Дважды твоя

Амина открыла глаза, и сердце ее забилось учащенно и тревожно. Незнакомый потолок, высокий, украшенный лепниной в виде виноградных лоз. Воздух пахнет — сандалом, старой кожей книг и… Элоиз. Здесь витал ее аромат — тонкая смесь холодного железа, пергамента и ее духов. Она была обнажена. Легкая прохлада утра касалась ее кожи, но тело под тонкой шелковой простыней хранило остаточное тепло. Широкое ложе, огромное, утопало в мягких подушках и бархатных покрывалах темно-синего цвета. Девушка резко села, охваченная страхом. Простыня соскользнула, обнажив плечи. Глаза, широко распахнутые, метались по незнакомым покоям. Все было чужим, властным, подавляющим своим величием. — Амина? Голос прозвучал мягко, но Амина вздрогнула и обернулась. Элоиз стояла в дверном проеме. Она была одета в простой домашний халат из темно-бордового бархата, наброшенный поверх белоснежной ночной сорочки с кружевными манжетами. Ее распущенные волосы, цвета воронова крыла, спускались тяжелыми волнами на плечи. В ее позе не было ничего угрожающего, но Амина на мгновение застыла, снова окинув взглядом комнату. — Амина, все хорошо, — Элоиз сделала несколько быстрых шагов к кровати. Ее босые ноги неслышно ступали по толстому ковру. — Ты в моих покоях. Что ты так испугалась? Что-то вспомнила? Голос ее был спокойным, но в ее глубоких синих глазах мелькнуло беспокойства. Амина пришла в себя и вздохнула. — Просто… просто заснула я на пляже, а теперь тут… — прошептала она, натягивая простыню повыше. Она вспомнила. Золотой закат. Шепот волн. Покрывало на траве. Прикосновения… — Ты очень крепко заснула, — улыбка тронула губы Элоиз. Она села на край ложа. — Какая сильная реакция была у тебя… Я не могла тебя разбудить. Принесла на руках. Ты даже не шелохнулась. Амина покраснела. Весь вчерашний вечер, каждое прикосновение, каждый стон, дрожание ее тела под руками Элоиз — все это вспыхнуло в памяти с невероятной яркостью. Она опустила глаза, разглядывая причудливую вышивку на покрывале. Элоиз мягко коснулась пальцами ее подбородка, заставив поднять взгляд. — Ну что ты, Амина. Ты прекрасна. Не смущайся. Элоиз подвинулась ближе и обняла девушку. Амина доверчево прильнула к ее теплому телу, чувствуя, как напряжение понемногу уходит, растворяясь в этом знакомом запахе и чувстве защищенности. — Ты же не сожалеешь о том, что случилось? — спросила Элоиз тихо, губами касаясь ее волос. Амина покачала головой, уткнувшись лицом в ее плечо. — Мне было так… так хорошо, — выдохнула она, и слова эти были такими же горячими и искренними, как ее поцелуи накануне. Элоиз отодвинулась, чтобы видеть ее лицо. Ее пальцы мягко провели по щеке Амины, подняли подбородок. — Правда, Амина? Девушка подняла на нее глаза — темные, глубокие, все еще сщенные и кивнула. — Хочешь еще? — спросил Элоиз шепотом, обжигающим и нежным одновременно. Амина вздохнула. Ее сердце, только-только успокоившееся, снова забилось учащенно. От предвкушения. От вспыхнувшего жара, который разлился по жилам, едва она позволила себе вспомнить. Вспомнить, как сильные, умелые руки Элоиз ласкали ее, исследуя каждый ее изгиб. Как ее губы, то нежные, то требовательные, жгли кожу, оставляя невидимые следы. Как волны наслаждения, о которых она не смела даже мечтать в своих самых тайных фантазиях, накрывали ее с головой, унося в какой-то ослепительный вихрь, где не было ничего, кроме ощущений и голоса Элоиз, ведущего ее через этот вихрь. Элоиз погладила ее по щеке, и это простое прикосновение стало последней каплей. Амина сдалась, растворилась в этом взгляде. — Да, — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Хочу… Улыбка Элоиз стала торжествующей и бесконечно нежной. Она не стала говорить больше. Элоиз наклонилась, и их губы встретились в поцелуе. Она медленно, ласково уложила девушку обратно на подушки, снова погрузив ее в море шелка и бархата, и начала. На этот раз не было робости, только нарастающее, обоюдное желание. Амина запрокинула голову, обнажив шею, и позволила губам Элоиз путешествовать по своей коже, зажигая на ней новые звезды. Ее руки вцепились в складки простыни, потом перебрались на плечи герцогини, чувствуя под ладонями крепкие мышцы. — О боги… — вырвалось у