Кровь, музыка и время

Алло? — прозвучал голос Бига, в котором слышалось удивление. Для него день только начинался. Эланджа поднесла телефон к уху, и легкая, почти невесомая улыбка коснулась ее бледных губ. — Это я, дорогой. Только что вернулась. У меня... хорошие новости, — ее голос, обычно мелодичный и холодный, звучал сейчас чуть тише, наполненный усталостью, которую он, несомненно, уловит. — А еще я чертовски устала и... хочу тебя увидеть. Прямо сейчас. На другом конце линии повисла короткая пауза — время, достаточное для того, чтобы Биг Хартли полностью проснулся. Он, как никто другой, знал этот медовый, бархатный тон усталости в ее голосе, который лишь усиливал ее природную, хищную красоту. — Эланджа, ты с ума сошла, звонить в такой час? — в его голосе не было раздражения, лишь глубокая, заботливая хрипотца. Он, кажется, поднялся с кровати. — Что случилось? С тобой все в порядке? Он уже слышал обрывки ее истории, знал об ее стремлении к славе уличного музыканта, но ее "Прямо сейчас" прозвучало слишком настойчиво. — Я в порядке. Даже больше, чем в порядке — мне дали повышение, Биг! — теперь она позволила радости прорваться сквозь усталость. — Но мои батареи... полностью разряжены. Я хочу, чтобы ты приехал. Я хочу, чтобы ты обнял меня, пока Солнце не взошло окончательно. Тихий шорох на том конце провода — Биг, должно быть, одевается. — Дай мне двадцать минут. Только, пожалуйста, не засыпай без меня. Сделай себе чего-нибудь... поешь чего-нибудь, что тебя взбодрит, — он не мог удержаться от легкого, заботливого намека на ее вампирскую природу. — Поздравляю, моя ночная птица. Я уже еду. Эланджа опустила телефон. От его слов по телу прошла волна тепла, смывая часть ночного холода. Теперь ей оставалось только дождаться его — и приготовиться к утренней дозе тепла и отдыха.Ее забота проявилась в истинно щедром вампирском масштабе. Эланджа не просто сварила кофе — она приготовила целый поднос, достойный небольшой кофейни: Две полные, дымящиеся кофейные чашки, из которых исходил густой, обволакивающий аромат. Кофейник с остатками для добавки. Небольшая молочница. И, конечно, те самые мюсли-батончики и вода, ждущие своего гостя. Она поставила этот поднос на журнальный столик, создавая маленький, теплый островок посреди своего ночного дома. Это был ее способ сказать: "Я ждала, и я подготовилась, чтобы тебе было уютно". Эланджа отошла от стола, чувствуя себя теперь почти полностью собранной и бодрой благодаря мощной дозе кофеина. Она стояла у окна, наблюдая, как небо приобретает тот самый опасный, бледно-лиловый оттенок, когда ночь уступает свету. Время, отведенное Бигу, истекло. И вот, наконец, сквозь утреннюю тишину Эланджа услышала. Сначала — едва различимый звук шин на асфальте, затем — более четкий, узнаваемый рокот мотора, который, казалось, замедлился прямо у ее подъезда. Она не стала ждать, пока он позвонит. Ее рука уже лежала на дверной ручкеЭланджа, подстегиваемая кофеином и трепетным ожиданием, распахнула дверь прежде, чем Биг Хартли успел нажать на звонок. Он стоял на пороге — высокий, его черты были слегка смазаны тенью раннего утра, но в глазах читалась очевидная тревога. Ее улыбка, полная гордости за повышение и нежной, вампирской тоски, была готова расцвести. Она потянулась к нему — нежно, инстинктивно, желая стереть усталость с его лица первым поцелуем, который должен был стать наградой за его спешку. Но произошло нечто непоправимое. Биг отстранился. Резко, инстинктивно, его тело напряглось в самый момент их соприкосновения. Он не просто уклонился — он отверг этот поцелуй, как будто ее прикосновение обжигало его. В глазах Эланджи, только что сверкавших предвкушением, вспыхнуло недоумение, быстро сменяющееся