Superheros Never Die.

///

Шарль закрывает дверь дрожащими руками, матерясь на собственный организм. Почти спотыкается, вспоминая где в этой квартире ванная. — Пожалуйста, не надо. — умоляет он загнанное дыхание, едва придерживая себя за раковину, чтобы не свалиться на плитку. Глотки воздуха мучительные, быстрые, горящие в каждой клетке лёгких. Он мог его потерять. Своего маленького, милого человечка, ради которого он всё ещё жил. Ради которого он был готов продать душу, вырезать сердце или убить, если потребуется. Шарль видел его бессознательное тело перед глазами — бледную руку, бездвижно лежащую на его собственной. Он видел это в кошмарах, оно же вспыхнуло в его видении. В разных вариациях, жестоко напоминая о том, что любой неверный шаг мог стоить так дорого. — Laisse-moi partir. Je ne peux pas, je ne peux pas… — он скатывается на пол, пытаясь вспомнить, как правильно дышать. Мышцы стянуло спазмом, он не мог разжать пальцы, плечи скручивало внутрь, а кишки будто завязались в плотную трубку. Этого не было так давно, что он почти забыл, какого это — пытаться выиграть схватку у собственной психики. Противный дверной звонок пробил пробки в ушах. Звуки стали кристальнее, чище, собственное дыхание громко отскакивало от плитки. На полу образовалась прозрачная лужица слюны. Шарль быстро стёр влагу с подбородка, с тихим кряхтением поднимаясь на вялые ноги. Свет был слишком ярким, громким. Закупоривая все лишние колебание в воздухе глубоко внутри, он, едва ступая, прокладывал себе путь по стенке к входной двери. Кто это? Никто из шавок банды не стал бы действовать так аккуратно. Нико… может быть, но зачем? И он не мог знать, где он. Если только его не выследили. Merde. Шарль тихо выдыхает через сложенные губы. Прикрывает глаза, вслушиваясь в шорохи за панелью. Грудь всё ещё неконтролируемо дёргается. Стук. Нетерпеливый, но слишком вежливый для того, кто бы пришёл по его душу. Набирая воздуха, Леклер подкрадывается к глазку. Пальцы тихо скользят по металлической крышечке. — Какого хрена. — Он распахивает дверь, застывая в рациональном изумление. — Эм… я подумал. — Макс стукает двумя банками имбирного пива (где он вообще его нашёл?), вторую руку задумчиво упирая в бок. — Ты не против компании. После такого опасно оставаться наедине с мыслями. Шарль глотает неожиданно вставший поперёк глотки комок, отступает в сторону, пуская внутрь, но всё ещё мертво цепляясь за косяк двери. Свет коридора сушит замыленное лицо. Остатки паники приходится вытереть ладонью, прежде чем вопросительно повернуться на капитана, устраивавшегося на полу перед диваном. Он был как дома — буквально, потому что это его дом, — закинул локти на подушки, смотря на стекло бутылок на журнальном столике. Те ловили лунный свет из окон напротив, словно витражи. Ему нужно соответствовать той небрежности, что задавал облик Макса в этом пространстве. Шарль хочет задать много вопросов — но сохраняет их на попозже. Он в кои-то веки просто принимает происходящую реальность, не пытаясь программировать её до наносекунды, контролируя исходы. — Такое чувство, что компания нужна именно тебе. — ковёр под ладонями достаточно жёсткий, когда он садится на расстоянии вытянутой руки от Ферстаппена. Держит в слабом сознании, не позволяя упасть в котёл вины перед братом. Мужчина моргает, тянется к двум бутылкам, складывая их крышками и дёргая вниз. Два жестяных колечка откатываются куда-то под столик. — Может быть. — Шарль медлит, когда Макс протягивает ему рыжую стекляшку. Прохладная. Пьют тихо, не нарушая личное пространство мыслей. Леклер мельком оглядывает профиль, задёрживается на изгибе носа, сбитой чёлке и подживающем пятне на щеке. День ощущался бесконечным. Уместился бы в трое суток, но почему-то солнце зашло всего один раз. Тянулся, как патока, изнуряя всё больше и больше с каждой минутой, будто задумав высосать из него любой намёк на жизнь. В какой-то момент он начал слышать удары сердца. Не потому что они громкие, а потому что всё вокруг — слишком тихое. Будто летний полдень в пустыне. Расслаивающая кости паника снова обвивала ладони, и он вцепился в стекло бутылки, чтобы