Один день без войны

— Ты хотя бы скажешь, куда мы идем? — спросил Римус спустя несколько минут. Огни кафе быстро остались позади. Чем дальше они уходили, тем пустыннее становилась набережная: закрытые сувенирные лавки, перевернутые стулья возле летних веранд, хлопающие вывески и редкие фонари, дрожащие от ветра, сменялись отчужденной пустотой. Море бушевало слева от них, беспокойное и бесконечное. Сириус обернулся через плечо. Ветер трепал его мокрые волосы, а глаза казались почти черными. — На дикий пляж. — Тот самый? — Римус удивленно моргнул. Уголки губ Сириуса медленно приподнялись: конечно, тот самый. Как Римус сразу не понял этого? После седьмого курса они однажды сбежали туда всей компанией ночью, с огневиски, одеялами и маггловским магнитофоном, который Джеймс каким-то образом умудрился сломать меньше чем за час. Тогда они лежали на холодных камнях и говорили о будущем так уверенно, будто оно действительно у них будет. На том пляже нашелся полуразвалившийся деревянный домик, которым явно не пользовались много лет, зато кровать с постельным бельем, небольшой кухонькой и потрепанными вещами сохранились, и они завалились всей гурьбой, быстро отключившись. Римус с теплотой и надеждой вспоминал ту ночь: несмотря на тесноту и жесткий матрац уснули они мгновенно. Не удержавшись от улыбки, Римус сильнее сжал ладонь Сириуса. Мокрые черные волосы завивались сильнее обычного, с косухи стекали прозрачные капли. В школе его волосы были короче и непослушнее, Сириус лачил их, чтобы они блестели. А на школьной косухе висели цепи. — Почти пришли, — бросил через плечо Сириус, и Римус заметил, как блестели его темные глаза. Дождь заканчивался, тучи уходили от берегов Брайтона, а за ними просвечивалось ясное небо. В воздухе витал влажный аромат дождя и промокшей земли. Низкие здание дешевых забегаловок совсем исчезли, а по другую сторону возвышались деревья с раскидистыми ветвями. Тропа постепенно сужалась. Под ногами хрустела мокрая галька, а шум моря тяжестью зазвучал громче и ближе. Сириус первым спустился по склону и, обернувшись, протянул руку. Римус усмехнулся. — Я способен спуститься сам, — произнес он. — Конечно, способен, — согласился Сириус. — Но тогда я не почувствую себя героем. Римус покачал головой, но вновь вложил ладонь в холодную руку Сириуса и почти упал в его объятия, уткнувшись в мокрую футболку, пахнущую не только дождем, но и дорогим одеколоном, который Сириус купил в маггловском бутике. Этот аромат Римус любил не столько за приятный запах, сколько за то, что так пах Сириус уже не первый год. Римус вдохнул, закрыв глаза, и стиснул футболку на груди Сириуса. На макушку упали последние дождевые капли. Из-за расступающихся туч показались первые солнечные лучи. Сириус склонил голову, поцеловав макушку Римуса, и погладил его по спине. Утешения не хватало обоим, и они искали его друг в друге. Пляж встретил их тишиной, в которой хотелось раствориться, лишь бы навсегда остаться в море спокойствия. Вместе с лучами выглянуло солнце, и Сириус довольно прищурился. Здесь не было ни фонарей, ни людей, только темное море, мокрые камни и ветер, запутавшийся в траве, росшей на скалах. Покосившийся домик, тот самый, еле сопротивляющийся непогоде, с облупившейся краской и темными выбитыми окнами, зияющими пустыми дырами, стоял на том же месте, что тогда. В груди защемила печальная ностальгия. Они помнили счастье, в котором жили и которое ускользало сквозь пальцы невидимой болью. Римус замер, разглядывая домик, и неожиданно понял, насколько маленьким он оказался в реальности. В воспоминаниях домик казался почти убежищем, отдельным миром, где они все еще были детьми и могли позволить себе думать о будущем.  Теперь это был просто старый дом у моря.  