Superheros Never Die.

///

Лаборатория вырастает из-за горизонта стеклянным приветливым кубом. К концу дороги руки Макса немеют, почти приклеиваясь к рулю. Леклер молчит, поддерживая клубящийся в салоне адреналин, иногда быстро бросая взгляд на чужой профиль, блестящий в начинающихся сумерках. Ферстаппен нажимает комбинацию на двери для персонала, стискивая зубы: кожа на подушечках тоже пострадала. Чарльз стоит сзади не пытаясь помочь, хоть тоже знает пароль. Знакомые для обоих коридоры не забиты сотрудниками — эта зона была только для приближённых сотрудников Доктора, тех, которым можно было доверять, — только какой-то знакомый на лицо Максу мужчина был увлечён данными в планшете, на автомате здороваясь. Марко, как всегда, был на рабочем месте. Если бы не жгучая боль изнутри и снаружи, капитан сказал бы, что соскучился по виду сгорбленного над вычислениями старика. — Доктор Марко. — мужчина поднимает голову. В глазах мелькает удивление, но только лишь на мгновение — потому как в следующее он смотрит на ожог с медицинским спокойствием. — Мне… нужна помощь. Макс почти травится этой фразой. Он не доверял ему, но, вот парадокс — тот был единственным, кто всегда мог его выходить. Хельмут откладывает очередные чертежи, медленно подходит к шкафу на электронном замке. — Шарль, помоги ему сесть. — кидает старик вскользь настолько, что капитан едва обращает внимание на произнесённое им и огрызается: — Не надо. — упрямо ковыляет к стулу, грузно падая до тихого скрипа мебели. Леклер странно смотрит на Доктора, оставаясь где-то неподалёку. Макс глубоко вдыхает, чувствуя, как кожа, сшитая пару часов назад, трещит по шву от недавней нагрузки. Под футболкой становиться влажно. — Просто почини меня, Марко, и разойдёмся. Серые глаза смотрят на него с сочувствием, пока руки Доктора обрабатывают лопнувшую кожу. Макс отворачивает голову, стараясь смотреть куда угодно, только не на этого человека. Взгляд натыкается на Чарльза. Что-то в нём сильно изменилось: Макс пока не понял, что именно, но ощущал на клеточном уровне. Может глаза стали не такими колючими, может плечи по-другому поднимались при дыхании. Может, ему и вовсе это привиделось. — Повезло, что глаз не задело. — размеренно бубнит Хельмут, смазывая границу повреждённой и живой кожи. Морщины на лице мелко подрагивают, когда тот щурится. Глаза старика скользят вниз, замирая. — Нужен магнетик. В нём появляется суета — Макс не понимает, почему. Он вообще мало что осмысливает в данную секунду, больше сосредотачиваясь на том, чтобы комната не плясала от малейшего движения глазными яблоками. Знакомое просветление, ощущение водички в венах — и Ферстаппен может назвать пять предметов, четыре звука и три запаха. Ну или подумать с большей уверенностью о том, что Леклер выглядит немного обезумевшим под белым светом ламп. — Ну и швы… — с брезгливостью говорит Доктор, поднимая вымокшую чёрную футболку, которую снова придётся менять. Чарльз, до этого прибывавший в каких-то глубоких размышлениях, вздёргивает голову. — Я по-другому не умею. — огрызается он, и Макс наконец слышит хоть какую-то жизнь в голосе. Слабую, наигранную, но всё же. — Ладно… — Марко поддевает нитки, лопая ножницами и