Дважды твоя

— Я не поеду в крепость! — воскликнула Амина, и голос ее прозвучал резко, почти истерично, в тишине спальни. Элоиз стояла посреди комнаты, полностью облаченная в свой черный кожаный доспех. Она затягивала последний ремень на груди, и каждый ее жест был резок, отточен, лишен той плавности, что была в ней вчера вечером. Пластины кирасы холодно поблескивали в сером свете утра, отбрасывая жесткие блики на стены. Амина же все еще сидела на краю огромной кровати, полуголая, прижимая к груди шелковое покрывало. Ее тонкие плечи сотрясались, а по бледным щекам катились слезы. Она была не просто испугана, раздавлена, потеряна, и в ее широко раскрытых глазах был ужас перед грядущей разлукой. Элоиз посмотрела на нее, и что-то в груди герцогини сжалось так болезненно, что на миг перехватило дыхание. Гнев и спешка отступили, уступив место внезапной, острой боли. Она сделала глубокий вдох, сдерживая рвущееся наружу нетерпение, и медленно подошла к кровати. Опустилась на колени перед Аминой, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Ее латные перчатки осторожно коснулись влажных щек девушки. — Амина, милая, — заговорила Элоиз, и голос ее, стараясь быть спокойным, все же выдавал внутреннее напряжение. — Я не могу взять тебя на запад. Там опасно. Очень опасно. Ты должна поехать с матерями, детьми и стариками в крепость. Твои знания, твои умения там очень понадобятся. Ты сможешь помогать лекарям, ухаживать за ранеными, утешать детей. Это важно. — А разве в твоей армии эти знания не понадобятся? — возразила Амина, и в ее голосе прозвучала не детская обида, а отчаянная, цепкая логика. — Там ведь тоже будут раненые. Им тоже будет страшно. — Милая… — произнесла Элоиз, чувствуя, как последние нити терпения вот-вот оборвутся. Время текло, каждая секунда была на счету. — У меня нет времени сейчас уговаривать тебя и приводить доводы. Ты едешь в крепость. И если ты сейчас же не оденешься, клянусь Великой Матерью, я выволоку тебя во двор голой! — Элоиз! — Амина вскрикнула, и слезы хлынули из ее глаз с новой силой. — Я все сказала, Амина! — Резко встав, Элоиз отвернулась. — Я пойду проверю обоз с беженцами. У тебя пятнадцать минут, чтобы одеться. Не дожидаясь ответа, она вышла, хлопнув тяжелой дверью.

***

Двор был переполнен людьми Розалин уже разделила всех: те, кто мог держать оружие и был готов идти на запад, выстраивались в колонну. Их лица суровы, глаза смотрели вперед. Другой, больший обоз — телеги, запряженные лошадьми, повозки, набитые запасами и людьми, — был готов к движению на юг. Там были матери, прижимающие к себе перепуганных детей, пожилые женщины с потухшими глазами, больные, укутанные в одеяла. Воздух был густ от пыли, запаха пота, страха и дыма. — Все готово, ваша светлость, — доложила Розалин, подходя. — Прислуга собрала запасы из погребов. В крепости теперь хватит надолго. — Как близко мятежники? — Еще есть время. Но если мы не покинем поместье в течение часа, они перекроют путь на запад. Мы не успеем. Элоиз кивнула, сжав кулаки в перчатках. Повернулась, чтобы идти обратно в спальню, но на пороге уже стояла Амина. Она была одета в простое дорожное платье, поверх него наброшен плащ. Лицо ее было бледным, заплаканным, но в позе читалась какая-то новая, отчаянная решимость. В руках она сжимала небольшой узелок. — Я готова, Элоиз. Но у меня просьба. — Говори, милая. — Там, дальше, есть развилка. Когда мы ездили кататься, я видела. Одна дорога уходит на юг, к крепости. Другая — на запад. Позволь мне поехать с тобой до этой развилки. До самого момента, когда… когда пути разойдутся. Элоиз посмотрела на нее. Спорить, переубеждать сейчас — значило тратить драгоценные минуты и снова ввергать девушку в пучину слез и истерики. Это было недопустимой роскошью. — Хорошо, Амина, — кивнула она, и в ее согласии было больше усталости, чем уступчивости. — До развилки.