Амины прерывистым шепотом, когда поцелуи спустились к ее груди. — Я даже представить не могла, что может быть так хорощо! — Я многому тебя научу, если ты мне позволишь, — ответила Элоиз, ее голос был низким. Ее руки не прекращали своего путешествия, поглаживая, задерживаясь, вызывая дрожь. — Расслабься. Позволь мне доставить тебе удовольствие, милая. Амина откинулась, отдаваясь потоку ощущений. Ее тело стало податливым инструментом в умелых руках музыканта. Она выгибалась навстречу губам Элоиз, целующим ее трепетную грудь, пылающий живот, бедра. Когда губы и дыхание герцогини опустились ниже, Амина сама развела ноги, приглашая, открывая доступ к самому сокровенному. И тут Элоиз замедлила ход. Ее прикосновения стали игрой. Легкими, едва уловимыми штрихами она скользила по чувствительной кожи, вызывая мурашки и тихие всхлипы. Она дразнила, касаясь, но не давая давления, убирала руку в самый последний миг, когда Амина уже была на грани, готовая отдаться волне ощущений. Элоиз водила кончиками пальцев по внутренней поверхности бёдер, дразня, обходя самое чувствительное место, где желание сжималось тугой, горячей волной. Это была сладкая, невыносимая пытка. Амина извивалась на простынях, ее дыхание стало частым и прерывистым, тело покрылось испариной. Каждое мимолетное прикосновение Элоиз было как вспышка молнии в темноте — ослепительная и тут же исчезающая, оставляющая после себя еще более густую тьму томления. — Пожалуйста, Элоиз… пожалуйста… — простонала она, и в ее голосе звучала настоящая, неподдельная мука желания. Элоиз замерла, наблюдая за ней, ее дыхание тоже участилось. — Ты просишь меня, Амина? — спросила она тихо. — Умоляю! — вырвалось у Амины. Она уже не могла думать, могла только чувствовать и хотеть. — Хорошо милая — произнесла Элоиз, но снова легонько коснулась, заставив Амину вздрогнуть всем телом и бессильно застонать. — Элоиз! — это было уже почти рыдание, полное отчаяния и нетерпения. — Сейчас, не мучай меня! Тогда Элоиз наклонилась и поцеловала ее. Глубоко, властно, заглушая ее стоны, вбирая их в себя. — Никогда, Амина… Никогда не стану мучать тебя, — произнесла она с нежностью. И тогда пришло обещанное избавление. Рука Элоиз нашла свою цель. Точную, уверенную. Она вошла в нее, наполнила ее, и начала двигаться. Ритмично и неумолимо. Ее тело выгнулось и девушка вцеплялась за простыни, теряя опору в реальности, находя ее только в этом ритме, в этих движениях, в этом любящем взгляде, прикованном к ее лицу. Она всхлипывала, вздыхала, и наконец, содрогнулась в финальном, ослепительном спазме, который вырвал у нее тихий стон. Мир на мгновение взорвался белым светом, а затем медленно, осколок за осколком, стал складываться в прежние очертания. Элоиз осторожно опустила ее на подушки. Ее рука легла на плоский, трепещущий живот Амины, и от этого простого прикосновения по измученному наслаждением телу снова пробежала сладкая, отдаленная волна удовольствия, заставив девушку вздрогнуть. — О боги… — выдохнула Амина, когда смогла снова дышать. Глаза ее были закрыты, ресницы мокрые. — Это было… — Как это было? — спросила Элоиз, наблюдая, как ее тело все еще время от времени вздрагивает от остаточных разрядов наслаждения. — Незабываемо, — простонала Амина. Она открыла глаза, нашла руку Элоиз и слабо сжала ее. — Обними меня, Элоиз. Прошу. — Конечно, милая. Конечно. Элоиз легла рядом, притянула девушку к себе, закутывая ее в теплое покрывало. Амина прильнула к ней, уткнувшись носом в шею, и почти сразу ее дыхание стало ровным и глубоким. Она задремала, доверчивая и умиротворенная. Элоиз лежала, гладя ее по волосам, по спине, по руке. Она старалась вложить в каждое прикосновение всю ту заботу, нежность и раскаяние, которые бушевали в ее душе. Она смотрела на спящее лицо, на расслабленные губы, на тень ресниц на щеках, и чувствовала, как что-то в ней тает и перестраивается навсегда. Так они и лежали, в тишине утренних покоев, пока Элоиз сама не погрузилась в легкую дрему, все еще обнимая Амину. Их разбудил стук в дверь, сильный и требовательный, настойчивый. Стук, не терпящий отлагательств. Амина вздрогнула и проснулась, глаза снова полные мгновенной тревоги. — Все хорошо, милая, ты