Lettre de début et de fin.

Брызги крови отразились на искристом снегу. Окровавленное тело рухнуло на землю, заставляя сукровицу растекаться по белоснежному насту, придавая каждому кристаллику алый цвет. Именно в тот миг, когда холодная сталь проникает сквозь плоть, а невыносимая боль сужает разум противника, приходит понимание хрупкости бытия, осознание, что каждая жизнь имеет ценность и такую лёгкую, но жестокую возможность оборвать её одним лишь взмахом оружия. Монстр, что был обречён на столь беспощадную расправу, сделал последний выдох, прежде чем погрузиться в бесконечную тишину, оставляя бренное тело наедине с вечностью. Горящие зрачки Предвестницы стали постепенно затухать, в то время как тело теряло прежнюю напряжённость. — Как ни странно, Чайлд, я не удивлена вновь увидеть тебя в передрягах. Но интересно узнать: каким образом ты оказался в эпицентре Гончей Разрыва посреди вечера? — не разворачиваясь к Предвестнику, проговорила Слуга строгим тоном. Тот, с трудом переводя дыхание, усмехнулся, отзывая свои клинки. — Считай, ты уже ответила на свой вопрос, Арлекино. Ты ведь меня знаешь: я всегда найду повод влезть в очередной конфликт или драку, — открыто сказал Чайлд. — Тебе не стоило рисковать, я бы справился с ними. Тем не менее, спасибо, — улыбка на его лице засияла искренностью, посвящая свою благодарность стоявшей перед ним слегка раздражённой Слуге. Наконец, скрыв свою косу, Арлекино развернулась, встретив Предвестника хладнокровным взглядом, в котором читалось заметное недовольство. Поёжившись, тот в растерянности приложил руку к затылку, робко выдавливая короткие смешки. В ответ последовал тяжёлый вздох Слуги. В данный момент он казался ей ребёнком, которого дозволено отчитать за очередную проделку. — Научись соблюдать деликатность, — подчеркнула Предвестница, скрещивая руки у груди. С лица Тартальи сползла прежняя неловкость. Не ощущая на себе былого давления в виде молчания и угрожающего вида со стороны Слуги, он с облегчением выдохнул, податливо кивая головой на упрёк. — К слову, Арлекино, позволь задать взаимный вопрос: как ты оказалась средь леса в такой то час? — С любопытством поинтересовался тот после недолгой паузы. — В последнее время жители этого района нередко сообщают о несчастных случаях, а конкретнее — нападения монстров, в одном из которых опасности подвергся ребёнок. Я решила расчистить эту территорию и заодно найти источник их натисков. Но, как видишь, шум на этой поляне привлёк внимание их немаленькое количество. Моё в том числе. — Заметно... И как, удалось что-нибудь выяснить? — Я предполагаю, что здесь может быть замешан Дотторе. Он нередко собирает различных существ в качестве подопытных мишеней или «спонсоров» жертв его экспериментов. В любом случае, он может быть причастен к внезапному росту их численности. Учитывая близость лаборатории, Дотторе вполне мог использовать эти земли как полигон для выброса непригодившихся ему мучеников. На лице Чайлда просквозила нахмуренность. Он признавал гениальность своего коллеги и справедливо оценивал его проницательность ума, но в то же время с ненавистью отвергал бесчеловечность и жестокость, способность без единой жалости и колебаний ставить под свои эксперименты живое существо. Впрочем, сопоставив своё представление о Дотторе и теорию Слуги, он придержался того же мнения. Ледяной ветер на мгновение обволок стволы деревьев, заставляя разметать с обнажённых ветвей крупицы снега. Оба Предвестника отвлеклись от раздумий, когда их лица окутал жгучий мороз. — Погода обещает быть неспокойной. Не стоит здесь задерживаться, — заметила Арлекино, обратив внимание на разыгрывающуюся метель. Спиной к нему она стала медленно удаляться, скрываясь в небольшом тумане. Тарталья, в моменте задержав свой взгляд на растворяющемся в сумеречном свете силуэте, поспешно последовал за ней. Держась немного позади Арлекино, тот наблюдал за спокойной походкой Предвестницы, не сводя взор и на секунду. Ему стало безразлично происходящее вокруг, весь мир постепенно терял для него своё значение. Скрипящий снег под ногами не пробуждал застывший разум. Качающиеся деревья, стонущие под тяжестью снежной навеси, не могли заполнить пустоту мыслей. Тишина. Взгляд был прикован к ней, но он не мог понять, почему. Спустя некоторое время оцепенение Чайлда прервала кружившаяся перед ним ажурная снежинка. Редкие пушинки, словно лёгкие пёрышки, стали грациозно танцевать в зимнем воздухе, окутывая и без того заснеженный лес в белую вуаль. Воздух наполнился серебряной пылью — начался снегопад. Через несколько минут они вышли на поле, сплошь покрытое настом. Вдали завиднелся тёплый свет фонарей на улицах Снежной. Арлекино остановилась, неторопливо поворачиваясь к Предвестнику. — Судя по виду, твоё состояние оставляет желать лучшего, Чайлд. Если есть ранения, лучше пережди пару дней в Доме Очага, — промолвила Слуга. Её взгляд пронзил того изнутри, заставив замереть. Тепло, словно в груди разожглась свеча, стало разливаться по венам, делая прерывистое дыхание почти невозможным. Ступив шаг навстречу, его рука бессознательно потянулась к её голове. Пальцы осторожно коснулись волос Предвестницы, цепляя тающие снежинки. Заботливо, почти с благоговением, он стал убирать хлопья снега с её головы, словно пытаясь оградить от внешнего холода. На лице Арлекино проскользнуло недоумение. В её сознании не существует понятий «нежность», но что-то заставило её позволить Предвестнику докоснуться до неё. Тем не менее всему положено оставаться внутри, оставляя лишь золу от испепелённого сентимента. Её недосягаемые чувства должны превращаться в осколки, в кровь режущие попытки их восприятия. Именно поэтому бесстрастность, читающаяся на лице Слуги, была единственной неизменной реакцией, адресованной не только Чайлду, но и себе. Убрав последнюю снежинку с её волос, он неспешно отдалился. — Спасибо за гостеприимство, Арлекино, но, думаю, лучше не доставлять вам лишних хлопот, — с улыбкой на лице проговорил Тарталья. — Тем более, всего-то пару царапин. Главное — ты. Будь осторожее. Он не спеша повернулся, вскоре растаяв в сумраке морозного воздуха. Подувший ветер подхватил его слова, отражая отголосным эхом в мыслях Предвестницы. За секунду откинув свои мысли, она развернулась, двинувшись в противоположную сторону. Тарталья не мог понять, или, может, не хотел понимать, что сподвинуло его на это прикосновение. И всё же чувства — это река: они бурлят нескончаемым потоком, омывая каждую клеточку, словно камень в русле. И её течению, к сожалению, остановиться не прикажешь.

***

Приближаясь к Дому Очага, постепенно начинал доносится звонкий детский смех и радостные голоса. В отсутствие Отца дети беззаботно играли, азарно балуясь и резвясь друг с другом. Гомон ребячьих голосов разогревал теплоту в душе Арлекино. Это было по-настоящему ценным для неё, без прямых признаний и лишних упоминаний. Это было тем, что пробуждает её слегка заметную улыбку. Перед тем как вернуться в особняк, она заглянула в почтовый ящик, достав конверт. Письмо от коллеги, с очередным приглашением на чаепитие...