Сириус, не отпуская руки Римуса, потянул его ближе к облупившимся деревянным стенам. — Разочарован? — тихо спросил он. — Нет. — Римус медленно перевел взгляд на Сириуса.  — Просто… мы тогда думали, что у нас впереди целая жизнь. Ветер растрепал волосы Сириуса.  Несколько секунд он молчал, а потом шагнул вплотную. Руки легли на плечи Римуса, и Сириус провел ладонями до локтей, потом до запястий. Они смотрели друг на друга с долей усталой нежности и отчаянным желанием забыться. — Луни, — шепнул Сириус, — она у нас еще есть. Римус очень хотел ему поверить. Но вместо веры в сердце поселился страх, разверзшийся до масштабов их маленькой вселенной. Он притянул Сириуса за ворот мокрой косухи к себе и впился в его губы с голодной тоской по чему-то живому, настоящему и теплому. Сириус ответил сразу, будто ждал этого поцелуя весь день. Или даже последний год. Он жадно прижал Римуса к себе, ладонью скользнув по спине под пальто. Ткань давно промокла насквозь и неприятно холодила кожу, но Римус едва замечал это. Он чувствовал только Сириуса, тепло его дыхания, дрожь пальцев, быстрое сердцебиение под мокрой футболкой. Ветер трепал одежду, шумел в траве и бился о старый домик позади, но между ними стало удивительно тихо. Сириус целовал его так, словно пытался стереть все последние месяцы: ночные вылазки, крики, кровь на чужих руках, письма с плохими новостями, бессонные ночи, нескончаемый страх. Римус судорожно вдохнул, не отстраняясь. На языке остался вкус кофе и сигарет. Сириус тихо выдохнул, когда Римус запустил пальцы в его мокрые волосы, сильнее растрепав и без того спутанные пряди. От ласковых прикосновений по шее и спине прошлась дрожь, тело пронзило лихорадочным теплом. — Пойдем внутрь, — предложил Сириус, уткнувшись лбом ему в висок и поцеловав один раз, другой. Римус поднял взгляд на старый домик: выбитые окна зияли пустотой, дверь перекосилась от времени, а деревянные стены почернели от сырости и соленого ветра. Место выглядело заброшенным и именно поэтому безопасным. Но в груди неприятно кольнуло от мысли вновь оказаться там, увидеть неизменившийся интерьер и огромный слой пыли. Римус не хотел сильнее погружаться в ностальгию по временам, которых не вернуть. Он качнул головой, прижавшись щекой к лицу Сириуса. — Может, здесь? — еле слышно спросил он и, развернувшись, провел носом вдоль мокрой щеки Сириуса. Горячее дыхание обожгло тонкую кожу. Сириус прикрыл глаза, почувствовав, как на смену холоду пришло желание. Он сглотнул, облизнув губы, и выдвинул ногу чуть вперед, остановив между коленей Римуса. Медленным движением Сириус коснулся внутренней стороны его бедра и тут же отстранился, дразня. Ветер стих, но море по-прежнему шумело. Римус подался навстречу, мельком взглянув на домик. Руки Сириуса, лежащие на его спине под пальто, нежно поглаживали и согревали. Брайтонский пляж был свободен от войны, а потому освободил их тоже. Римус не спеша расстегнул молнию черной косухи и приложил ладонь к плавно вздымающейся груди Сириуса. Как давно они не занимались любовью? Сколько ночей провели, шпионя за пожирателями смерти, а по возвращении домой падали на кровать, мгновенно отключаясь? Когда последний раз желали друг другу спокойной ночи и приятных снов, ложась в кровать? А когда видели приятные сны вместо кошмаров?.. Римус медленно опустил руку, не отрывая ее от груди Сириуса. Пальцы коснулись линии брюк и ремня. Он ловко приподнял край футболки, оголив живот. Сириус рвано выдохнул, шагнув ближе. Сириус прижался лбом к его лбу и прикрыл глаза, тяжело дыша. Влажный воздух оседал на коже, ветер путался в волосах, но холод больше не ощущался, только тепло ладони Римуса под футболкой и его сбившееся дыхание. Сириус медленно накрыл его руку своей, желая