Superheros Never Die.

///

— …думаешь, что теперь будет? — Тихий голос доносился из открытых дверей автомобиля. Оскар сидел на пассажирском, подмяв одну ногу и обнимая колено. Ландо рядом качнул головой, не выказывая желания отвечать. — Не знаю. Не спрашивай меня об этом. — в юноше кипела усталость и сомнения. Виспер красноречиво выдохнул, опуская подбородок. Норрис молча провёл рукой по своему бедру, сбрасывая напряжение. — Ты молодец, в любом случае. В награду он получил неуверенную улыбку и нацеленный взгляд шоколадных глаз. Атмосфера безысходности стягивала гараж по углам. Виктория искусала губы, беззазорно достав измятую пачку сигарет, но так и не выкурив ни одной, смотрела сквозь пространство. Макс выглядел одновременно и лучше, и хуже их всех. Лучше — потому что имел недвижимую, нерушимую цель. Хуже, потому что… Блядь. Потому что потерял то, кем он был, тщетно хватаясь за крупицы разобранной команды, мелочно продвигая остатки своей мужественности и предводительства залатанным кораблём. Он совершил много ошибок. Но у него всё ещё оставался шанс не повторить одну из них, доведя до фатальности. — Парни… Вик. — его голос отскочил от металлических стен, словно последний отзвук колокола перед проповедью. Команда обратила всё внимание на него. Стоящего посреди обломков «их». — То, что было сегодня… не должно повторятся. Ландо напряжённо сжал челюсть, шумно вылезая из автомобиля и садясь на капот, скрещивая руки на груди достаточно громко. Его поза так и кричала «только не твои ёбаные речи, капитан». — Я подверг вас всех опасности… — Ой, вот только, блять, не начинай. — скрипуче прервал его лучший друг. Макс поднял иссякший взгляд. — Это не ты подверг нас опасности. Мы, сука, согласились на это. Сами согласились, Макс. Мы не тряпки, чтобы поджимать хвосты при любой минимально шугалке. Виктория молчала тяжело. Так, что это наслаивалось на них всех холодным кипячением нервов. — Твои бравады не изменят ничего. — гудит Макс, сжимая кулаки однозначно. Ландо раздувает ноздри. — Звать вас всех было ошибкой… — Сейчас ты скажешь, что мы должны отойти. — надвигается Норрис, едва сдерживая желание сократить расстояние за секунду. — Потому что ты заботишься, и не хочешь чтобы мы пострадали. Можешь до посинения играть в даёт-не даёт со мной, с кем угодно, но знаешь, в чём ты конкретно проебался? А? На самом деле? Оскар слышит скрежет зубов Макса. Слышит, как хрустят костяшки Ландо на каждом слове, тыкая в грудь капитана прижигающим жестом. — В том, что с самого начала водил нас вокруг пальца, а теперь выясняется, что ты никогда на самом деле не был частью «команды», которую так лелеял. — Шипит парень, едва не прыская слюной. — Стоит только чему-то опасному произойти, так ты сразу начинаешь играть в одиночку. Пытаешься всё решить сам, забывая, что ты, блять, вообще-то, среди коллектива. И каким бы пиздатым супергероем ты ни был, насколько бы ни была позолочена твоя мораль, ты, сука, обязан кидать нас в пекло и не думать о том, спасёмся мы или нет. Макс сглатывает громко. Настолько, что Виктория встаёт с дивана, а Оскар испуганно таращит глаза. — Ты не выведешь меня из себя. — сталь его голоса убивает. Зрачки Ландо дрожат. — Правда глаза режет? — продолжает Норрис, явно не собираясь останавливаться на этом. Крышка терпения слетела. — Где твои яйца, Макс? Мы — твои солдаты, так используй ресурс по назначению, а не играй в няньку при любом удобном случае. — Предлагаешь безрассудно жертвовать вами? — о, это не закончится хорошо. — Ты думаешь только о себе. Твоя жизнь не станет ценнее, если ты подохнешь в бою. — Сукин сын… — он толкается грудью, но Макс останавливает, хватая за затылок и притягивая к лицу. — Подумай о нём. — Ферстаппен шепчет, хоть и знает, что причина разговора слышит их, неуютно съеживаясь позади. — Ты наконец-то нашёл что-то, что стоит защищать и ради чего жить. Очнись, это не твоя судьба. Ты не должен умирать. Ни за кого. Ландо хлопает горячим ртом, полным яда. Он молчит, спустя секунду отпихивая его и зло отряхиваясь. Взгляд бешенный, стирающий с горизонта всякую игру. Его сердце рвётся на части от уязвимости, от понимания, что его страх оказаться бесполезным