не сдаться ей. — О чём ты думал? — Шарль выталкивает слова из пересохшего горла, тут же порывисто глотая пряное пиво. Макс хмуриться, моргает, прежде чем повернуть голову, впиваясь ледяными радужками. — В смысле? — голос не звучал остро, как обычно, но держал ту грубую грань непонимания, отталкивающую многих. Может, Макс действительно был таким: боящимся показать неуверенность хоть в чём либо, и потому кусающим заранее. Это объясняло многие его поступки. — В школе. — пальцы онемели от холода бутылки, и Шарль покрутил её в руках, чтобы согреть. — Ты мог умереть. Капитан выдыхает долго, откидывает затылок на сиденье. Глаза смотрят в потолок, надеясь найти ответ. Они оба понимают, что вопрос был не о договоре, подписанном молоком. — Это не то, что запоминается в такие моменты. — осторожно размышляет Макс. Шарль расслабляет плечи, фокусируясь на дребезжании его голоса. — Оно… само происходит. Как рефлекс, реагирующий на условия контекста. Без участия головы. Он поджимает губы. Леклер улавливает мелкие движения мышц на лбу, решающие, стоит ли говорить дальше. — Не хочу, чтобы они погибали. — Шепчет Макс, опуская голову и поднимая колени. Его очерченная мышцами фигура делается мягкой, открытой. — Родители не должны хоронить своих детей. Шарль чувствует, как по предплечьям расползаются мурашки. Это была общая фраза, не относящаяся к Артуру лично, потому что он, очевидно, не смог бы стать причиной горя своих родителей, и Макс это знал. Но это также значило, даже если Макс не думал об этом прямо, — что он видит в Шарле того, кто был бы в этой позиции в случае плохого исхода. И косвенно не желает ему этого пережить. Это осознание ощутимо подтапливает булыжник недоверия, хранившийся между ними до этого дня. — Это многое говорит о тебе. — замечает Шарль прежде, чем обдумать цель этой фразы. Макс пьёт, махнув головой. В молчании впервые не селится подоплёка, подмешивая грязь в намерения. — Я правда благодарен, даже если это всё ради твоей цели. Он был искренен. На самом деле. Поэтому, когда Макс настойчиво повернул к нему голову, он не отвёл взгляд, пытаясь что-либо спрятать. — Не только ради этого. — Шарль кивнул, задерживаясь на серебре глаз. Будь кто-угодно другой на месте Артура, Макс бы сделал то же самое. Это совсем чуть-чуть поднимало со дна живота что-то давно забытое, или вовсе незнакомое. Что-то хорошее. Он позволил себе этим понаслаждаться, даже если в следующую минуту всё снова скатиться во взаимную неприязнь. В следующую минуту произошло то, что заставило бы Шарля рассмеяться, если бы не ломота в каждом сухожилии. Макс потянулся ему за спину, засовывая руку куда-то в щель между диванными подушками. Через пару попыток вывернуть запястье, в его ладони блестел целлофановый зип-пакет с сомнительным содержанием. — Что это? — вяло поинтересовался Шарль, опрокидывая в себя остатки пива. — Травка. — так же буднично ответил Макс, шурша замочком и проминая куски сушёных растений пальцами. Растерев крошечный листик между указательным и большим, он со знающим видом поднёс пробу к носу. — Ещё вполне свежая. Это было… немного неожиданно. Конечно, Шарль понимал, что блюстители закона не обязаны быть безгрешными ангелами, но чтобы иметь заначку курева у себя в диване казалось немного… чересчур смелым, нет? Но в нынешнем состоянии это было забавно. — Ты ещё не устал от дыма за сегодня? — Леклер наблюдал, как Ферстаппен, взявший откуда-то табачную бумагу, делает скрутку. — Смешно. — фыркает Макс, и на его лице вырастает противоестественно-яркая улыбка. Его руки заминают кончик внутрь, чтобы трава не высыпалась при горении. Осмотрев свою работу, он удовлетворённо кивает сам себе. — Ты слишком воодушевлён шансом накуриться. — мягко смеётся Шарль, не понимая, откуда в его горле столько ласки. Видимо, пиво было достаточно крепким, а желудок пустым. — Я воодушевлён шансом выключить башку. — Ухмыляется капитан, засовывая кончик хэнд-мейд сигары в рот. На нижнем ярусе журнального столика находится полу-пустой коробок спичек. Ярко-оранжевый огонёк вспыхивает, на секунду осветляя черты лица, добавляя им неестественной гладкости. Макс глубоко