удержать этот момент подольше. Римус скользнул выше, осторожно касаясь кожи, ребер, напряженных мышц живота. Сириус рвано выдохнул ему в губы и снова поцеловал, на этот раз медленнее и глубже, с такой осторожной нежностью, что у Римуса болезненно сжалось сердце. Они слишком давно не были рядом вот так: без спешки, страха, что их прервут, и необходимости через минуту хвататься за палочки и снова бросаться в бой. В эту секунду мир перестал рушиться, а время остановилось. Ладонь Римуса поднялась, задев сосок Сириуса, и они на мгновение застыли, задержав дыхание. А после Римус медленно спустил руку, ногтями касаясь бледной кожи Сириуса и ловя каждый его жадный вдох. Он сжал ремень и, поцеловав Сириуса, расстегнул пряжку. Небо посветлело, темные тучи уходили от берегов Брайтона, скрываясь вдали. Солнце сверкнуло, ослепив Сириуса, и он зажмурился, подавшись к Римусу. Римус улыбнулся, заметив, как Сириус сощурился от внезапного света. Солнечные лучи скользнули по мокрым волосам, бледной коже и каплям воды на ресницах, и на мгновение Сириус стал почти таким же, каким Римус помнил его в семнадцать, без войны, крови под ногтями, постоянной усталости во взгляде. Вновь проведя ладонью по его животу, Римус ощутил, как под пальцами вновь напряглись мышцы. Сириус снова рвано выдохнул и уткнулся лицом ему в шею, пряча короткий дрожащий смешок. — Ты ужасно на меня влияешь, Луни, — пробормотал он. — Это взаимно. — Римус расстегнул его брюки, задев резинку трусов. Сириус тут же расслабился. А когда пальцы Римуса скользнули под белье к возбужденному члену, он навалился на Римуса. Так расслаблялись только рядом с теми, кому полностью доверяли. Сириус невесомо поцеловал его в шею. Ветер окончательно стих. Море теперь шумело спокойно, лениво перекатывая волны по мокрой гальке, а над водой медленно проступал холодный вечерний свет. Сириус поднял голову и посмотрел на Римуса с открытой уязвимостью, от которой у Римуса перехватило дыхание. — Я скучал по тебе, — хрипло признался Сириус. Римус замер: они слишком давно не говорили подобного вслух. Слова превратились в роскошь, которую война постепенно отняла вместе со сном, покоем и будущим. Римус медленно коснулся губами его виска и слегка сжал член у основания, чувствуя, как сам возбуждался. — Я тоже, Бродяга. Очень, — шепнул Римус. Прикрыв глаза, Сириус сильнее прижался к нему, будто пытался спрятаться от всего мира в коротком мгновении наслаждения. Римус чувствовал, как быстро билось его сердце. Не осталось ни привычной осторожности, ни напряжения последних месяцев. Только мокрая одежда, соленый воздух и отчаянное желание быть рядом, пока у них была такая возможность. Римус снова поцеловал и провел вдоль его возбужденного члена, а Сириус тихо застонал ему в губы. От прикосновений по телу расходилось тепло, почти болезненное после бесконечного холода последних месяцев. Рядом шумело море. Легкий ветер трепал полы пальто, напоминая, что мир вокруг не исчез. Но сейчас это не имело значения. Сириус дрожащими пальцами коснулся шрама у виска, а после линии челюсти, так бережно, будто Римус мог рассыпаться от слишком резкого движения. — Я хочу запомнить тебя таким, — тихо признался Сириус. — Каким? — Римус едва заметно нахмурился. — Живым. — Сириус улыбнулся уголком губ, устало и очень нежно. Плавными аккуратными движениями Римус ласкал его член, то замедляясь, то ускоряясь. Сириус вцепился в его плечи, стиснув ткань пальто и уткнувшись носом в шею Римуса. Он тяжело дышал, с губ срывались стоны, которые Сириус старался подавить, будто на безлюдном пляже их кто-то мог увидеть. Будто Пожиратели Смерти найдут их даже здесь и разрушат хрупкое желание, вспыхнувшее спустя месяцы после их последней страсти. Будто расслабляться, даже