облез, оставив только мясо. Холодное, дрожащее, но пытающееся быть убедительным. — Да пошёл ты. — Тишина лопается. — Продолжай строить из себя эталон благородности. Хочешь остаться один? На здоровье. Он уходит — снова, как тогда, в офисе. Но в этот раз это звучит окончательно. Настолько, что в рёбрах звонко трещит. — Оскар. — Парень вздрагивает, оглушённый весом случившейся стычки. — Иди за ним. — Но… — Иди, блять, не заставляй меня повторять это. — Пиастри смотрит на него странно. Не так, как обычно: снизу вверх, с восхищением. Нет, сейчас это — разбитость. Потерянность ориентира в глубокой ночи. Конечно, он исчезает без вопросов. По крайней мере — без озвученных. Воздух становиться холоднее. Где-то в этом морозе, укрывшемся под горячим Лос-Анджелесским солнцем щёлкает зажигалка. — На меня тоже есть управа? — хрипло произносит Виктория. Почти смеётся. Брат смотрит на неё, не находя во взгляде сочувствия. — Зачем ты это делаешь? — Ты знаешь. — голос ломается. Макс непреклонен: он любой ценой отведёт их от предстоящей войны. Вик цокает, выпуская крупный клуб дыма. — Нет, не знаю. — Глаза девушки упираются в пол. — Я лишь вижу, как ты медленно, но верно избавляешься от своего тыла. Это колет. Макс скалиться, просто чтобы не заорать. Они не понимают. — Ты не видишь всей картины. — слова вылетают так, словно он забивает ими гвозди. — Где же тот Макс, что был готов был таскаться за своей командой чуть что и учить уму разуму? — в отчаянии она всплескивает руками. Пепел падает вниз, слишком медленный в этой толще эмоций. — Где тот, кто проповедовал о сплочённости? «Одна команда — одна судьба»?.. — Теперь всё сложнее. — оттачивает Макс. Собственноручно вычерченный девиз режет сердце. — Ты просто выставляешь это таким! — Виктория пучит глаза в порыве достучаться до мужчины. — Что свело тебя с курса, Макс? Марко. Ньюи. Леклер. Он сам. Этого было достаточно. Достаточно бесконечных тайн, мировой несправедливости, сомнительности добродетели. То, что он никогда не вписывался. — Не было никакого курса. — Твой план быть хорошим героем, который делает всё правильно, был обречён. — Пантера думает, что я поставлю на кон команду. Что пойду целой армией. Он готов к этому. Виктория с непониманием вгрызается в него зрачками. — Если я пойду по этому сценарию — то проиграю. — заключает он, смотря на свои подрагивающие в сумраке руки. Сжимает пальцы до боли. — Нужно действовать умнее. Я не окажусь снова на шаг позади. Сестра вздыхает. С оттяжкой, с негодованием, готовым перерасти в спор. Только вот сил у неё на это не осталось. Как бы она ни любила брата — она не сможет вечно отгораживать его от плохих решений. Он должен был вырасти, преодолеть это гниющее чувство больной самоуверенности. Она с тяжёлым сердцем кивает. Сглатывая пепел от сигареты. — Иди домой, Вик. — Макс не смотрит на неё. — Ты нужна отделу. Пока они не сделали из тебя злодея. Ты должна подумать о себе и спасти своё имя. Пока не поздно. Вскоре все те, к кому Макс взывал в помощи — исчезли. Оставляя его наедине с глухим, отчаянным якорем одиночества. Так правильно — твердит нутро. Но оно же стонет от боли расставания. Капитан впивает ногти в ладонь. В этом одиночестве — по воле случая, по иронии, он не один. Ему нужно было выгнать всех тех, кому он доверяет, и остаться рядом с врагом, чтобы это осознать. — Макс. — Замолчи. — Чужой голос взывает к нему тонко и осторожно. Искренне. Ферстаппен выпрямляет спину, хоть та и хочет согнутся втрое. — Это тебя не касается. — Касается. — Леклер обходит его, вставая спереди. Макс не поднимает головы. — Меня же ты не выгнал. Слюна скапливается под зубами — Макс закусывает язык. Два куска льда устремляются в два изумруда. Сталкиваются, рождая электрическое натяжение, настолько тяжёлое, что даже они сами его еле держат. — Я не могу их потерять. — чеканит мужчина. — Ты — другое дело. Кажется, Леклер отшатывается. Но нет — это лишь в голове Макса. На деле же он лишь чуть опускает брови, словно бы его достиг откат. Откат эмоций, откат понимания человека перед ним. Разочарование. Макс старается не читать глаза. В них может быть больше чего-то того, что он не поймёт. — Он дал мне сигнал. — Грудь Леклера