вытаскивая из кожи. — Сейчас они уже не понадобятся. Леклер заинтересованно вытягивается, наблюдая за тем, как ткани притягиваются друг к другу, срастаясь обратно. Это завораживающе, и зелёные глаза смотрят неотрывно. Макс пыхтит — он то все эти метаморфозы ощущает вживую. Не сильно приятно, но привычно. На месте разрыва остаётся протянутый красноватый шрам. — Будешь как новенький. — Заканчивает Марко, убедившись в том, что расплавленная кожа покрылась защитной плёнкой. Мужчина разворачивает на пятках, обращаясь к Леклеру: — С тобой что? — Эм… ничего. Просто ссадины… — Чарльз вопросительно оглядывает костяшки, сбитые в кровь, будто не ощущал повреждений до этого момента. Адреналин творит чудеса. — Я в порядке. Хельмут берёт его руки в свои, сухие и морщинистые, бережно поворачивая из стороны в сторону. На его лице расползается успокаивающая улыбка: — Всё же, стоит обработать. Макс оставляет взгляд на них, пока Марко делает свою работу с нежной точностью. Чарльз смотрит будто сквозь, не замечая ничего и выполняя тихие просьбы, как марионетка. Капитан прикрывает глаза, откидывая голову. Мысли снова начинают жужжать роем. Он наслаждался отсутствием сомнений и размышлений, пока прыгал сквозь огонь, неся на руках подростка, пока выводил людей со стадиона. Макс много думал. Но раньше этот процесс приводил его к каким-то решениям, логичным выводам, к однозначности, в конце концов, к тому, чтобы перестать себе ебать мозги на отдельные темы. Теперь же лишь глубже заталкивал себя в яму непонимания, опутывая шею всё больше и больше тревогой и отчаянием. Он смотрел в себя, но находил там лишь раздавленную, урезанную версию того Капитана, что мог справиться с чем угодно. Макс сомневался, что теперь справиться хоть с чем-то, не принеся ещё больших проблем. — Мы можем идти. — оповещает Чарльз, поправляя повязки на руках. Ферстаппен проталкивает воздух в лёгкие и кивает. Он немного задерживается, что-то тянет его назад. Макс понимает, что не говорил с Марко с того случая с пульсаром. Доктор шуршит приборами, намереваясь вернуться к работе. Вот так просто, словно к нему только что не явился истекающих кровью преступник. Преступник. Ферстаппен прокатывает слово в голове, и черт возьми, как же тошно. Тошно, но теперь — это его реальность, и она вовсе не собиралась спрашивать его мнения на этот счёт. — Доктор… Хельмут. — он откашливается. Мужчина откладывает паяльник, разворачивается в пол-оборота. Макс не думал, что сказать. Просто эта незаконченность зудела в его рту, не формируясь во что-то членораздельное. — Мне жаль. — кряхтит старик. Скрещивает пальцы, хмуро скользя по полу подошвой. — Ты хороший работник. Департамент нуждается в твоих способностях. — Вы ошибаетесь. — качает он головой, сжимая кулаки. Горечь стекает по задней стенке горла. Хельмут осматривает его, будто думая, что сказать против, но не решается. — Если бы не Вы, меня бы вообще здесь не было. Доктор хрустит запястьем, отчего-то мягко поднимая уголок губ. — Иди отдыхать, Макс. Вам обоим это нужно. — Несказанная благодарность повисает в воздухе паутинкой: никто её не видит, но чувствует, как та липнет к лицу. Ферстаппен стискивает зубы и тихо уходит, держась за бок.

