Superheros Never Die.

///

Макс приходит в себя от отвратительного кислого запаха под носом. — Ебаный в рот. — Выбираясь из кучи мусорных пакетов, где-то протёкших смердящей жижей, он несколько раз поскальзывается, пока ставит себя на ноги. Опирается на кирпичную стену, пока под ногами разбегаются крысы. Мерзость. Отряхнувшись от пакета из-под молока и каких-то объедков, он раздувает щёки, сдерживая тошноту. Попытавшись поднять правую руку, с громким стоном кусает губу. Сломана. — Эй, потише. — валявшийся под облезшим пледом из Икеи бездомный недовольно прорычал на него. Макс медленно подвигал сбитыми пальцами. — Думал, ты сдох уже. — Не сегодня. — он сбрасывает испорченную кофту прямо на бомжа и ковыляет из переулка, поддерживая локоть. Мужчина бурчит и провожает его взглядом. Вряд ли он узнал его. Яркая ночная жизнь Уэстмонта слепит глаза. Макс шагает вниз по авеню, огибая прохожих, иногда задерживавшихся на нём взглядом. Вывески и зазывалы кажутся раздражительнее, чем обычно. Документы, деньги и ноутбук остались в мотеле. Блять, как ему добраться до Линвуда? Выглядел он сейчас так себе, если верить отражению в витрине, его выпнут из автобуса как наркомана. Ещё он, кажется, истекает кровью, потому что штанина на бедре мокрая. Он надеется, что это кровь, а не моча того бомжа. Макс доходит до остановки и падает на скамью. Телефон сдох. Сигареты отсырели. Блядский день. Поднимая глаза он натыкается на пёстрый плакат, вывешенный на балконе одного из домов:

«Животным не место в людском обществе.»