вздымается в сосредоточенном вздохе. — Он знает, что я иду за ним. Это был первый ход — обозначить, что он здесь, что он видит. — Это было жестоко. — вставляет Чарльз, перекидывая внимание на то, что увидел. Макс садится на стол, отключаясь головой. Ненарочно, но это блокирует перманентную ярость в конечностях. — Но необходимо. — Мне не нужно твоё одобрение. — сухо обозначает Макс, разглядывая хорошо поставленную позу: Чарльз в образе, это чувствуется, это бесит, но вместе с этим он говорит слова поддержки, и они не кажутся пустым звуком. Макс топит искру облегчения, но та уже разгорелась до непоколебимой уверенности в своих решениях. Леклер ведёт плечом: так, словно ничего не было. Словно он не почувствовал то же сцепление хрупкого узелка доверия в тишине гаража. Словно это не ощущалось чем-то важным. — Что мы делаем? — знакомая тропинка, безопасная для них обоих. Макс поднимает глаза к потолку. — Ждём.

///

Он отключается на три часа. Диван неудобный, но деваться некуда. Как давно он не спал? Шарль не подходит к нему. Затихает на импровизированной кухне, вынужденный оставаться подле, чтобы тот не склеил ласты. Он не думал, что это произойдёт, но после слов Доктора Марко нужно было продумать вероятность этого события. Шарль не хотел быть лишён источника ответов на свои вопросы. Никто не говорил, что ему предоставится возможность расспросить Макса о его пульсаре. Но он надеялся. Может, это помогло бы решить проблемы с его собственным. Да и к тому же… Шарль никому никогда не желал смерти. Он не был как Нико, как Пантера. Он был вынужден с ними сосуществовать, но не разделял кровавых идей. Макс, возможно, единственный его шанс обрести свободу от всего этого. Телефон зазвонил неожиданно. Макс подпрыгнул, выпадая из сна за долю секунды. Даже когда спал, его мозг всё равно был в подвешенном состоянии. — Артур? — Леклер быстро снял трубку. — Шарль, кх, тут дым везде, я не могу выбраться! — раздался надорванный голос подростка. На фоне были слышны удары, словно кто-то пытался разбить окно. По спине прокатилась волна ледяных мурашек. Сердце пропустило несколько ударов, прежде чем он пришёл в себя. — Пожар в школе. — сдавленно вымолвил Чарльз, подрываясь с места к машине. Макс собрался, запрыгивая следом и перехватывая телефон, чтобы тот смог завести двигатель. — Эй, мелкий, не трать силы. — Инструктирует он, смахивая последние слои сна с глаз, когда закатное солнце прорывается сквозь лобовое стекло. — Найди какую-то тряпку, смочи и закрой носи и рот. — Какого хрена ты делаешь кх-кх, с моим братом?! — кашель перебивает его голос. Леклер вдавливает педаль в пол, на грани входя в поворот перед площадью. Макс чертыхается, хватаясь за приборную панель. — На каком ты этаже? — игнорируя злостные французские реплики, продолжает капитан. В груди подхлёстывает зарождающийся страх за мальчишку. — На четвёртом… — потеряв значительное количество спеси в тоне, отвечает тот. Начал задыхаться. — Держи себя в руках. — вдали слышится вой пожарки и скорых. — Мы близко, сосредоточься на замке. Резина свистит и трещит, стоит только Хайленд Парку показаться вблизи. Чарльз вылетает из автомобиля с такой скоростью, что Макс едва его догоняет. — Кошмар какой… — выплёвывает капитан, видя, как яркие языки пламени окутывают старшую школу. Кучки учеников толпятся за воротами, а пожарные краны пытаются взобраться на неудобный холм. Он видит, как Чарльз порывается в сторону главного входа — Эй! Мужчина вырывает локоть, но Макс быстрее. Оттаскивает его от полицейских, почти заметивших их присутствие, за высокие фигурные кусты. — Что ты… — начинает он шипеть, но Ферстаппен перебивает. — Нам не пройти мимо них. — В руке мужчины оказывается телефон, он быстро стукает по экрану, другой держа Леклера при себе. — Олли? Где твоя тощая задница, чёрт возьми?! — Эхм… пытаюсь открыть запасной вход! — Макс хочет пуститься в разборы того, что его подчинённый хуёво защищал мальчишку, но времени на это будет предостаточно после того, как они достанут Артура. Высокий брюнет, пускающий электрические стрелы в пожарную дверь, тяжело дышит, от отчаяния пиная железку. Ферстаппен отпихивает его, оглядываясь в подобии подходящего