///

Чарльз сидит на пассажирском, свесив ноги на асфальт. Макс, почуяв странное настроение, проявляет чудеса тактичности, останавливается и несколько минут смотрит из-под козырька, оставаясь в слепой зоне. Леклер издал звук, слишком громкий для пустой парковки и чудовищно походящий на спазм горла при всхлипе. Ладони блуждали по освобождённому от маски лицу, бледному в свете фонарей и поблескивающему чем-то. Блять, да быть не может. Грудь спирает, Макс морщится. Он надеется, что это быстро прекратится. Он не может стоять тут вечно, исподтишка смотря на вздрагивающие плечи. Это не должно было вызывать в нём столько противоречивых эмоций, но факт оставался фактом. Ноги сами толкнули его вперёд. Макс уже чувствовал, что пожалеет об этом странном взаимодействии. — Кхм. — он вежливо подал признак своего присутствия, облокачиваясь на нагретую крышу машины, смотря ровно вперёд. Суетливое копошение сбоку, вне его взгляда, дало пульсирующую волну неловкости по венам. — Всё окей? — Даже не начинай. — голос жалостливо крошился на отёкших связках. Чарльз шмыгнул, падая головой в лукошко ладоней на коленях. — Тебя абсолютно точно это не интересует, Ферстаппен. Ауч. Кусается, значит в строю. По крайней мере, хотя бы процентов на семь. Макс не отвечает на колкость, лишь жмёт плечи к ушам. — Он в безопасности. — вместо этого говорит капитан, не замечая, как голос стал мягче любой антистресс-игрушки. — Твой брат в безопасности, Чарли. Леклер громко втягивает воздух носом. Это не должно было так быть. Макс не должен его звать так — Шарль не должен так глубоко на это реагировать, и он точно не должен чувствовать себя лучше от этого хриплого акцента. Merde. Нужно собраться, иначе любой прохожий сможет одним вздохом довести его до стеклянной пыли. Это всё просто случайность и аффект. Не более. — Просто… поехали уже. Куда-нибудь. — он подтягивает колени, закрывая пассажирскую дверь слишком громко для строящего из себя железо человека. Макс пару секунд смотрит на то место, где были его ноги. Встряхивает головой. Дорога до его старой квартиры составила долгих сорок минут. Всё это время они молчали, только радио трещало где-то на грани шёпота, хоть немного успокаивая нервы от сумасшедшего дня. Сейчас недвижимость, которую родители посоветовали оставить «на всякий случай», оказалась очень кстати для двух людей, которых нужно было где-то укрыть от предполагаемой слежки Стрел. Район спальный, среднего уровня, одинаковые многоэтажки были незаметны, сливаясь в ряд едва различимых башенок. Макс и сам много раз промахивался зданием, пока жил здесь после армии. Он заглушил мотор, оставил руки на тёплом руле. Радио замолчало, шум ветра казался непозволительно умиротворяющим на фоне того ада, что случился всего за сутки, выжавшего его, как лимон. Макс прикрыл глаза, почти забывая, что не один. — Ты рисковал. Там в школе. — неуверенно напомнил о своём присутствии Чарльз, сдавлено выдыхая. Скорее всего, перед его глазами стоял страх за жизнь брата ярко-алой картинкой, думал Макс. Это всегда слышно было в голосе — когда кто-то не до конца пережил травмирующий эпизод. — Да, наверное. — Ферстаппен положил затылок на подголовник. Кровь мерно пульсировала по всему телу, разнося клетки магнетика к тем частям, что требовали себя подлатать. — Я же обещал. Чарльз неоднозначно фыркнул на это. Или опять шмыгал, не разобрать, когда сонливость так сладко тяжелит веки. Возможно, он будет спать в машине, но это не так важно. Макс отвратительно успокаивал людей, так что, всем было лучше, если он просто строил слепого-глухого, не уделяя этому внимания. Несколько мгновений прошли в тихом дыхании. Ферстаппен боком ощущал, что Чарльз что-то громко обдумывает, настолько, что ему кололо руку. Он игнорировал это непринужденно, как умел, пока жизнь не решила преподать ему очередной урок, чтобы он не расслаблялся слишком сильно. Макс ощутил, как чужое тепло оказалось рядом, не успевая распознать угрозу. Леклер отпрянул почти сразу же. Молния, прострелившая мог и превратившая его в кучку дымящегося пепла, эхом отпечаталась за распахнутых глазах. Макс приоткрыл рот, теплый от чужого невесомого прикосновения. Ебучая жизнь, ну правда. — Спасибо. Что держишь обещание. — Чарльз, натягивающий на нос ткань, не смотрел на него, открывая дверь и выскальзывая наружу. Хлопок помог Максу очнуться. Он медленно, словно боясь обжечься, — ха-ха, — трогает подушечками пальцев нижнюю губу. — Сука… — Вены на тыльной стороне ладони подтянулись к коже, светясь в темноте салона ярко-синей сетью. Это просто поцелуй супергероя. Да, наверное, его вообще не должно было произойти, но во всех комиксах он как раз случался именно в такие моменты. — Да что со мной не так. Сердечная мышца сжимается так сильно, что голова начинает гулко ныть от прилива кислорода. Макс задерживает дыхание, протирает лицо ладонью, задерживаясь на веках и переносице. В тщетных попытках он ловит себя на подскочившей из ниоткуда злости и вываливается из Форда, направляясь к подъезду на деревянных ногах. Костяшки чешутся. Ему, блять, нужно в этом разобраться прямо сейчас.