затягивается, откидываясь назад. — Вот дерьмо… - блаженно стонет капитан, выдыхая струйку белого дыма в потолок. Шарль наблюдает за ним с осторожным интересом. — На. — Я не говорил, что хочу. — отнекивается Леклер, хотя щекочущая возможность «откинутся» на какое-то время звучит слишком соблазнительно. — Тебе это нужно. — уверенно говорит Макс, протягивая скрутку до тех пор, пока тот не сдается. На мгновение их пальцы соприкасаются, и капитан спешно отводит руку. — Только не говори, что никогда не… — Завались. — Шарль прикладывает скрутку к губам, осторожно оживляя тлеющий край бумаги. Сладковато-горькая смесь вкусов прилипает к слизистой рта и почти сразу ударяет в голову. Он делает пару затяжек, прежде чем вернуть Максу. — Что случилось с твоими родителями? Вопрос немного встряхивает. Недостаточно, из-за лёгкой дымки в мозгах. Шарль мысленно спрашивает себя о том, было ли планом Макса расслабить его и задавать неудобные вопросы, или он просто не хотел быть на разных уровнях. — Мой отец… — Леклер сжимает пустую бутылку на горлышке. — Мы попали в аварию. Нас было трое: я, папа и мой крёстный. Было дождливо, машина заскользила и выскочила на встречку, а потом… Он делает очень долгий вдох. Макс не дышит, смотря на палас под пятками. — Боковой удар… Я мало что помню после. Только то, что мы с отцом, вероятно, вывалились на асфальт. — Вы не были пристёгнуты? — с аккуратным удивлением спрашивает Макс, чуть склоняя голову в визуализации. — Я не был. Он иногда разрешал мне, чтобы можно было спать, или смотреть в оба окна сразу. Отец… может, отстегнулся, когда пытался добраться до меня. Не знаю, всё смазано. Я, очевидно, был в не себя от ужаса. Шарль останавливается. Он так давно не говорил об этом вслух. Они с Артуром старались не вспоминать, потому что для него это было чужое воспоминание, и только сыпало соль на рану, с которой ему пришлось родиться. — Мне жаль. — бормочет капитан, поджимая губы. Леклер тянется за скруткой, Макс отдаёт без сопротивления. — Я помню, как он просил взять меня за руку. — голос ломается на половине, но он уже не хочет останавливаться. Об этом он не рассказывал брату, чтобы не расстраивать и даже не намекать, что он какой-то частью всё ещё там. — Но я не… не мог. Тогда уже не мог. Мягкое давление на плече заземляет. Шарль затягивается, упираясь лбом в ладонь и закрывая глаза. Макс поджимает пальцы, сминая ткань его костюма. — А… мама? — было слышно, что капитан боится дальше продавливать тему, но почему-то продолжал, скорее из любопытства, чем из жестокости. — Она была беременна Артуром в тот момент. — Шарлю было легче говорить о ней, не смотря на то, что её уход тоже было ранним. — Я… не знаю, как, но она смогла найти Ньюи. Вроде бы, они учились в одном университете, что-то такое, но я не уверен. Попросила его помочь, когда врачи сказали, что повреждения критические. Сбоку послышался тяжёлый выдох. Рука Макса скользнула ниже, на чужое предплечье, оставаясь там ощутимым весом. — Она умерла не насильственно… Хотя, как смотреть. — горькая усмешка разрезала диалог, словно ржавый нож. — Инсульт. Мне исполнилось шестнадцать за день до этого. Артуру всего шесть. — Боже… — Макс потёр нос. — Жизнь довольно жестокая сука. — Шарль кисло улыбнулся, задерживаясь взглядом на том месте, где пальцы капитана окольцевали запястье. Они замолчали. Макс снова курил и убрал руку, будто только заметив её местонахождение. Шарль обнял колени. Стало холодно. — Ты когда-нибудь отбирал жизнь? Леклер замирает, будто бы этот вопрос встал поперёк горла. Он вспомнил Нико. Можно ли это было назвать убийством, если его заставили? И, если он пытался отказаться? — Только по приказу. — Выбирает Шарль, не соврав, но и не сказав всей правды. Макс хмыкает. — Меня начинает раздражать, насколько мы похожи. — скалится мужчина, кашляя после слишком быстрого вдоха. Он не продолжает, но Леклер дорисовывает детали сам. — Я, кажется, начинаю слышать цвета. — шутит Шарль после нескольких циклов передачи скрутки. Ничего серьёзного, просто сон очень ощутимо наливает веки. Он давно не курил так много. — Да… думаю, пора сворачиваться. — хрипло