инструмента для взлома. — Кто этот мальчишка? — кидает Чарльз, судорожно оглядывая окна верхних этажей. Макс хватает сломанный столовый ножик и искривлённую вилку с мусорки. Двадцать первый век на дворе, а они всё ещё пользуются обычными замками в таких заведениях. — Телохранитель твоего брата. — Капитан со скрипом поддевает язычки, с прикрытыми глазами нацеливая зубчики. — Ты шутишь. — Чарльз снова окидывает взглядом долговязого мальчишку. Он не дал бы ему и восемнадцати, если бы не рост. Макс с победным вздохом отщёлкивает железную преграду. — Откуда ты его откопал? — Из Программы Подготовки. — из прохода валит серый дым, и мужчина отшатывается, позволяя ему выйти. Было безрассудно лезть в здание с огнём, который ещё даже не начали тушить, но выбора не было. — Там одни малолетние идиоты. — Оливер искривляет оскорблённое лицо. Чарльз исчезает в здании так быстро, что Макс не успевает его перехватить и обсудить план: — Да ёб вашу мать… — Олли вздрагивает, когда капитан резко оборачивается к нему, сжимая плечо и окатывая ледяным громом голоса. — Ты проебался. Жди здесь. Проходы на лестничной клетке непроглядные — что сегодня за день с газовыми вечеринками, ей богу? — смог ложиться в лёгкие обжигающим сгустком, но хотя бы не меняет сознание и не заставляет галлюцинировать. В треске горящих стен он едва различает глухие удары. Прикрывая нос сгибом голого локтя, по ориентиру из досок объявления и повторяющихся классных комнат Макс наконец различает тёмную фигуру. — Merde, merde, merde!.. — Чарльз пинает заклинившую подсобку изо всех сил, откашливаясь в промежутках и вытирая слезившиеся глаза. — Отойди-ка… — Макс очень надеется, что пацан отошёл от двери, когда со всей дури врезается в неё плечом, вваливаясь в небольшую коморку, едва не упав вслед за доской. Он не признается никому, но сердце боязливо ухает, когда он видит лежащего на полу Артура с зажатым в пальцах телефоном. Его лицо бледное. Макс шёпотом произносит молитву, неслышимую за воем огня позади, когда подхватывает его на руки. Мальчишка лёгкий, как пушинка, и пальцы мужчины прижимают его крепче. — Веди нас отсюда. — Командует он застывшему в проходе Леклеру, огромными глазами смотревшему на брата. Макс может представить, что сейчас происходит в его голове, и он ему точно не завидует. Чарльз моргает, и оглядывается по сторонам. Путь обратно будто в три раза длиннее. Огонь расползается по зданию со скоростью света — из-за горящего пластика и тканей дым приобретает чёрный цвет, мешая обзору. Каким-то чудесным образом Леклер ориентируется в этом бескислородном лабиринте, успевая оглядываться на них. Прямо рядом с лестницей, ведущей вниз к пожарному выходу, что-то шипит, и Макс не успевает осознать, но тело быстрее мозга. Большая балка с грохотом обваливается в метре от них, разбрызгивая языки пламени во все стороны, словно разбившуюся о рифы волну. Чарльз оказывается отрезан, Макс, с Артуром на руках, по другую сторону коридора. Сердце неистово заводится, стоит взглянуть на перекрывший путь обломок. — Макс! Вы живы? — Его голос надрывный, перебивается треском раскрашивающихся суков. — Да! — Ферстаппен мельком оглядывает мальчишку и не замечает новых повреждений. Они остались в тупике, сзади подкрадывался смертельный жар, заставляя обливаться литрами пота в тонкой футболке. Ему нечего делать. Придётся молится на благость Фаермена, чтобы он передал ему свою нечувствительность к огню за пол-секунды до того, как тот полезет в огонь. Он поворачивает Артура так, чтобы его лицо и руки упирались ему в грудь. Считает до трёх. Вдох-выдох. Погнали. Как только он запрыгивает на балку — жар окутывает его стремительной вспышкой, стараясь расплавить кожу и склеить с одеждой. Больно пиздец, словно искупался в лаве. Спокойно, капитан, ты сможешь, просто не медли. Макс стонет сквозь зубы, но делает ещё несколько шагов, прежде чем оказаться перед ошарашенным Чарльзом. Да кто угодно после такого поверит в Феникса. Или в Бога, тут уж как посмотреть. Слов нет — они не нужны, они сгорели где-то между обледеневшим от ужаса взглядом Леклера и уверенными шагами Макса в сторону лестницы, не обращавшему внимания на шипение собственной кожи.

