сказал, серьезно, в его жизни были условия и похуже, чем тридцатиградусная жара и неудобные сидения. Но. Но. Чем дольше он пытался фокусировать взгляд, тем чаще ловил себя на лёгком головокружении и тошноте. Максу приходилось бить себя по щекам достаточно сильно, чтобы не отключаться от реальности дольше, чем на пять секунд. Как раз в один из таких выпадов, наушник в ухе передал встревоженный голос: — Эм… ребята, вы видите то же, что и я? — Макс быстро водит взглядом по окружению, замечая неестественную суету на футбольном поле. — Блять. Ферстаппен вскакивает быстро — парня со стрелой рядом нет. Как и его друга. Сука, сука, сука!.. На огромном экране для крупных планов начинают рябить помехи. Зрители встревоженно гудят, футболисты замирают, как вкопанные, будто из поставили на паузу. — Джордж, что там происходит? — Он быстрым шагом, перепрыгивая ступеньки, спускается к перилам балкона, чтобы оценить ситуацию. — Понятия не имею… Компьютер фиксирует взлом, но источник невидим. — Голос диспетчера напряжённый, сосредоточенный на каждой доступной вкладке на экране. — А! Вот. Есть информация: комментаторскую будку заблокировали. — Заблокировали? — Макс видит, как паника постепенно захватывает толпу. Дыхание становиться короче, резче. — Электронные замки. Отключили свет. Кто-то должен их вызволить! — Эласти, это на тебе. Ты ближе всего. — Принято. Макс пробегается по трибуне, насильно поднимая людей. — На выход. Быстро. — Рявкает он, подталкивая наименее расторопных. — Здесь небезопасно, вам надо уходить. — Не пугай людей, фрик! Всего лишь техника заглючила. — один из крупных мужчин настойчиво хватает его предплечье. Макс вскидывается, испепеляющим взглядом сжигая того до тла. — Я сказал. Уходить. Сейчас же. — Чеканит он настойчивее, из-за чего несколько фанатов вскрикивают и поднимаются. — Есть подозрение на терракт. — Ты чо несёшь? Детективов пересмотрелся? — прижимая ребёнка к себе, вторил ему другой мужчина. — Государственный Супергеройски Департамент. Спец-задание. — вооружаясь недействительно ксивой, угрожает Макс. — Если вы не покинете здание добровольно, вас выведут силой сотрудники. Группа из нескольких человек застывает. Спустя пару секунд те суетливо начинают собирать вещи.

— …-твою ж! Вы это видите? — Голос Ландо дрожит из-за прерывающегося сигнала. Макс резво разворачивается, пристывая к полу с широко раскрытыми глазами.

На огромном экране наконец появляется сумрачная картинка. Что-то, явно снятое в какой-то мрачной студии в подвале, с клубами фиолетового дыма вокруг едва различимого силуэта. Сердце затихает, бьётся будто задом-наперёд, врезаясь в лопатки.

— Вы так долго делали вид, что вы всемогущие. —

Резкий искажённый электрический рокот заполняет чашу стадиона.

— Что вас нельзя победить. Что вы — исключение, Боги, посланные защищать невинных, страждущих. Вся надежда человечества сосредоточилась на мутантах, возомнивших себя героями.

Лампочки по периметру поля, одна за одной, начали лопаться, вскрики людей сливаются в испуганный вой. Макс сжимал кулаки, неотрывно смотря на того, кого все считали списанным со счетов.

— Но что, если эти герои гораздо опаснее, чем вы думаете?

Отзвук голоса содрогал трибуны, металл навесов от солнца, возвращаясь тошнотворной вибрацией.

— Выводите людей, сейчас же! — буквально орал Макс в наушник. Хаотичная волна паники закручивалась спиралью, вот-вот их смоет в ней. — Постарайтесь не быть затоптанными.

— Существа, наделённые сверхсилами. В какой момент они захотят большего?

Власти. Подчинения. Страха.

— Макс, двери не поддаются! — вместе со звоном ударов о металл, кричит Виктория. — Мне нужна помощь, кажется, они задыхаются!..

Пелена, плотная, молочная, заволакивала пространство каждый раз, когда он моргал. Он не мог сдвинуться с места, будто примагниченный к загадочной фигуре на экране, вещающей своё слово. Макс чувствовал, что эта проповедь лично для него. Сквозь шум он видел только один горящий серебром зрачок, и слышал только его, медленно пожираемый гипнозом чужого голоса.

— Люди с самого их появления были в уязвимой позиции.

Вопрос времени, когда они сорвутся с цепи.

Когда они и вправду возомнят себя сильнейшими.