отдыхай, — мгновенно проснувшаяся Элоиз была уже на ногах. Ее лицо стало привычной маской хладнокровия и власти. Она накинула халат и подошла к двери. На пороге стояла Розалин. Женщина в кожаных доспехах, с жестким, непроницаемым лицом. В руке она держала свернутый пергамент, перевязанный черной лентой с печатью. — Послание, ваша светлость. Элоиз взяла письмо. Ее пальцы бегло ощупали печать — королевскую. Она вскрыла печать ногтем, развернула лист. Глаза пробежали по строчкам. Розалин, остававшаяся на пороге, обвела комнату беглым, профессиональным взглядом охраны. Ее взгляд скользнул по камину, окнам, и… задержался на кровати. На Амине, которая, привстав на локте, с испугом смотрела на них, прижимая к обнаженному телу покрывало. Лицо Розалин не дрогнуло, но в глазах мелькнуло что-то — удивление? Элоиз уловила это мгновение краем глаза. — Ваша светлость? — тихо спросила Розалин, возвращая взгляд к герцогине. — Все в порядке, Розалин, не переживай, — отрезала Элоиз, не отрываясь от письма. Она закончила читать и подняла глаза. — От ее величества. На восточных рубежах неспокойно. Мятежники, поддерживающие принцессу Марило, выдвинулись на запад. Королева требует немедленно прибыть в столицу. Надо собираться. Амина, услышав последние слова, поднялась на кровати. Покрывало сползло, обнажив плечо но она, казалось, не замечала этого. — Вы уезжаете, ваша светлость? — гвзволнованно спросила она. Элоиз кивнула, все еще глядя на Розалин. — Начни подготовку к путешестию Розалин. — Розалин бросила последний взгляд на Амину, коротко кивнула и исчезла, плотно закрыв за собой дверь. Элоиз повернулась к кровати. Маска дала трещину. — Не надо волноваться. На юг они не пойдут. Им нужна столица. Ты останешься тут, в поместье и будешь в полной безопасности, а я уеду в столицу. Я не могу оставить ее величество. — Но ваша рана! — воскликнула Амина, уже спуская ноги с кровати, но все еще закутанная в покрывало. — Она только зажила! Вам еще нужен покой. Ранение было слишком глубоким! — Все уже зажило, не волнуйся, Амина, — Элоиз подошла к ней. — Я не хочу оставаться без вас! — голос Амины сорвался. — Возьмите меня с собой! Элоиз смотрела на нее. — В армию, Амина? В холодные шатры? К потным воинам, к крови, к боям, к смерти? Нет, милая. Ты останешься тут. В безопасности. В тепле. В заботе. Прислуга тебя обожает, лекарь рядом. Тут безопасно. Тут — мир. А там — война. Ты никуда не поедешь. — Но… но я не смогу без вас! — Амина вскрикнула, и первые слезы брызнули из ее глаз, побежали по щекам. Элоиз вздохнула. Этот вздох был полон такого бессилия и такой решимости одновременно, что Амина затихла. — Но я вернусь. Как только все закончится, я вернусь. Я буду заботиться о тебе, милая, я обещаю. Я… я люблю тебя, Амина. Девушка замерла. Мир сузился до этих слов, произнесенных с такой прямотой.

— И я люблю тебя, Элоиз… — прошептала она, и голос ее дрожал. — Так люблю… я… я теперь не смогу без тебя!

— Я знаю, — тихо сказала Элоиз. Она наконец села на край кровати и потянула ее к себе. Амина бросилась в ее объятия, обвивая руками шею, прижимаясь всем телом, как будто могла впитать ее в себя, не отпустить. — Пожалуйста, не бросай меня… — Амина… милая… любимая… — Элоиз целовала ее щеки, соленые от слез. — Я вернусь. Клянусь тебе. Не волнуйся. Но Амина всхлипывала, ее тонкие плечи тряслись. Она понимала разумом, но сердце отказывалось принимать. — Я позову к тебе Лизи, — сказала Элоиз, осторожно высвобождаясь из ее цепких рук. — Она поможет тебе одеться и покормит тебя. А я пойду готовиться к отъезду. Я пошлю за солдатами в ближайшую крепость — мне понадобится сопровождение. И я оставлю солдат здесь, для охраны поместья.Ты будешь в безопасности. Хорошо? Амина неуверенно кивнула, глотая слезы, и снова всхлипнула. Элоиз последний раз, долго и нежно, поцеловала ее в губы, а потом встала, решительно, без колебаний, подошла к шнуру звонка у камина и дернула его. Звонок прозвенел где-то в глубине дома, отмечая конец утра и начало долгой, неопределенной разлуки. Амина сидела на огромной кровати, закутанная в покрывало, и смотрела, как Элоиз, начинает сбрасывать с себя халат домашнего уюта, готовясь облечься в доспехи долга, власти и войны.