острой, леденящей болью. — Биг? — ее голос был еле слышен, словно скрежет льда. Он не ответил, но его взгляд метался по стенам ее дома, по ее бледным, уставшим чертам, и в нем была не забота, а что-то вроде паники или острой вины. — Я... я не могу, — прошептал он, и эти слова стали ударом. Он не объяснился. Не сказал ни слова о ее повышении, ни слова об усталости. Развернувшись на каблуках, он сделал то, что совершенно не соответствовало образу надежного, заботливого Бига Хартли: он бросился прочь. Он побежал к своей машине, не оглядываясь, и через мгновение шум его удаляющегося мотора разорвал тишину, оставляя Эланджу стоять одну на пороге ее дома. Она осталась в дверном проеме: одетая, накрашенная, бодрая от кофе, с подносом любви и кофеина за спиной, и с сердцем, которое, кажется, внезапно остановилосьОтвергнутый поцелуй не поколебал ее привязанности, он лишь придал ее решимости холодный, острый край. Эланджа не из тех, кто с легкостью сдается, особенно если дело касается того, кто ей дорог, даже если этот человек ведет себя необъяснимо. «Я разберусь с этим позже, когда буду полностью собой, а не уличной музыкантшей, уставшей от ночи», — эта мысль была холодной, как сталь. Она выбрала ледяной душ. Вампиры часто избегают жара, а шок от ледяной воды идеально соответствовал ее нынешнему внутреннему состоянию: резкому, собранному, отрезвляющему. Эланджа вошла в душевую кабину и включила воду. Поток был жестким и холодным, и под этим ледяным натиском она почувствовала, как остатки усталости, ночной пыли и, что самое главное, оскорбленной боли смываются прочь. Холод не дал ей думать о Биге с обидой; он заставил ее сосредоточиться на сейчас — на чистоте, на силе, на необходимости восстановить свой вампирский облик перед лицом наступающего дня. Выйдя из душа, она была совершенно другой. Ее кожа была бледной, но гладкой и сияющей, волосы — мокрыми, но аккуратными. Она была холодна снаружи и внутри, полностью контролируя свои эмоции. Теперь, когда ее тело очищено, а сознание обострено, ей предстоит решить, что делать дальше. Солнце уже поднимается, и ей нужно место для отдыха.Какая нелепая трата времени, — пробормотала Эланджа, обращаясь не к Бигу, а к своей собственной, едва потревоженной гордости. — Два часа. Эти два часа могут быть потрачены с большей пользой, чем на размышления о человеческой непоследовательности. Она отвернулась от окна, где бледно-лиловый оттенок неба становился все более угрожающим. Сон был отложен. Кофеин, циркулирующий в ее крови, требовал действия, а не бесполезного лежания в гробу. Ее взгляд упал на массивный контрабас, стоявший в углу гостиной. Это был инструмент, который она приобрела давно, но пока что он оставался в тени ее звездной гитары. Контрабас — нечто фундаментальное, глубокое и резонансное. Именно это ей сейчас и требовалось.Она откинула тяжелое, темное покрывало и легла на широкую, мягкую кровать. Она не стала тратить время на смену одежды или возню с простынями. Она просто погрузилась в мягкий матрас, обнимая подушку, которая не пахла ни потом, ни ночным переходом, ни, к сожалению, одеколоном Бига. Ее тело, измученное ночным бдением и интенсивной тренировкой на контрабасе, быстро взяло свое, несмотря на остатки кофеина. Вампирам не нужно много сна, но им нужно восстановление. Глаза Эланджи закрылись. Ее сон был глубоким, но, возможно, не совсем мирным. Где-то на краю сознания осталась занозой мысль о внезапном, необъяснимом предательстве. Образ Бига, убегающего от ее поцелуя, всплывал в виде странных, нечетких сновидений. Время текло, окрашенное в оранжево-красные тона дня. Солнце, хоть и скрытое за плотными шторами, висело над городом, заставляя Эланджу оставаться под покровом сна.