проговаривает, с заметно замедлившейся речью. Макс неловко раскачивается, пытаясь встать, но лишь кряхтит, неловко рассмеявшись и падая на пятую точку. — Блять… Ферстаппен делает вторую попытку — более удачную, но в конце всё же теряет управление, сваливаясь на своего собеседника. Со стороны это больше выглядело так, словно он на четвереньках пытался пройти полосу препятствия и поскользнулся. Если бы не дурь, ударившая в голову и подпортившая навыки отвечающие за рациональное оценивание ситуации, Шарль бы едко пошутил над неуклюжестью элитного солдата со сверхспособностями. Но вместо этого он глотает воздух через раз и глупо держится за край дивана после распластывания на ковре. Макс тяжёлый, но Шарль как-то совсем не обращает на это внимания, учитывая то, что мужчина всё же удержал себя на локтях в сантиметре от тела снизу. — Прости. — Виновато тянет Ферстаппен, щекоча горячим выдохом волосы на виске. — Видимо, травка всё же просроченная. — Определённо. — Леклер делает ошибку, — наверное, одну из самых больших в своей жизни, но подумать об этом ему не хватает рассудка, — смотрит вверх, оказываясь под прицелом ярко-голубых льдинок с пьяной поволокой и красными узорами на белках. Quel cauchemar. Il doit se réveiller. Они лежат неподвижно, неудобно сохраняя позицию стремительно устающими мышцами. Шарль беззвучно выдыхает, прикрывая веки. Это слишком интенсивно, слишком много для одного короткого дня. Он даже не понимает, какие черти в нём просыпаются, когда нос улавливает запах влажной кожи вперемешку с металлическим привкусом. Но они определённо принесут ему ещё много проблем. — Кхэм. Я думаю. — Макс оглядывает его лицо, он может чувствовать это даже с закрытыми глазами: словно каждое касание выполнено чем-то электрическим. — Сильное заявление. — не удерживается Шарль, но голос продавливается густой хрипотцой. Это точно что-то новенькое. — Ты когда-нибудь затыкаешься? — беззлобно рычит мужчина, перенося вес на пару секунд с одной руки на другую. Зелёные глаза не отпускают, будто примагничивая, привязывая невидимой лентой. — В нескольких случаях. — продолжает защищаться Леклер, хотя жар ощутимо лижет щёки. Он перестал сопротивляться странной ауре примерно двадцать шесть секунд назад. Под кожей шевелятся нервы, заставляя чуть выгнуть поясницу, едва не задев чужую ширинку. Макс громко сглатывает, нахмуривая брови в мыслительном процессе. — Зависит от того, кто просит заткнуться. Ферстаппен наклоняется. Неосознанно, будто гравитация стала на несколько десятков ньютонов сильнее. — Заткнись. — Шарль ломается быстро. Будто его вспороли в одно слово, позволяя внутренностям вылиться на пол вместе с мозгом. Губы горячие — кипяток, встречающийся с его онемением. Он обнимает локтями за шею, разламывая истончившуюся границу между их телами и головами. Шарль небрежно засовывает язык в гладкие стенки рта, упирается в зубы, так, словно он упадёт и рассыплется без опоры. Скользкие дёсны, клыки, твёрдое нёбо, позволяющее передохнуть. Sainte vierge Marie. Капитан кусается — словно голодный пёс, выглаживая языком в ответ, менее уверенно, прикрывая последние сомнения, последние здравые проблески мысли чем-то объективно грубым. Субъективно — Шарль забывает глотать кислород в редких промежутках, там, где их рты не пытаются друг друга вырвать. Пальцы шуршат в волосах, рывком оттягивая голову Макса на несколько коротких секунд. Он высовывает язык, будто тот живёт отдельной жизнью и хочет закончить начатое настойчивым жестом. Голубые глаза совсем без сознания — плоские, матовые, с чёрными шариками вместо зрачков, покрывающими всю радужку. Мурашки не заставляют себя ждать. Безумие. Это просто безумие, но кто он такой, чтобы сейчас остановиться? Слюна капает на горло, тут же остывая и расползаясь по шее в разные стороны. Шарль запрокидывает голову, пожалев через мгновение: Макс присасывается чертовски громко к кадыку, покусывая кожу над уязвимой гортанью. Пожалев, что не сделал этого раньше. — Quelle merde… — вспыхивает голос, улетая куда-то в потолок, пока руки неаккуратно растаскивают волосы по пробору в разные стороны. Макс тихо и низко стонет