Под маской

Прошла неделя после инцидента с маской и Овсянкин, кажется, снова был готов общаться как раньше. Даже первый написал. Слава сидел в своей прежней квартирке, в которой жил до того, как съехался с Сашей и гипнотизировал взглядом поочередно то пачку сигарет, то единственное сообщение от Кирилла. Между этими вещами пролегала очень прочная связь, смешивая их друг с другом. Утреннее солнце просачивалось сквозь приоткрытые жалюзи на балконной двери. Клининг, заказанный днём ранее, протёр каждое их рёбрышко. Двухкомнатная квартира сияла чистотой. Единственным выбивающимся элементом было нагромождение коробок в прихожей. Отличная обстановка для принятия верных решений. “Я не хочу курить” – сказал себе Карелин, крутя в руке новенькую пачку синего винстона в слюде. С этой мыслью он запихнул её на самое дно рюкзака, в задний карман, чтобы двум шариковым ручкам было не так тоскливо. И решился ответить Кириллу: “приеду через часик”. Свободный денёк – просто чудо. В кои-то веки расписание Овсянкина совпадало с его собственным. Правда, по большей части, он не встречался с Кириллом потому, что тот вёл достаточно нездоровый образ жизни. Пока что его воля не настолько тверда, чтобы находиться рядом и не поддаться соблазнам. Не сказать, чтобы Кирилл был обдолбан на постоянной основе, но вот в своё свободное время – практически всегда нетрезв. Раньше это вообще не казалось проблемой. А сейчас… Слава задумался. За эту неделю ему пришла в голову мысль пригласить товарища пожить у себя. Тот, конечно, не жаловался на бедственное положение, однако, судя по холодильнику, половина бюджета расходовалась на квартплату, а другая на вредные привычки всех мастей. Диван здесь удобный, почему бы, в конце концов, и нет? Зависимость. Даже сегодня не могло быть никакой уверенности в том, что не захочется бросить трезвую жизнь к чертовой матери. Но и от жизни в одиночестве трезвость не ощущается лучше. Неплохо жилось с Замаем, но он долгих гостей последнее время не любит. Очнувшись от собственных мыслей, как от крепкого сна, Карелин устало потёр глаза. Прошёл в ванную, умылся, даже зубы почистил. Глянул в зеркало: – Заебись. Вот такая она, норма жизни. Нормальная квартира, нормальный день, нормальный образ жизни… Здоровый цвет лица, встречавший теперь его в отражении каждый день, всё ещё казался до странного неуместным. А взгляд? Нет, он определенно изменился. Какие-то мелочи не перечеркнут всей проделанной работы. Слава улыбнулся себе. Проходя мимо не распакованных ещё коробок, полных нужных и не очень вещей, он на пару секунд снова стушевался. А впрочем, когда это разбирать? Несколько пар штанов и футболок на каждый день уже извлечены, так зачем тогда этим вообще заниматься? Это дело он мысленно положил в самый долгий из всех возможных ящиков. Собираясь, он позвонил Саше. Жена, даже если вы расстались, – самый лучший друг. Пусть она и просила не говорить с ней как можно дольше. Немного пожаловался на жизнь, сознался в том, что недавно курил и даже купил себе пачку сигарет, рассказал, что чаще теперь ездит на маршрутках. – Здорово, Слав, я рада. Но мне пора – сказала она и бросила трубку. Для первого звонка после серьезной ссоры – вполне неплохо, заключил для себя Карелин. Ехал он как восьмиклассник на ночёвку: в рюкзаке позвякивал пивной сервиз, под которым покоился небольшой табачный кармашек. Во-первых, стыдно ехать с пустыми руками, да и от пива его трезвость не пострадает. Во-вторых, раз уж есть пачка сигарет, то для разнообразия нужно и электронку приобрести, маленькую, пару тысяч затяжек. В общем, арсенал необходим, хотя бы такой, минимальный. Маршрутка приехала полупустая, отличный шанс встать поближе к окошку. Все сиденья уже заняты старухами всех размеров и цветов. Вон на месте для инвалидов, чуть справа, сидит жирная такая, круглая-круглая краснолицая тётка. Неудивительно, что у неё клюшка, такую тушу двумя ногами далеко не протащить. Прекрасный шар её лица мягко обрамлён редеющими волосами, окрашенными в цвет “фуксия”. Глазки маленькие, злые. Карелин