— Вот же дрянь. — Ферстаппен кашляет, поправляя положение локтя. Чем больше будет влияние Пантеры на общественный разум, тем дальше будет заходить ксенофилия. Как много им понадобиться времени, чтобы начать их ненавидеть просто за то, что они родились на этой земле? Рядом с остановкой тормозит машина. Макс прикрывает глаза, запрокидывая голову на пластиковую перегородку. Дверь хлопает, кто-то стремительно шагает в его сторону. — Господи. Я уж думал показалось! — знакомый голос с округлым акцентом. Капитан хмыкает, неохотно поднимая веки. Даниэль. — Какого чёрта, Макс? — Ты всё ещё можешь сделать вид, что тебе показалось. — хрипит он вместо ответа. Риккьярдо морщит нос, учуяв его запашок после валяния в мусорке неопределенное количество времени. Он отлично закрывал противный рыжий свет фонаря, так что Макс не был против его присутствию только из-за этого. — Хрен тебе, баран. — он не сопротивляется, когда его грубо ставят на ноги и опирают на чужое плечо. Зарастающая кость в предплечье очень неправильно хрустит. Даниэль очень яро тащит его в машину и аккуратно кидает на заднее сиденье. Путь до квартиры очень мучительный. Пятно на джинсах растёт с каждым рискованным движением. Консьерж менее удивлён, чем в прошлый раз. Возможно, стоит ему заплатить за молчание или за уборку. Опять. Диван вполне себе очень удобный после асфальта. — Я знаю, что ты вечно притягиваешь неприятности. — ворчит Даниэль, разрезая ткань на брюках канцелярским ножом. Макс смотрит вяло. — Но, может, стоит хотя бы попытаться от них убегать, а не заигрывать с ними? Капитан молчит, наблюдая за махинациями врача. Риккьярдо выливает на ногу полбутылки антисептика, заставляя мужчину громко зашипеть. — Все волнуются за тебя. — уже тише осведомляет он. Честно, Макс как-то и не думал об этом, ослеплённый последними событиями и манией преследования. На лице мужчины залегла недовольная, встревоженная складка. — Даже тот парень, бывший бандит. Чарльз. При упоминании о нём внутри всё обливается кипятком и сворачивается в узел. Напряжение просачивается на лицо капитана, но Риккьярдо списывает это на общую упрямость. Он очень хотел стереть это из памяти, чтоб не мучаться. Но как назло помнил. Будто божественное наказание за проступок. — Это важно для миссии. — сухо выбрасывает Макс, цепляясь за обивку, пока Дэни заканчивает бинтовать его ногу. Пальцы мужчины замирают над повязкой. — Что? Изматывать всех близких ради поимки преступника? — Ты раньше не был особых нравов. И что-то совесть тебя не сильно мучала, когда ты отдал приказ оставить своих ребят арабам. — выплюнул он. Его глаза налились ядом, испепеляя мужчину на коленях перед его ранением. Риккьярдо напряг челюсть и быстро закончил свою работу. — Это было… — «Необходимо». Да, я помню. Я же был там. — Ферстаппен одёрнул рукой, забывая про перелом, но сдержал маску непроницаемости. — Капитан Риккьярдо спасёт свою задницу ценой мальчишек-первогодок. — Сейчас не об этом. — останавливает его Дэни, явно теряя терпение. Мышцы ходят на шее. — Афганистан уже в прошлом. — Для меня — нет. — Макс пытается подняться. Нога не позволяет, и он рассержено пыхтит, сдавливая кулаки. Риккьярдо вздыхает, качает головой. — Но, в прочем, да, мы не об этом. Спесь внутри утихает. То ли из-за усталости, то ли из-за бессмысленности этой перебранки. Максу всё ещё отвратно принимать от него помощь, но судьба всё вновь и вновь сводит их на одной дороге, упорно доказывая взаимную нужду. Он, конечно, не собирается прощать ему грехи, но болтаться на улице с травмами сейчас не лучший вариант. — Я позвоню Джорджу, пускай заберёт тебя. Он уже с ума сходит… — Стой. — Дэни удивлённо вскидывает брови, опешив от умоляющего тона. Отводит телефон от уха, медленно нажимая на кнопку блокировки. В глазах что-то загорается. Будто бы тот сканирует Макса, пытаясь понять причину вспышки. Риккьярдо жалобно сводит брови к носу: — Почему? Пульс бьется на шее птичкой, гоняя кровь туда-сюда. Ферстаппен зажмуривает глаза, чувствуя как огромный камень тянет сердце в подвал. Даниэль — не тот, кому стоит виниться. Он вообще не знает, кому и стоит ли, если с вероятностью сто процентов его будут считать дерьмом. Это не отменяло того, что он морально не готов видеть Джорджа. Не после всего этого. — Я виделся с Пантерой. — мир замирает между ними Дэни судорожно втягивает воздух в лёгкие, всё также сжимая телефон. — За мной слежка. Я уверен. — Блять, Макс. — бывший друг звучит разочарованно и напугано. Он таращит на него глаза что есть силы и меряет шагами гостинную. Это было правдой: нельзя было