Один день без войны

В нос ударил запах свежей выпечки, корицы и кофе.  За дверью кафе оказалось неожиданно тепло. Не по-настоящему, ведь холод въелся под кожу и поселился между ребрами так давно, что они не помнили, какового это — согреться. Но после ветра и ледяной мороси даже спертый воздух помещения ощущался спасением. Над входом тихо звякнул колокольчик. Римус машинально вздрогнул от резкого звука и только потом понял, где находится. Сириус тут же покосился на него, стиснув локоть в знак поддержки, и кивнул, понимая: не умей он с детства контролировать себя, тоже не удержался бы. Внутри кафе практически пустовало. Лишь пожилой мужчина в дальнем углу читал вечерний выпуск маггловской газеты, а у окна сидела девушка в мокром желтом плаще и медленно помешивала чай, глядя на штормящее море за стеклом. Кафе выглядело старым и даже уставшим, как сами Сириус и Римус: потертые деревянные столы, тусклые лампы под желтоватыми абажурами, доска с криво написанным меню и сырость. Римус остановился у двери, медленно стянув промокший шарф. С волос Сириуса капала вода прямо на пол, но даже промокший насквозь он был неподражаем, и Римус невольно залюбовался. — Кажется, мы выглядим как люди, пережившие кораблекрушение, — заметил Римус. Сириус провел ладонью по мокрым волосам и усмехнулся: — А я рассчитывал на образ загадочных путешественников. — Слишком потрепанные для путешественников, — с сомнением произнес Римус, но от легкой улыбки не удержался. — Это стиль, — парировал Сириус, подмигнув. Римус тихо фыркнул, и у Сириуса внутри что-то болезненно сжалось. Он почти забыл, как звучит смех Римуса без усталости. И тем ценнее становился этот день, непохожий на десятки, если не сотни предыдущих. За стойкой скучающая официантка подняла на них взгляд. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то между жалостью и раздражением: двое насквозь мокрых парней явно не выглядели желанными посетителями, выгнать которых она ни за что не решилась бы. — Кофе есть? — спросил Сириус, подойдя ближе. — Пока кофемашина не умерла — есть. — Прекрасно. Тогда два самых больших, — с улыбкой произнес Сириус, заметив, как Римус полез в карман пальто за деньгами. Но Сириус тут же перехватил его запястье. — Я заплачу. — Бродяга… — Даже не начинай, — отмахнулся Сириус, вытащив остатки маггловских денег из кармана косухи. Римус устало закатил глаза, но не поспорил, позволив себе просто наслаждаться мгновением. Он подошел к окну: за стеклом море полностью почернело, а белая пена долетала до набережной. Когда-то они сидели здесь ввосьмером после ночных прогулок, шумные, счастливые, голодные после купания в ледяной воде. Джеймс спорил с Лили из-за какой-то ерунды, Питер пытался стащить чужой картофель фри, Марлин смеялась так громко, что на них оборачивалось полкафе, Доркас наблюдала за ней влюбленным взглядом, Мэри флиртовала с официантом, а Сириус курил прямо у окна, несмотря на ругань официантов. Теперь остались только они двое. И война, которая медленно забирала всех остальных. Римус все отдал бы, чтобы вернуться в то время. Снова звякнул колокольчик, и он машинально обернулся, плечи напряглись. Еще один посетитель проскользнул внутрь, прикрывая разваливающейся газетой намокшие волосы, и ворчал что-то себе под нос. Римус слабо улыбнулся, игнорируя, как заныли старые шрамы. — А вот и я, — раздался позади довольный голос Сириуса. Римус обернулся. Сириус держал в руках два больших бумажных стакана, от которых поднимался пар. На сгибе локтя болтался маленький бумажный пакет с выпечкой, явно купленной импульсивно и без особой необходимости. Кончики пальцев покраснели от холода, а мокрые волосы все еще прилипали ко лбу и шее. — Пахнет так, будто ты ограбил пекарню, — заметил Римус, принимая один из стаканов. Тепло обожгло ладони даже через картон, и он невольно прикрыл глаза, чувствуя, как дрожь понемногу отступает. Приятный аромат печеных яблок и корицы немного успокаивал, и Римус решил, что выпечка — то, что нужно в такую погоду. — Вообще-то я был невероятно обаятелен, — возмутился Сириус. — Но если тебе больше нравится версия с ограблением… — Она звучит правдоподобнее, — мягко ответил Римус. Сириус усмехнулся, мимолетно чмокнув Римуса в щеку, пока никто не видел, и плечом подтолкнул его к свободному ближайшему столику у окна. Стулья тихо скрипнули о деревянный пол. Римус поставил кофе перед собой, морщась от неприятного покалывания в пальцах. Кожа на костяшках потрескалась от холода и постоянных мелких ранений, которые не успевали заживать. Сириус заметил это сразу. Конечно, заметил. Иначе быть не могло. Его взгляд на мгновение задержался на разбитых костяшках, тонких шрамах и свежем порезе у большого пальца, но Сириус молча подвинул пакет с выпечкой, кивнув на него. Слова