Дважды твоя

Элоиз шла по длинному коридору, где свет угасал, поглощённый непроглядной тьмой, и её каблуки отстукивали чёткий, отмеренный ритм, врезавшийся в гробовое безмолвие замка. Внутри неё бушевала буря. «Я позволила себе потерять контроль, как последняя кухонная служанка в пьяной драке. Разве так поступает герцогиня? Разве так ведёт себя офицер Её Величества?» Герцогиня свернула в крыло замка, где располагались покои Саны, она остановилась у двери и прислушиваясь, из комнаты доносился приглушённый голоса Сисилии и… ничего более. Ни рыданий, ни стонов. Лишь гнетущая тишина в ответ. Это молчание странным образом беспокоило её больше любых криков. «И ради чего? Ради чего весь этот дешёвый цирк?» — мысль пронеслась с новой силой. «Она — ничто. Пыль под ногами. Ты тратишь гнев, достойный сильного, равного тебе противника, на… на это. На эту бледную тень. Она слишком слаба, слишком хрупка, чтобы быть объектом настоящей мести. Месть — это искусство, тонкий расчёт, холодный и точный удар, от которого не опомниться. А это… это слепая ярость. Банально. Грязно. Недостойно. Недостойно меня». Резким движением она толкнула дверь, желая раздавить этот внутренний голос. Сисилия, сидевшая на краю кровати, вздрогнула и тут же вскочила, застыв в низком, почтительном поклоне. — Ваша светлость?! — в её голосе прозвучало изумление. Элоиз скользнула взглядом по фигуре на кровати. Сана лежала на животе, её руки обхватывали подушку, словно это был единственный якорь в мире боли и унижения. Бледная кожа на лице была испещрена свежими кровоподтёками и ссадинами. Увидев герцогиню, девушка попыталась приподняться, слабый, хриплый стон вырвался из её пересохших губ. Движение причинило ей такую боль, что всё её тело содрогнулось. — Не двигайся, — отрезала Элоиз, и её голос был ровным и холодным — таким, каким и должен был быть. «Контроль. Всегда и везде только контроль». — Сисилия, давай выйдем. Она развернулась и вышла в коридор, не удостоив Сану больше ни словом, ни взглядом. Сисилия поспешила за ней, тихо прикрыв за собой дверь. — Я сорвалась, Сисилия, — произнесла Элоиз, глядя куда-то в пространство перед собой. — Со мной такого не было. И больше не повторится. Экономка молчала. — Как она? — спросила герцогиня тем же ровным, лишённым всяких интонаций тоном. — Раны заживут, ваша светлость, — тихо ответила Сисилия. — Она наглоталась мыльной воды. Её рвало и девушке было очень плохо. Но я сделала всё, что было в моих силах. Сейчас её тело борется. День-другой полного покоя, и она сможет хотя бы сидеть. Элоиз кивнула. «Выживет. Хорошо. Значит, не всё потеряно. Мёртвая жена — проблема, пятно на репутации, ненужные вопросы». — Хорошо, Сисилия… Я уезжаю в гарнизон. Меня не будет долго. — Она повернулась к экономке, и её взгляд был твёрдым и ясным. — Займись ею. Она теперь твоя ответственность. Сисилия вздохнула с облегчением. Это был приказ дающий ей определённую свободу действий и, главное, надежду. — Физическую работу ей не давай. Даже если попросит. Графиня, как-никак, — Элоиз усмехнулась, и в этой усмешке слышалось старое, привычное презрение. — Открой для неё библиотеку. Закажи ей эти… ваши дамские штучки. Нитки для вышивания, ткань. Что она там ещё делала? Рисовала? Играла на каком то музыкальном инструменте? Узнай… Тогда бумагу, краски, инструмент. Не знаю, что ещё… Сама разберись с этим. В сад её выводи, когда сможет ходить. Разрешаю верховые прогулки в твоем сопровождении, но не покидать моих земель. — Она сделала паузу, подбирая слова. — И смотри за ней. Пусть не шатается по замку без дела, пусть будет занята. — Я всё сделаю, ваша светлость, — почтительно поклонилась Сисилия. Это было куда больше, чем она могла надеяться. — И пусть не думает, что отношение к ней изменилось, — вдруг резко добавила Элоиз. Её лицо вновь стало непроницаемой маской. «Важно сохранить дистанцию. Милость, даже вынужденная, не должна быть