подставлять никого из его круга, поэтому он и скрывался эти дни. — Нельзя заниматься таким в одиночку! — Не учи меня. — огрызается Макс, чуть ли не плюясь слюной. — Напомнить, что ты уже четыре года не полевой? — Я всё ещё помню, как устроена работа на передовой. — вырастает Даниэль, грозно сверкая зрачками из-под прямоугольных линз. — И то, что ты сейчас делаешь — полный бред. Соваться к Пантере — в одиночку! — и думать, что ты справишься. Хоть ты трижды супергерой, против целой банды, на чужой территории, ты облажаешься. Ферстаппен громко хлопается ладонями по столу, поднимаясь рывком. Кусок отрезанной ткани болтается над коленом. С него хватит этой компании. Желудок бултыхается. — Пришлёшь чек за бинты и за услугу. — бегло кидает он, ковыляя до выхода. Риккьярдо возмущённо дышит за спиной, оскорблённый. — Мне не нужны твои деньги. Макс не отвечает, опираясь на стенку. Если Дэни думает, что он сломается от боли и дискомфорта и вернётся, то он глубоко ошибается. Пошёл он к чёрту с его помощью, и с его советами тоже. Он вообще-то тоже капитан. К чёрту его. — Куда ты опять идёшь… — размыто бубнит Даниэль, приближаясь на пару метров. Блондин вообще не реагирует, словно уши ватой заткнул. Идиот. — Эй! — Отъебись, Дэни. — сбрасывая чужую руку с плеча, дёргается Макс. Мозг кипит. Карие глаза прожигают в нём дыру. — Ты мне не мамка. Если подохну в канаве — тебя к ответственности не привлеку, не переживай. Риккьярдо устало мотает головой, потирает глаза под оправой. Он сойдёт с ума с этим мальчишкой, точно тебе говорю. Смотрит вслед, прикидывая, насколько ему тяжело с травмами идти. Упрямый. — Прекрасно. Джорджу тоже передать? Чтоб эпитафии тебе готовил?.. — прилетает ему после дерзости быстро. Будто у Макса и рука не сломана, и вообще он свеж, как огурчик. Дэни не отшатывается — всё же удар у него не настолько сильный. Ферстаппен прижимает его за грудки к соседней стене, скрипя челюстью. — Что-то ты слишком сильно переживаешь за моего парня в последнее время. — шипит он, придавливая насколько возможно здоровой рукой. Глаза блестят опасно, словно острые осколки стекла. — Кто-то же должен. — упирается Риккьярдо, ещё сильнее распаляя Макса. — Тебе же наплевать, что с ним происходит, пока ты шатаешься по городу? — Ты допиздишься. — выплёвывает он, смещая мужчину в стенку. — Ты нихрена не знаешь о нас. — Я хотя бы не слепой. — Даниэль усмехается. Мерзко так, надменно. Будто всё знает. Эта мысль бьёт Макса слишком сильно. — Он никогда не хотел быть подружкой супергероя, но стал, из-за тебя. Всегда в твоей тени, в твоей славе, вечно на подхвате, когда ты в беде, и готов на британский флаг порваться, лишь бы ты не сдох. Ферстаппен громко стукает зубами. Пищевод закручивается в рогалик, не давая словам пробиться в связки. Может, потому что Дэни прав. Может, потому что его совесть не позволила бы это отрицать. — Ты знаешь, что это так. Но почему-то не видишь, или не хочешь видеть. — поймав Макса на подвисе, продолжает доктор. Его было так легко читать. — Этот человек заслуживает лучшего отношения. — Ты до сих пор не переболел к нему, так? — медленно шевеля языком, шепчет Ферстаппен, отпуская и отходя на шаг. Взгляд пробивает пол. Даниэль сжимает кулаки. Тишина говорит громче слов. Макс кивает. Понятливо, смиренно. До пугающего смиренно. Они не соперники. Это просто смешно. Но почему-то Макс чувствует себя так, словно какое-то глубинное решение принялось внутри само собой, без его участия. Может, так действительно будет лучше. Раньше, чем он покалечит самое родное. Иногда лучше содрать пластырь быстро. Даже если из-под него польётся целое море и убьёт огромную часть чего-то важного внутри. Может, он правда просто не заслужил. Просто сверху решили за него, оставив бултыхаться в надеждах на счастье. Может, ему будет лучше без него. Без его ошибок и шрамов. Даниэль смотрит на Макса. На весь тот огромной тяжести мыслительный процесс, мазнувший по молодому лицу измотанным выражением. Это не предвещало абсолютно ничего хорошего. — Что бы ты ни придумал, прошу тебя: не надо. — на грани возможного просит Дэни. Удар на скуле вспыхивает только сейчас, напоминая о их реальности. О том, что каждое решение несёт последствия. Он вспоминает все те случаи, когда был шанс предотвратить катастрофы, но никто этим не воспользовался. — Я прошу тебя за всех нас. — Всё будет в порядке. — У Риккьярдо бежит холодок по спине от чужого голоса. Последствия будут стоит непомерно дорого, нутро уже готовилось к буре, заведомо. Макс уходит. Даниэль взвешивает свои мысли. Риски. Он не звонит никому.