застыли на языке, он неотрывно смотрел на раненные руки Римуса, стараясь не думать о том, что шрамов станет только больше. Римус тихо усмехнулся. — Что? — Сириус напряженно вздернул голову. — Ничего. Просто… — Римус покрутил стакан в руках, наблюдая, как темный кофе покачивается внутри. — Ты всегда пытаешься меня накормить, когда не знаешь, что сказать. Сириус отвел взгляд к окну. За стеклом ветер трепал флаги на пирсе, древки опасно скрипели. Море бушевало все яростнее, а внезапно начавшийся ливень норовил превратиться в самую настоящую бурю. — Это работает, — с долей смущения буркнул Сириус после недолгой паузы. — Иногда, — согласился Римус, потянувшись к нему и коснувшись отогревшейся руки. Сириус хмыкнул, но уголки губ все-таки дрогнули. На несколько минут между ними воцарилась хрупкая тишина, в которой не нужно быть настороже каждое мгновение. Римус осторожно глотнул кофе и едва не застонал от того, насколько тот оказался горячим. Сириус тут же рассмеялся, негромко, но по-настоящему, так, как не смеялся давно. Пристально глядя на смеющегося Сириуса, Римус пытался вспомнить, когда последний раз с его губ срывался вот такой настоящий смех, а не короткие нервные смешки после тяжелых заданий, не злая ирония и не вымученное веселье для остальных. Сердце болезненно сжалось. Война украла у них даже такие мелочи. — Осторожнее, Луни, — ухмыльнулся Сириус. — Я не хочу объяснять, почему ты погиб от кофе. — Это была бы самая глупая смерть за всю войну, — машинально включился в диалог Римус, хотя мыслями по-прежнему пребывал в счастливом прошлом. — Не знаю. Помнишь того идиота, который пытался оглушить Пожирателя собственной метлой? — быстро произнес Сириус, и только секунду спустя понял, что именно сказал. В итоге «тот идиот» попался Эвану Розье и Барти Краучу-младшему, его пытали несколько недель, а после истерзанное тело Пожиратели оставили у одной из баз Ордена Феникса. На мгновение все стало почти нормально, пока Сириус не ляпнул то, о чем не стоило вспоминать, особенно сейчас. Но Римус со слабой улыбкой стиснул его ладонь, покачав головой. Кафе вокруг жило своей тихой, сонной жизнью. Где-то за стойкой лениво шипела кофемашина, звякали чашки, негромко играло маггловское радио с помехами, а старый вентилятор под потолком медленно крутился, гоняя по помещению запах кофе, сырости и свежей выпечки. Сириус переплел их пальцы и криво усмехнулся: — Видишь? Поэтому я официально запрещаю тебе умирать от горячих напитков. — Очень своевременный запрет. — Я серьезно, Луни, — тихо произнес Сириус Римус тихо хмыкнул и отпил еще немного кофе, а после откусил булочку. Теплый вкус корицы и яблок неожиданно напомнил Рождество, один из тех школьных праздников, когда они остались в Хогвартсе почти всей компанией. Тогда Джеймс поджег праздничную гирлянду, Питер объелся сладостями до тошноты, а Сириус полночи спорил с каким-то семикурсником о квиддиче. Все казалось важным. И безопасным. Дождь за окном усилился. Капли быстро стекали по стеклу, размывая огни набережной в золотистые пятна. Сириус проследил за его взглядом. — Погода становится хуже. Желтый теплый свет ламп отражался в мокрых окнах и ложился на деревянные столы мягкими пятнами. На подоконнике стояли маленькие горшки с уже почти погибшими растениями, а возле кассы висела выцветшая гирлянда из бумажных звезд, оставшаяся, кажется, еще с прошлой зимы. Официантка скучающе протирала стаканы полотенцем, периодически поглядывая на улицу, будто надеялась, что буря скоро закончится и принесет новых посетителей. Сириус лениво толкнул его коленом под столом. Римус улыбнулся уже свободнее и вдруг понял, насколько ему не хватало бессмысленных разговоров ни о чем, без карт, планов, имен погибших и страха, что любой смех может стать последним. Просто сидеть рядом, слушать шум дождя, держа Сириуса за руку. За окном особенно сильная волна ударилась о пирс. Старые доски жалобно заскрипели. Сириус поднял взгляд на бушующее море, потом снова посмотрел на Римуса, долго, внимательно, с какой-то внезапной решимостью. — Пойдем отсюда, — тихо сказал он. — Куда? — всполошился Римус, схватившись за стаканчик с кофе и пакетом с булочками. — Покажу тебе одно место. — Уголок губ Сириуса дернулся, и он, поднявшись первым, потянул Римуса за собой. Снова звякнул дверной колокольчик. Холод ударил мгновенно. Ветер будто только и ждал их возвращения: налетел резким порывом, бросив в лица дождевую морось и тут же забрав остатки тепла, накопившегося в маленьком кафе. Римус тихо выругался себе под нос, крепче прижимая к груди бумажный пакет с булочками. — Вот теперь мы точно выглядим как идиоты, — пробормотал он, пытаясь удержать волосы, которые ветер тут же растрепал окончательно. Сириус рассмеялся и, не отпуская его руки, повел по набережной.