///

Ферстаппен вообще не помнит, как они доковыляли до кареты скорой помощи. Его будто телепортировало. Чарльз довёл? Или Олли предупредил? Да похуй уже. Макс положил Артура на каталку: беднягу всё же зацепило, и теперь на предплечьях и задней стороне шеи расползлись кровавые шершавые ожоги. Хотя бы не лицо, уже хорошо. Чарльз рвано дышал, ухватываясь за руку брата, пока врач, запрыгнув сверху, делал непрямой массаж сердца. Ферстаппену показалось, что в глазах Леклера блеснуло что-то мокрое. Но ему определённо могло показаться, потому что сухая плёнка налипла на белки слишком толстым слоем. Спустя две с половиной минуты Артур распахивает глаза и хрипло кашляет. Тугой узел в груди Макса распускается, хотя он даже не замечал его наличия до этого мгновения. — Araignée, tout va bien, ne t'inquiète pas, je suis avec toi… — сбивчиво бормочет Чарльз, скомкано и рвано поглаживая мальчишку по руке. Младший смотрит ему за спину, на Макса, и мужчина улавливает в слабом блике сознания на лице благодарность, прежде чем его увозят внутрь машины. Ферстаппену приходиться силой оторвать безумного Чарльза, чтобы тот не заскочил вслед за братом. — Засветимся — и ты никогда его больше не увидишь. — тихо, но твёрдо пришпиливает капитан. Леклер дёргается обратно по инерции, но в глазах быстро загорается болезненное согласие. Макс пихает Оливера, пригрозив тому следить за ребёнком ценой собственного места в программе. Парень представляется врачу кузеном, отвлекая того, пока Макс и Чарльз скрываются в парке. Завалившись в форд, стоявший у восточных ворот, недалеко от школы, они синхронно громко хлопают дверьми. Вой пожарных и скорых чуть приглушается, но всё ещё содрагает сердце. Макс ощущает, как обжигающая боль запоздало разрывает клетки, пульсируя на щеке и руках. Тыльная сторона ладоней облупилась, кожа полопалась, но уже успела подуспокоится и подсохнуть кое-где. Недостаточно, чтобы можно было спокойно выдохнуть, но терпимо. Он гадал, останутся ли пятна. — Боже мой. — изумлённого шепчет пассажир, заставляя Ферстаппен вопросительно повернуть голову. — Выглядит жутко. Макс легко откидывает защитную крышку зеркальца на козырьке и… Да, Леклер определённо не приукрасил. Может, даже приуменьшил. — Дерьмо. — в голосе капитана сухое безразличие: он методично рассматривает «огненный укус» на правой щеке, невесомо дотрагиваясь пальцами. Начиная со скулы до уха, вниз до нижнего края челюсти расположился серьёзный ожог. Не будь он выносливым, то давно бы уже откинулся от болевого шока. — Ты сможешь сам залечить? — Чарльз звучит действительно обеспокоенно. Поэтому Макс сомневается в том, что он правда сможет. Всё-таки пиздец больно. Глаза Леклера буквально прилипли к тому месту, где его лизнуло пламя. — Не знаю. — Дыхание становиться натруженным, будто ему тяжело расправлять лёгкие. Он хватается за руль, выезжая на оживлённую дорогу, едва не врезаясь в припаркованный Фиат у обочины. — Куда мы? — схватившись за поручень, оглядывает его Чарльз, до сих пор удивляясь, как тот ещё в сознании. Дорога плавно тает под садящимся солнцем, и с какой-то стороны хорошо, что это день заканчивается и хотя бы сегодня больше ничего не случиться. — К Марко. — выплевывает капитан, крепче вцепляясь в руль, выскальзывающий из пальцев. Леклер прикрывает глаза, громко сглатывая и жмурясь. С другой стороны, ночь ещё длинная.

///