///

Когда он добирается пешком до нужной точки, уже полночь. Голова пустая, будто налитая гелием, без единой мысли, без единого сомнения. Будто все эмоции вынули и положили в карман. До лучших времён. Если они вообще когда-то настанут. Ночное небо давит звёздами, как тяжёлым полотном. От него хочется спрятаться. Макс наваливается на дверь — мокрым лбом. Дышит несколько раз громко и намеренно. Стучит. Ему открывают быстро. Он держится на последней злости, что ещё осталась в венах. Горит сарай, гори и хата. Руки прижимают плечи. Сзади — стена, отличная подушка для чужих лопаток. Он срывает с тонких губ возмущённый и удивлённый вздох, прежде чем проглотить его вместе с собственной совестью. Глубоко, безотлагательно и жестоко до мрачного хлюпанья. Чарльз впивается в затылок — до крови, натягивая волосы, двигая ртом в чужом отчаянном ритме, собирая все плоскости в пространстве, все углы их нераскрашенных чувствами действий, пока не сталкивается с холодильником. Закидывает руки на плечи — мокрые под футболкой, со странным запахом и пятнами. Нервы раскаляются, затмевают абсолютно всё, кроме горячих ладоней под бёдрами. Это ужасно уязвимо, хуже, чем когда-либо. Макс перекидывает его задницу на кухонную тумбу. Шарлю нужно больше. Не просто нужно — он умрёт, если не влезет ему под кожу, именно так он это ощущает. Это больше, чем любое чувство за всю его жизнь. И определённо хуже всего — как агония, из которой выбраться больнее, чем терпеть разрывы клеток на атомы. Будто бы кто-то перепрошил ему мозги, заставляя ощущать безумие за двоих. Он касается затылка. Один раз, второй, пока его кислород нагло воруют из лёгких — без передышки, без пощады, без возражений. В третий раз его веки пробивает током.

«Ты всегда верил в меня.» обида окутывает с головы до ног: вязкая, плотная. Шарль чувствует её как свою. Вспышки ярко-голубых радужек отпечатаны в голове Макса, в его разуме, даже в этом чернильном непонимании. «Почему сейчас нет?»

Ферстаппен вгрызается ему в шею за ухом.

«Ты говоришь со мной так, словно мы не спим в одной постели.» Леклер задерживает дыхание. Чужое воспоминание слишком горькое. Чёткое, как фильм, но подавленное самим хозяином до этой минуты. Он уже не может остановится, он слишком глубоко. Слишком много увидел.

«Прости, что так боюсь тебя потерять.»

«У меня нет другого Макса.»