///

Джордж уже битую вечность глядит на этот стеллаж. В ответ на него смотрит фотография в металлической рамке с выгравированными инициалами и вечно строгим выражением на лице. Временами это накатывало. Неожиданно, неудобно, но хотя бы без свидетелей. «Стивен Рассел. За выдающиеся заслуги перед Соединенными Штатами Америки: герой — посмертно.» Он выдыхает. Скрепя сердцем, проводит кончиками пальцев по идеально-чистому стеклу, но ощущает только холод. Будто видит тот день, в который ему в руки вложили холодную медаль с голубой косой вокруг барельефа и сложенный треугольником флаг. Минерва тогда смотрела на него так, словно жалела. Наверное, он будет помнить этот момент до конца жизни. Он не даст себе забыть, как долг перед страной лишил его самого близкого. Слишком рано и слишком незаслуженно. Джордж понимает, что солдаты умирают. Но всё ещё болеет из-за этого. Он не станет забывать этого, потому что Макс об этом никогда не помнил. Рассел должен был уйти пол-часа назад. Его задержали глаза отца, жгущие через напечатанное изображение. Замочек на шкафчике пищит — дверца щёлкает, открываясь в сторону. Пальцы замирают над пиджаком, висящим рядом с белым плотным костюмом. Джордж проводит по ткани костяшками, голова тяжелеет от мысли, что хозяин этой вещи остался без защиты. — Эм, Джордж? — тихий голос разрывает тишину вечернего офиса. Диспетчер выныривает из-за двери, накидывая пиджак на плечи. В проходе стоит мужчина с густой бородой, в медицинском халате поверх джемпера. Его мягкие глаза смотрят поверх оправы очков. Рассел надевает рабочую улыбку. — Я тебя не заметил. — Даниэль неловко потирает щёку. — Я ничего для этого не предпринял. — бархат тембра заполнял пространство, подчиняя воздух своим колебаниям. Он моргает пару раз. — Помешал? — А? Нет, нет. — Джордж складывает личные вещи под замок в шкаф, проверяет шторку телефона. Пусто. — Я собирался уходить, на самом деле. Ты что-то хотел? — Ничего серьёзного. — Он всегда удивлялся, как Риккьярдо, при внешних качествах умудрялся быть настолько аккуратным в движениях и несколько скованным. — Хотел спросить о твоём самочувствии. Джордж, складывавший ключи от машины в карман брюк, промахнулся. Кольцо звонко стукнуло о пол. — Думаю, не зря спросил. — Даниэль легко присел, поднимая связку с брелком, передавая в руки смутившегося Джорджа. Карие глаза блестели чем-то тревожным, хоть на лице и красовалась улыбка. — Как ты? Диспетчер зажевал язык. В груди защекотало желание всё вывалить как есть, не приукрашивая и не приуменьшая. Глубоко втянул воздух носом, сжимая ключ пальцами и перебирая в задумчивом жесте. — Если честно… отвратительно. — он подсластил горький тон усмешкой. Даниэль вцепился зрачками в его лицо, складывая руки на груди. — Я устал. Я боюсь. И, что самое важное, я абсолютно не понимаю, что делать, чтобы не стало хуже. Даже если я не делаю ничего — оно всё равно становиться хуже, понимаешь? Наверное, это копилось достаточно давно, раз так быстро встало комом в горле. — Это выматывает. Чертовски сосёт силы. — Джордж уязвимо обнимает локти руками. Риккьярдо подходит на шаг ближе. — И… Он сглатывает. Стоило ли говорить Дэни о Максе? У них были сложные отношения. Джордж так и не выпутал у Ферстаппена, что же такого сделал Риккьярдо, что он не желал иметь с ним ничего общего после службы. — Ты отлично справляешься. — Даниэль аккуратно заворачивает обрывок чужой фразы во что-то безопасное. — Со всем давлением и ответственностью. Не знаю, смог ли бы я сейчас сидеть на твоём месте и не провалиться. — Ты уже делал это когда-то. — Рассел капельку выдыхает. Он давно не разговаривал ни с кем по душам. — Или ты уже забыл о всех своих наградах? Даниэль заметно помрачнел, вздёрнул плечами. — Наверное. Это было давно. И, честно сказать, я не хочу снова быть в этой шкуре. — Он поднял взгляд в угол потолка. — Но я правда восхищаюсь твоей выдержкой. Эй, я серьёзно. Он мягко потрепал мужчину за плечо, пока тот неловко хихикал. Нервы. — Спасибо, мне давно такого не говорили. — Джорджу в целом было плевать на комплименты в свою сторону, но ему хотелось как-то подбодрить пытающегося его встряхнуть Дэни. — Я думал, Макс постоянно тебе что-то подобное говорит. — Горло медленно стягивает. — Он выглядит как тот, кто стал бы. Рассел уводит взгляд в пол, чтобы скрыть обломок боли, всплывший во взгляде. — Да, конечно, он… говорит. Говорил. — Риккьярдо внимательно смотрит на каштановые завитки. Джордж понимает, как плохо он скрывает свои эмоции, когда физическая и моральная усталость доходит до пика. — Хочешь это обсудить? — вежливо предлагает мужчина, поправляя посадку очков. Рассел активно мотает головой. — Нет. Нечего обсуждать. — горячая волна тревоги вновь лижет рёбра, заставляя собраться в кучку. — Тебя подвезти? Даниэль долго и подозрительно оглядывает его натянутую фигуру. В глазах сверкает недоверие и вопрос. Он коротко кивает, натягивая губы в стороны: — Было бы здорово.

///