***

Ровно через полчаса они выдвинулись. Амина сидела в седле своей спокойной кобылы рядом с Элоиз. Герцогиня, казалось, была высечена из камня — прямая спина, твердый взгляд, устремленный вперед, ни одного лишнего движения. Амина же не могла оторвать глаз от обоза, что тянулся позади них, медленный, неповоротливый, полный немощных и беззащитных. Каждый скрип колеса, каждый детский плач отдавался в ее сердце тупой болью. Внизу, за лесом, уже совсем близко, показался новый, зловещий столб дыма. — Быстрее! — закричал кто-то сзади, и в голосе был ужас. Люди в обозе запаниковали. Послышались крики и плач. Телеги, скрипя, ускорились. — Пошевеливайтесь! — Элоиз обернулась к колонне. — Надо побыстрее довести обоз до дороги, а потом мы свернем. Не успеем — они отрежут нас! Они понеслись галопом, подгоняя обоз. Пейзаж сменился открытым полем, а впереди уже виднелась та самая развилка — два расходящихся пути, два разных будущего. — Амина, сейчас надо прощаться, — сказала Элоиз, не глядя на нее. Голос ее был жестким, но в нем пробивалась хрипотца. — Давай, ко всем, и скорее, милая. Ты будешь там, в безопасности. Я обещаю. Амина оглянулась. Столб дыма за лесом стал гуще, чернее. А с другой стороны, откуда только что был виден лишь лес, теперь тоже поднималась серая дымка. Их окружали. — Нет, — выдохнула она, и голос ее стал тонким, как лезвие. — Нет, Элоиз, мне страшно! Я не поеду! — Амина! Повозки с беженцами уже начали сворачивать на южную дорогу. Люди кричали, плакали, но повиновались, потому что иного выбора не было. — Амина, сейчас же! — крикнула Элоиз, разворачивая к ней лошадь. — Немедленно! — Нет! — Амина зарыдала. Она вцепилась рукой в рукав Элоиз так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Я не поеду! Не хочу оставаться без тебя! Мне страшно! Я не могу там быть одна, не могу, прошу, не гони меня, не гони! — Смотрите! — раздался новый крик, полный ужаса. — Над ближним лесом, черным, молчаливым до этого, вдруг взметнулась стая ворон. Они кружили, каркая, поднимаясь в серое небо. — Они в лесу! Они спугнули птиц! Быстрее! Обоз рванул вперед, подгоняемый уже не только приказами, но и с паникой. — Быстрее! Амина, немедленно! Но Амину трясло. Ее охватила такая паника, что она не могла пошевелиться, только сидела, согнувшись в седле, и давилась рыданиями. — Не гони… — простонала она, захлебываясь. — Элоиз… прошу… — Проклятие! — вырвалось у Элоиз. — Розалин! Посади ее в обоз! Быстро! Розалин, не раздумывая, подскакала, сильной рукой выдернула Амину из седла и, прижав к себе, помчалась к одной из последних телег. — Герцогиня приказала тебе ехать в крепость! — рявкнула Розалин, грубо усаживая ее на дощатый настил между двумя перепуганными старухами. — Слушайся! Подчиняйся, Амина! Не обращая внимания на ее слезы. крики и протянутые руки, Розалин развернула коня и поскакала обратно. Элоиз, стиснув зубы до боли, старалась не слышать тот отчаянный, режущий душу крик, что несся с телеги. Она тронула коня, выехала вперед своей колонны, подняла руку. — Вперед! Отряд тронулся, ускоряясь. Лязг доспехов, топот копыт, сдержанные команды — все это слилось в один грозный гул. Они уже набирали скорость, чтобы уйти в галоп и оторваться от опасности, как вдруг Элоиз услышала новый крик, пронзительный, полный такого отчаяния и силы зов, что он перекрыл все остальные звуки. — ЭЛОИЗ! Она обернулась. Амина выскочила из телеги на ходу, споткнулась, упала на колени, тут же вскочила и побежала через поле, напрямик, подальше от удаляющихся телег, пытаясь догнать уходящий отряд Элоиз. — Прошу! Не бросай меня! Не бросай! — Проклятие! — Элоиз выругалась так, что ближайшие солдаты вздрогнули. — Розалин, веди отряд! Я