Они — тикающий механизм, а вы доверили им самое дорогое — свою безопасность.

Суперы — угроза.

И вы всегда это знали.

Пора открыть глаза.

— Эй! Ты чего застрял? — Макса дёргают за руку. Напротив — раздраженный взгляд с бешенными зрачками. — Это он. — мертвенно говорит Ферстаппен, прожигая человека на экране, скрытого тенью. Леклер смотрит туда же, хватка на чужом запястье усиливается. Облако дыма выходит с картинки, оседает на поле, заволакивая пурпурным туманом. — Кх… Нам надо… кх-кх. — Чарльз прикрывает рот предплечьем. Дым просачивается даже сквозь ткань маски, заставляя громко кашлять. — Макс! Собственное имя наконец возвращает. На экране зацикленная гифка. Он оборачивается, смотря на согнувшегося Леклера, хватающегося за его руку, как за спасательный круг. — Давай. — Поднимает его за подмышки, таща к выходу на мост между секциями. — Вик… нужна помощь. — Хрипло останавливает его Чарльз, облокачиваясь. — Мы постарались вывести людей. Остались только те кто внизу и футболисты. Ферстаппен вспышкой понимает, что происходит, где он находится, и что за человек докладывает ему о миссии. Блять, соберись, идиот, соберись! — Я пойду в комментаторскую. — закашливаясь сам, быстро говорит он, щурясь сквозь поднимающуюся пелену. — Иди к парням, постарайся не сдохнуть и не дышать. Что это за газ?.. Перед глазами начинают маячить какие-то кислотные пятна, будто ему кто-то брызнул баллончиком с краской в лицо. Он быстро моргает, пытаясь рассмотреть пространство перед собой. — Стой. — Чарльз стаскивает с лица ткань, задерживает дыхание. Макс чувствует беглые касания на затылке, прежде чем нос закрывает маска. — Там наверху дыма больше… Он снова кашляет, закрывает органы дыхания рукавом, прежде чем сбежать по лестнице на улицу. Ферстаппен опирается на стенку, быстрым шагом двигаясь к комментаторской. Каждое движение делает мир всё более и более растянутым, будто сломанный принтер размазывает границы картинки по горизонтали. Он напоминает себе дышать, преодолевая каждый коридор, считает шаги. В ушах гаркают птицы, тюлени и сигнализация, смешиваясь в какофонию и вынуждая моргать чаще. Ступни кажутся неподъёмно огромными, проваливающимися под пол. — Ма---акс! — голос сестры чудом пробивается в мозг, открывая второе дыхание сквозь желатиновый воздух вокруг тела. Макс громко рычит, дотаскивая себя до будки. — Не открыть! — взвизгивает девушка. Её руки обмотаны за ручки дверей в несколько раз, пытаются тянуть на себя, словно трос. Ферстаппен поднимает огнетушитель, спрятавшийся в углу, и со всей дури ударяет по щели между ставнями, отпугивая сестру в другую сторону. Не открывается. Пот льётся по лицу, жжёт глаза. Ещё удар. Ещё. Блядская дверь. — Сука! — Макс схаркивает на пол клейкую слизь во рту. Ещё одно усилие, достаточно злое, чтобы дверь треснула и отвалилась. — Есть!.. Виктория влетает в комментаторскую. Макс ползёт за ней, переступая бесполезную теперь железку. Упирается в спину Эласти, отталкивается от неё ладонями. — Что ты встала?.. — Некого спасать. — надломлено выкидывает девушка, останавливаясь посередине небольшой комнатки, как вкопанная. Макс медленно, сквозь пробирающий кости холод, оглядывается. На полу — кляксы крови, будто кто-то разделывал коровью тушу. Трое мужчин и одна женщина валяются в неестественных позах: кто-то на пульте, кто-то в углу. Тела не просто зарезаны — они вспороты, словно кто-то хотел достать у них органы. Запах пробивается в ноздри сквозь химический смог. — Блять. — Макс мечется в сторону, выворачивая содержимое желудка в какую-то коробку, едва успевая поднять маску. Спазмы пищевода длятся достаточно долго, чтобы он начал терять сознание. Виктория оттаскивает его в коридор, прикрывая нос дном бейсболки. — Валим. — Она дышит тяжело, таща Макса за собой и встряхивая, пока тот не приходит в себя, твёрдо вставая на землю. Яркий, неестественно белый свет ударяет в глаза. На секунду кажется, что их час настал. — Стоять, не двигаться! — приглушённый из-за противогаза голос заставляет их застыть. Макс промаргивается, различая спецназовскую форму и грубые ботинки. Голова звенит. — Руки вверх! Блять. Они в дерьме.

///