Он не делал этого специально. Конечно, нет. Просто пальцы сами решили, он потерял контроль и упал в омут. Дыхание сбилось от зубов, поцелуев, принявших оттенок кражи. Шарль был крайним в чём-то чужом. Это осознание было настолько ясным, что сняло плёнку с глаз. — Макс. — Капитан вдыхает запах рядом с челюстью, как животное. Леклер упирает ладони ему в грудь. Мурашки по плечам только от одной мысли, что тот задумал сделать с его телом — но он отталкивает. Грубо и твёрдо. — Прекрати. — Ну что? — зрачки заполнили холодную синеву, поглощая не только свет кухни, но и разум. Всего на мгновение конечности охватывает страхом, а пальцы на футболке смягчают давление. Макс смотрит. Ждёт. Расслаивается, утаскивая его за собой. — У тебя есть те, о ком следует заботиться. — Шарль не может признаться в том, что залез ему в голову. Пускай даже случайно. Капитан впивается взглядом. — И это точно не я. — Чарли. — о Господи, спаси его грешную душу. Зачем он это делает? Глаза Макса тухнут: в них теперь нет первобытной ярости, только удушающее одиночество и мольба. Мольба не о теле, но о чём-то, что мог бы понять тот, о ком его мысли. Макс упирается лбом в его плечо. Шарль слышит своё колотящееся сердце. Вена на шее капитана ослепляющее голубая, как и его нервные окончания на губах, измученных зубами. — Пожалуйста, Макс. — слова слетают тяжело. Руки отталкивают, противясь нутру. Ферстаппен соскальзывает вниз, держась за край стола. Шарль замечает в коридоре тень, затем… Хлопок входной дверью. Только не это. Артур видел. Merde. — Чёрт возьми. — Он соскакивает на пол. Макс так и не двигается, замерев на корточках. — Ну почему именно сейчас… Шарль смотрит на мужчину. Сердце тянет вниз. Он идиот. Какой же он идиот. — Я пойду за Артуром. — ноль реакции. — Капитан? Он всё же кладёт руку на плечо, чтобы хоть как-то встряхнуть. Капитан поднимает на него взгляд — пустой настолько, что становится некомфортно находится с ним в одном помещении. — Тебе нужно исчезнуть до того, как мы вернёмся. — Шарль сглатывает. — Пожалуйста. Так будет лучше. Леклер добивается лёгкого кивка. Срывается с места, едва не забыв ключи, и перепрыгивает по две ступени разом, не дождавшись лифта. Бог знает, что натворит мальчишка, если не поторопиться.

///

Он находит брата на качелях детской площадки. — Frangin. — осторожно зовёт Шарль, боясь спугнуть. Хоть не сбежал в город посреди ночи, уже хорошо. — Послушай… — Какого хрена, Шарль? — голос подростка скован обидой. Старший подходит и встаёт перед ним. Светлые глаза устремляются на него. — И давно у вас… это? — Ты неправильно понял. — жар подступает к шее. Единственное, что между ними было — это договор и одна случайная ночь. — Между нами ничего нет. — Ага. Конечно. — Брат вцепляется в цепи да белых костяшек. — Что-то ты не особо запрещал ему рыться в своей глотке. — Артур. — он поднял голос, хотя внутри всё подкашивалось. — Подбирай выражения. Я твой старший брат. — Тебя сейчас только это заботит? — лицо искривилось яростью. — Серьёзно? Не находишь странным, что этот тип заваливается сюда посреди ночи, пытаясь тебя трахнуть? Давай поговорим об этом. — Артур. — Или что, а? — он вскакивает, отчего качель скрипуче болтается. — Мне не пять. Ты можешь говорить что угодно, но твой взгляд кричал: «я раздвину перед тобой ноги по первой просьбе»… Хлесткий удар оглушил площадку, как выстрел. Шарль не успел себя остановить, и теперь брат испуганно держится за щёку, пока его собственная ладонь горит пламенем. За разрядкой следует мгновенное раскаяние. — Артур… извини, я не… Блять. — Леклер зарывается в волосы. В глазах брата стоят слёзы, которые тот упрямо сдерживает. — Прости, я не хотел, это… Младший разворачивается на пятках и едва не бегом идёт в сторону подъезда. Как он облажался. Шарль почти никогда не поднимал на него руку: только тогда, когда сам был подростком и понятия не имел, как по-другому воспитывать. Сейчас эмоции взяли верх, и он сорвался. Позорно, потому что Артур не виноват в его запутанных отношениях с Максом. Он не виноват, что взрослые люди ведут скрытые игры друг с другом. Он просто ревнующий подросток, у которого нет другого примера. Шарль отряхивается, протирает лицо влажными ладонями. Собирается и идёт следом, молясь, чтобы капитан свалил. Не хватало ещё, чтобы они начали потасовку. Макс не будет терпеливым, пускай даже и жалеет мальчишку. Артур умел быть невыносимым, особенно когда на него слишком многое давит. Леклер выдыхает. Когда уже станет проще, а?

///