сейчас! Она вонзила шпоры в бока лошади, и могучий жеребец рванулся с места, словно выпущенная из лука стрела. Через несколько мгновений она уже настигала бегущую к ней девушку. — Что ты творишь, глупая девчонка?! — закричала Элоиз, осаживая коня прямо перед ней. — С ума сошла?! — Да! — вскричала Амина, запрокидывая голову. Ее лицо было мокрым от слез и грязи, в глазах горел безумный, лихорадочный огонь. — Ругай меня! Бей, если хочешь! Но я не поеду без тебя! Не поеду! — Глупая! Упрямая! Что мне с тобой делать?! — В гневе крикгула герцогиня. — с изумлением, с болью, с щемящей нежностью, против которой она была бессильна. — Что угодно! Лишь бы с тобой! — Амина вцепилась в стремя. — Я не буду мешать, клянусь! Я буду послушной, буду делать все, что ты скажешь, только не гони меня! Хочешь — я останусь в твоем замке. Он же на западе, там, где будешь ты… А нет, на юге, в нескольких днях от тебя! Я боюсь моргнуть, боюсь потерять тебя из виду даже на мгновение! — Амина… — простонала Элоиз. Время уходило. Она резко наклонилась, обхватила девушку и с силой, которой позавидовал бы любой солдат, втянула ее в седло перед собой. Амина вскрикнула от неожиданности и тут же вцепилась в Элоиз, обвив ее руками, прижавшись всем телом. — Ты можешь очень пожалеть о своем решении, Амина, — сказала Элоиз, уже разворачивая коня и пришпоривая его, чтобы догнать ушедший вперед отряд. — Что угодно! Лишь бы с тобой! — Амина прижималась к ней так сильно, словно пыталась втереться в доспехи, стать частью этой твердой, защищающей ее брони. — Амина… — простонала Элоиз, и в этом слове была вся ее усталость, вся ее сломленная воля, вся ее безнадежная, всепоглощающая нежность. Она пришпорила коня, догоняя свой отряд. — Я хотела тебя обезопасить. Я хотела сохранить тебя… — она горько усмехнулась, и усмешка эта была похожа на стон. — Почему ты такая своенравная? Такая безумная? — Я не знаю, Элоиз, — прошептала Амина, уткнувшись лицом в холодную пластину на ее плече. — Может, я и раньше такая была. До того, как все забыла. Но я знаю только одно. Я люблю тебя. Больше жизни люблю. Так люблю, как мне кажется, не любила никогда. И не хочу быть без тебя. Ни на мгновение. И ругай меня, и кричи на меня… но только не гони. Не гони… Она снова разрыдалась, но теперь эти рыдания были тихими, глухими, словно выходили из самой глубины ее израненной души. Она дрожала, маленькая и беззащитная, в крепких объятиях женщины в доспехах. — Все, все, Амина, успокойся, капризная девченка, — прошептала Элоиз, и одна ее рука, легла на голову девушки, осторожно прижимая ее к себе. — Я рядом. Я тут. Будем действовать по мере поступления проблем. Но обещай мне кое-что, Амина. — Что угодно, Элоиз. — Первое. Ты будешь подчиняться мне. Что бы ни случилось. Без споров, без истерик. Мое слово — закон. Амина кивнула, не отрываясь от нее. — Буду. Клянусь. — И второе. Амина… что бы ты ни вспомнила… — голос Элоиз дрогнул. — Ты дашь мне шанс. Ты будешь доверять мне. Хотя бы попробуешь. — Да! Что угодно, Элоиз! Я твоя! Всегда твоя! Все сделаю, как скажешь, но не бросай! Не бросай меня! — Амина припала к ней изо всех сил, обхватив ее крепкую фигуру своими тонкими руками, уткнувшись носом в шею и тихо всхлипывая. — Все, все, Амина, ты со мной, успокойся… — Элоиз прижала ее еще крепче, на миг закрыла глаза, чувствуя, как бьется это маленькое, отчаянное сердце у нее на груди. Потом открыла их и оглянулась на лес, откуда уже доносился гул. — Надо торопиться. И они понеслись вперед, к западу, к войне, к неизвестности — две женщины на одном коне, связанные страхом, отчаянием и любовью, такой хрупкой и такой несокрушимой, что она могла стать их спасением или их погибелью.