на диких берегах Брайтона, они не имели права. Сириус закусил губу, стоило Римусу еле ощутимо задеть головку члена и слегка надавить. Сириус резко выдохнул и спрятал лицо у него на плече: этот короткий миг близости оказался слишком большим и настоящим после месяцев постоянного страха и усталости. Руки у Сириуса дрожали. Сириус отчаянно цеплялся за него. Римус мягко провел ладонью по его спине под косухой, ощущая выступающие лопатки. Они слишком похудели за эту войну. Слишком устали. Слишком долго жили в ожидании чужой смерти. И потому сейчас каждое прикосновение ощущалось болезненно, как напоминание, что они все еще живы. Вечерний свет медленно растекался по мокрой гальке, темной воде, волосам Сириуса, и Римус поймал себя на абсурдной мысли, что хочет остановить это мгновение навсегда. Остаться здесь. Не только без войны и страха, но и без завтрашнего дня. Ни на секунду Римус не прекращал ласкать и дарить наслаждение, чувствуя исходящий от возбужденного члена жар. Они растворялись друг в друге, забывая о всех проблемах и болях, непрекращающихся ни на одно мгновение, ни днем, ни ночью. Римус ускорил темп. С губ Сириуса сорвался тихий протяжный стон, и Римус, слабо улыбнувшись, остановился. — Луни… — выдохнул Сириус, вцепившись в его пальто с такой силой, что ткань могла в любой момент затрещать. — Лунатик… Римус… Приоткрыв рот, Сириус прикусил тонкую кожу на шее Римуса, коснувшись кончиком языка и лизнув. Провел зубами вверх-вниз и облизал намокшую кожу, задев мочку уха. Римус был готов наброситься на Сириуса с жадными страстными поцелуями и раздеть его прямо на пляже, несмотря на холод. Но вместо этого он вынул руку из трусов Сириуса и, поднеся ко рту, облизал пальцы. Сириус вновь застонал, закусив губу и вновь прикусив Римусу шею. Жар внизу нарастал, от возбуждения у Римуса кружилась голова, но он ждал и специально не касался себя, будто так мог отсрочить момент возвращения. Море шумело, спокойно и тяжело, как огромный живой зверь, улегшийся у их ног. Волны лениво накатывали на берег, оставляя на гальке влажный блеск, а над водой медленно разливался бледно-золотой закатный свет. Солнце почти скрылось за горизонтом. Ветер больше не бился о скалы так яростно, только приносил запах соли, мокрого дерева и приближающейся ночи. Сириус дрожал в его руках едва заметно, прося еще нежности и ласки. Римус чувствовал каждое движение. И от этого внутри становилось невыносимо тепло. Римус прижался лбом к его виску, закрыв глаза. Ему хотелось запомнить каждую деталь, ведь война отнимала воспоминания так же жестоко, как и людей. Римус нарочито медленно вернул руку к его паху, задел и, немного подождав, вновь обхватил член Сириуса. Плавные поглаживания сменились на более быстрые и снова прекратились. Римус коснулся его мошонки, лаская мягкими круговыми движениями. Сириус обжигал горячим дыханием его шею, хрипло постанывая и цепляясь за него. Колени подкосились, он задрожал всем телом и простонал имя Римуса. На несколько секунд они замерли посреди пустого пляжа, только вдвоем под остывающим небом Брайтона. Сириус вздрогнул, как только Римус несколько раз провел по его члену и, ускорившись, сжал посередине. Сириус тяжело выдохнул, постепенно расслабляясь в его объятиях, и медленно переплел их пальцы. Тяжело дыша, Сириус поднял голову и посмотрел на Римуса мутным и потемневшим взглядом. А потом рассмеялся, коротко, тихо, но довольно, уткнувшись лбом в его плечо. — Мерлин, Луни… — выдохнул он. — Я, кажется, снова чувствую себя человеком. — И для этого всего лишь стоило довести тебя до оргазма, Бродяга, — с улыбкой ответил Римус, наконец, позволив себе коснуться собственного паха. Оставшаяся на ладони липкая сперма Сириуса отпечаталась на брюках. И Римус вдруг