усмехается про себя, снимая рюкзак. “Да куда они все тащатся с утра пораньше? Бля, я на пенсии из дома не бы не выходил. Ну может на концерты. Был бы прикол, я уже настолько старый, что меня выкатывают на сцену на инвалидной коляске и весь концерт я тупо открываю беззубый рот под фанеру…” он серьёзно задумался. Музыкальная карьера дело специфическое, бросить-то конечно всегда можно, но вроде жалко это всё так оставлять. Спустя несколько остановок салон начал заполняться, на удивление не только старичьём. Дети, несколько студентов и один парень странный. Сначала показалось студент, хоть и староват уже. Но они болтают, смеются, а этот отщепенцем стоит, глаза большие, печальные, наушники плотно прилегают к ушам, в руках книга. Слава продолжал мечтать о будущих концертах, а взгляд так и скользил по “студенту”. “Бляха, знаю я его что-ли? Книжка клёвая, хотя такой тип это прям целевая. С такими глазами можно только о соприкосновении с иными мирами мечтать, по любому не единственный томик Мамлеева, который у него есть” пытался он объяснить себе, почему уже совсем в наглую пялится. Мужчина сунул своё “Блуждающее время” в сумку, глубоко вздыхая, и вдруг случайно столкнулся взглядами с Карелиным. Тот застыл как вкопанный, разглядев наконец как следует. Улыбаясь, подошёл ближе, отойдя от окна: – Еле узнал тебя без… Клетчатой рубашки – сказал Слава. И действительно, сегодня он был в какой-то синей футболке. Пожалуй, будь он без маски, но в рубашке, узнать его стало бы делом пары секунд. – Я бы тоже не узнал, – пожал плечами Кирилл, не снимая наушников. “Батарейка давно села, оставил просто чтобы не заговаривал никто”, подумал Слава. – Случайно вчера последнюю чистую порвал, когда с дерева падал. – На дерево тоже случайно залез? – Типа того, не помню, как туда попал. Стал падать, повис на ветке за воротник, как в детстве. Жалко вес уже не детский, ткань не выдержала, – рассказывал Овсянкин, показывая на пластырь, перекрывающий половину левой брови. – Но ущерб, что удивительно, совсем небольшой. Только это и пара ссадин на локтях. – Я аж заскучал по временам, когда сам нихера не помнил чё делал, – усмехнулся Карелин. – Сейчас может и лучше, но то время ебать как забавно вспоминать. Кирилл промолчал. На это ему ответить нечего, он-то никак не изменился, тусуется так же. Всё одно, каждые выходные: ловля венерического букета от проституток стоимости чуть ниже средней рыночной, походы в окрестные аптеки и водники. Развлечения характера дегенеративного, однако он, как взрослый человек, сам это выбирает и сам за это платит: и копейкой и здоровьем. “Сейчас-то… Ты, Славик, единственный лечишься. А я не могу”. – Иногда вот представляю, как я одновременно где-то там далеко, в мире прошлых желаний, и одновременно здесь, в относительном настоящем, – продолжал Слава. А маршрутка медленно наполнялась. Через открытое окошко в салон еле-еле попадал свежий воздух, что уж говорить о свежих пассажирах. Овсянкин вынужден был отпустить поручень под давлением пенсионных масс. В отсутствие любой опоры и с подступающей к горлу тошнотой, ему пришлось вцепиться в руку Карелина. – … А счастье наверное в балансе. Немного воздержания, немного тусовочного. Кирюх, ты чё бледный такой? – Блевать чёт тянет пиздецки – отвечал он, пытаясь случайно не вызвать у себя рвоту. Маршрутка продолжала заполняться, народ сдавило как огурцы в только-только закрученной банке. Кирилл, будучи немногим ниже Славы, оказавшись плотно к нему прижатым, положил голову на его плечо. – Сорян, если вдруг неудобно, мне нужно пару минут… – Да ниче, ниче, всё окей. Карелин, ощущая вес чужой головы, почувствовал, как Овсянкин расслабляется, делает глубокий вдох. Чтобы он вдруг не упал на очередном повороте, Слава легонько подхватил его рукой под спину, придерживая. “Овсянкин – мягкий человек… Физически по крайней мере. Тёплый и мягкий. А старичок бы из него вышел толстый… Представляю, как на совместном туре в старости меня выкатывают на коляске на сцену, а рядом Кирюха жирный, седой и с тростью”.