воспринята как слабость. Нельзя давать ей почувствовать себя в безопасности». — Она — дочь убийцы. И будет нести это бремя, пока жива. Элоиз уже собиралась уйти, когда Сисилия, набравшись смелости, тихо окликнула её: — Ваша светлость… — Что тебе? — не оборачиваясь, спросила герцогиня. — Сана, она… я умоляю вас… она дитя… её сердце ещё не ожесточилось… — голос экономки дрогнул, в нём слышались неподдельные боль и сострадание. — Достаточно, Сисилия, — отрезала Элоиз. — С ней я буду поступать так, как я посчитаю нужным и целесообразным. Я обеспечиваю её кровом, пищей, защитой и теперь — развлечениями, дабы занять её пустой ум. С моей стороны это более чем достаточно. Остальное — её забота. Пусть она не попадается мне на глаза и подчиняется. Не дав Сисилии возможности что-либо ответить, она зашагала прочь. Её решение было принято, план выработан. Сану следовало изолировать от себя, занять чем-то безобидным и держать на почтительной дистанции. Сисилия смотрела ей вслед, пока та не скрылась за поворотом коридора, и только тогда позволила себе выдохнуть. Она вернулась в комнату Саны. Девушка лежала в той же позе, но её глаза, полные страха были прикованы к двери. — Всё хорошо, дитя, — мягко сказала Сисилия, подходя к кровати и снова садясь на её край. — Ее светлость пришла сообщить, что уезжает в гарнизон. Это на долго — от нескольких дней до нескольких недель. И… мне кажется, самая страшная буря миновала. — Буря? — Сана горько улыбнулась, и эта улыбка была полна такой глубинной боли, что у Сисилии сжалось сердце. — Меня никто, никогда не бил. А теперь я подняться не могу… Мне так больно… Везде больно. Даже дышать мне больно. — Всё заживёт, Сана, — Сисилия осторожно провела рукой по её неповреждённому участку щеки. — Тело молодое, крепкое, оно хочет жить. Дай ему время. Шрамов не останется. — Я даже не знаю, радоваться ли мне этому, — снова улыбнулась Сана, и слёзы медленно покатились по её щекам, впитываясь в ткань подушки. — Что это меняет? Она всё равно будет ненавидеть меня. — Госпожа разрешила тебе пользоваться библиотекой, — поспешно сменила тему Сисилия, желая внести хоть каплю света в это море отчаяния. — И велела заказать тебе всё для рукоделия, чтобы ты не тосковала в одиночестве. И ещё… — Экономка наконец позволила себе широко, по-настоящему улыбнуться. — Её светлость разрешила тебе выезжать на верховые прогулки! Не очень далеко, конечно, только в моем сопровождении и в пределах владений, но ведь это же лучше, чем сидеть в четырёх стенах! На лице Саны, искажённом болью и горем, впервые за долгое время появилось выражение, отдалённо напоминающее радость. Слабый, но живой огонёк вспыхнул в её глазах, пробиваясь сквозь пелену слёз и отчаяния. — Почему только с тобой? — Спросила девушка — Может ее светлость, боится что ты сбежишь? — Сана грустно усмехнулась — Куда? У меня нет никого, замок и земли теперь принадлежат герцогине. У меня нет денег, нет друзей. Все отвернулись от нас когда у тетушки появились долги. Мне некуда бежать. — Сана вздохнула — Но я все же рада, что ее Светлость разрешила мне кататься верхом. Я очень люблю лошадей. — Сана улыбнулась, искренне и спокойно. — Я так рада видеть твою улыбку, дитя, — сказала Сисилия. В этот момент она видела перед собой не графиню, а просто юную девушку, чьё сердце, несмотря ни на что, ещё не было полностью разбито и растоптано. Она отдавала себе отчёт, что мотивы герцогини были далеки от милосердия. Но сейчас, в этой комнате, это не имело никакого значения. Важен был результат — передышка. Шанс. Шанс на то, чтобы физические раны затянулись, а душа, хоть на время, перестала быть мишенью для безжалостной ярости. И Сисилия была полна решимости сделать всё возможное, чтобы этот хрупкий шанс не был упущен. Она будет лечить, утешать и защищать эту девушку так, как не могла и уже не успеет защитить ту, другую, чья улыбка когда-то озаряла эти мрачные стены.