понял, что больше всего ему не хватало не сна, тишины, или безопасности, а возможности хотя бы ненадолго перестать бояться за того, кого любишь со школьной скамьи. Оставшись в объятиях Римуса, по-прежнему тяжело дышащий Сириус потянул его вниз. Они опустились на промокшую жесткую гальку, и Римус, придерживая Сириуса, слегка надавил на свой член, чтобы снять хоть немного напряжения. — Луни, позволь мне… — шепотом попросил Сириус, накрыв его ладонь своей. Римус вздрогнул. — Ты не обяз… — Луни, хватит, — тихо перебил Сириус. — Мы столько лет вместе, а ты никак не привыкнешь, что мне нравится дарить тебе наслаждение так же сильно, как получать. — Он приподнялся, поцеловав Римуса в губы и проникнув языком в его рот. Сириус ненавязчиво отстранил руку Римуса, углубив поцелуй, и не спеша расстегнул его брюки. Римус наконец позволил себе расслабиться по-настоящему, впервые за очень долгое время. Не прислушиваться к каждому звуку, не ждать нападения, не думать о завтрашних заданиях и сводках, а просто быть рядом. Сжав член Римуса, Сириус на мгновение разорвал поцелуй, позволив ему застонать и выгнуть спину, а после снова настойчиво поцеловал. Римус подался ему навстречу. Перед глазами все плыло. Сириус аккуратно приспустил брюки и белье. Дрожь прошла по спине Римуса, он ахнул, сжав кулак и почувствовав, как маленькая галька впилась в ладонь. Он так долго терпел, что от малейшего прикосновения возбуждение вспыхивало сжигающим жаром, и даже вечерняя прохлада не остужала пыл. Сириус нагнулся. Кончик языка коснулся головки твердого члена, и Римус, вновь выгнувшись, простонал: — Сири, пожалуйста… Я не могу… Но Сириус специально не торопился. Он лизнул его член с одной стороны, потом с другой, коснулся двумя пальцами и медленно провел туда-обратно, вызвав у Римуса хриплый стон, который он старался безуспешно подавить. Галька впивалась Сириусу в колени, а Римусу в ягодицы, но остановиться сейчас означало вернуться в жестокую реальность. А этого они хотели меньше всего. Дрогнувшая рука Римуса потянулась к черным волнистым волосам, но он не позволил себе коснуться головы Сириуса, разрешив ему вести себя так, как тот хотел. Морской шум отошел на второй план, а мир сузился до нескольких квадратных метров, на которых они сидели, утопая в нежности и любви. Обычно Римус любил медленные ласки, которые доводили его до пика, но сейчас хотелось быстрее и резче, будто их последний раз должен получится другим. Он подался бедрами вперед, когда Сириус взял его член в рот, лаская языком чувствительную кожу. Не выдержав, Римус откинулся и уперся локтями в гальку. Завтра точно все будет болеть, а на ближайшей вылазке он пожалеет, что позволил Сириусу ласкать его таким образом в таком неудобном месте. Но сейчас Римус не мог остановить ни Сириуса, ни себя. В паху пульсировало от возбуждения. И дольше Римус ждать не мог: он кончил, как только Сириус переключился с ласки ртом и языком на ласки руками, и упал спиной на гальку. Предплечье закрыло раскрасневшееся лицо, скрыв навернувшиеся на глаза слезы. Грудь тяжело вздымалась, Римус дрожал, как от холода, не говоря ни слова. Сириус лег рядом, прикрыв его пах брюками и застегнув собственные. Он осторожно накрыл ладонь Римуса своей и медленно поднес к губам, поцеловав сбитые костяшки. Последние солнечные лучи скользнули по воде, превратив волны в жидкое золото, а где-то далеко загорались вечерние огни Брайтона. Этот день заканчивался. И вместе с ним постепенно возвращалась реальность. Но впервые за долгое время Римусу не было страшно. Он переплел их пальцы крепче и прижался виском к виску Сириуса. Домой они возвращаться не планировали, а маленький полуразвалившийся домик из прошлого ждал их на первую спокойную ночь за последние месяцы.