в шею, спускаясь к уху и запуская язык в раковину. Если кто-то сейчас попросит Шарля объяснить, что вообще происходит, — он пошлёт нахуй, потому что — какая разница? Его жизнь слишком непредсказуемая, чтобы жалеть о случайных ивентах. Может завтра он умрёт, кто знает. Шарль — точно нет. — О, merde!.. Merde… — он не узнаёт свой голос, когда Макс мажет языком под чёрной водолазкой, раздвигая полы куртки. Только тянет руки, чтоб контролировать чужое присутствие на своих бёдрах. — Что ты собрался?.. — Хочу взять у тебя в рот. — Этот сон становится всё лучше. Шарль не удерживает скулёж, — не старается даже, если честно, — расплываясь от низкого признания и уводя руки над головой. — Головой поехал… — непонятно про кого выстанывает Леклер, подкидывая таз под чужими широкими ладонями, чутко расправлявшимися с бельём. Наверное, они оба не в себе. Но это и не важно. Сейчас — не важно. Он возьмёт от этого вечера всё, что он предлагает и расплатится наличкой. Макс не церемонится — заглатывает глубоко, не размениваясь на лишние движения и подбивая Шарля вверх ударом тока внизу. Мужчина выгибается, тянется к его настрадавшимся волосам, убирая со лба. Макс действует почти медицински ровно, вкладывая нужное количество для поддержания уровня накаливания. — Ах, я… capitaine, si tu ne t'arrêtes pas… — Леклер настойчиво отталкивает горячий рот от своего члена, зля Макса, судя по вспыхнувшим зрачкам. Смотрит на то, как быстро поднимается чужая грудь с задранной одеждой, ожидая объяснений. Шарль поднимает его выше — залезает под пояс джинс, мизинцем проходясь по новому шраму, ловко расстёгивая ширинку и вытаскивая твёрдое достоинство в прохладу комнаты и в жар ладони. Макс зеркалит — без вопросов устраивает свой вес на одной руке, другой наддрачивая телу под ним, дыша в приоткрытый рот и подстраиваясь под нетерпеливый ритм на собственном органе. Пару минут они громко пыхтят, смотря друг другу в глаза, будто бы от этого зависит их жизнь и половины города. Отчасти, это могло бы быть правдой. — Быстрее. — отрывисто приказывает Макс, сбиваясь с ритма, когда тот исполняет. Шарль выворачивает запястье, проходясь по всей длине и размазывая липкие капли. — Embrasse-moi, capitaine. — Он не думает ни о смысле предложения, ни о том, что собеседник не поймёт — только о эмоциональной разрядке в словах. На удивление — чуйка ли, или везение, — но Макс опускается на его губы, закусывая в самом сладком варианте из всех за эту ночь, смакуя, пока ладони синхронно покрываются семенем. Трезвость пробивается в голову только тогда, когда сперма на пальцах остывает достаточно, чтобы начать засыхать. Никаких сожалений. Лишь мягкость в конечностях и ощутимый груз горячего тела на груди. Шарль сипло выдыхает, вытирая руку о ковролин и укладывая на чужие лопатки. Футболка мокрая. Макс лежит неподвижно — уткнувшись в шею горячим носом. Леклер стучит по его плечу. — Эй, ты живой вообще? — в ответ раздаётся бархатный, глубокий вздох. Уснул. — О боже. Он смеётся настолько тихо, насколько может, не позволяя себе уйти в истерику, хотя хочется. Макс скатывается наполовину, хватаясь рукой за чужие рёбра, подрагивающие от вздохов. Шарль смотрит на прикрытые веки, видит, как под ними бегают глаза. Он так близко. Ему ничего не стоит протянуть руку к затылку и пробраться в самые дальние уголки сознания, чтобы прочесть подкорку и сделать уязвимым. Шарль глубоко вдыхает. Зарывается пальцами в светлые волосы на границе с шеей. Макс что-то бурчит во сне, подстраиваясь под касания с чрезмерной нуждой. Обнимает слепо, притягивая к себе. Сердца стучат близко друг к другу, пытаясь поспеть одно за другим. Нет, он не станет. Он просто не сможет. Не после всего, что ему разрешили узнать, пускай под флёром наркоты и усталости. Макс — хороший человек. — Ты заслужил отдых. — шепчет Леклер, устраиваясь поудобнее, боком, закинув ногу на максово бедро. Тот лишь слабо ёрзает, перемещая руку на поясницу и утыкается, как котёнок, под подбородок. Что-то мелко щемит внутри от этого крохотного неосознанного жеста, но Шарль лишь закрывает глаза плотнее, зажимая кисти между их телами: — Спи, капитан.