Дважды твоя

— Амина! — Голос Элоиз был громкий, отсекающий шум отчаяния и лязга оружия. Она пришпорила коня, встав между своей спутницей и чёрной громадой замка, закрывая её от него своим телом, своим взглядом. — Амина, посмотри на меня! Но девушка не слышала. Её взгляд, стеклянный и бездонный, был прикован к башням Валлар. Она не моргала, будто загипнотизированная. Дыхание её стало поверхностным, прерывистым, пальцы сжали поводья. Это был не просто страх. Это был шок, парализующий, который выжег из неё всё — и память последних недель, и ужас погони. В её глазах отражались призраки прошлого. И эти призраки были страшнее любой армии. — Амина! — Крик Элоиз сорвался уже не командой, а мольбой. Она протянула руку, почти касаясь её плеча. Медленно, с нечеловеческим усилием, Амина перевела взгляд. И Элоиз увидела в нём бездну. Ту самую бездну, которую она когда-то создала своими руками. Ужас. Он смотрел на неё не из глаз Амины, а из глаз той девушки, которую она мучила в этих стенах. — Проклятье! — вырвалось у Элоиз, и в этом слове была вся ярость на себя, на судьбу, на этот чёртов замок. Она резко схватила уздечку лошади Амины, дёрнула. Пыль оседала вокруг них, время, которого не было, текло сквозь пальцы. — Ты вспомнила? Ты всё вспомнила? Девушка не отвечала. Она просто смотрела. В её лице бушевала буря: растерянность боролась с леденящим душу узнаванием, а за ними поднималась волна немого, всесокрушающего узнавания — Как твоё имя! — крикнула Элоиз, её голос звучал чужим и грубым. — Твоё имя вместе с титулом! Быстро! Резкий крик заставил Сану очнуться. Она моргнула, разрывая плёнку кошмара. Взгляд её снова метнулся к замку, к этим чёрным зубьям на сером небе, а затем вернулся к Элоиз. И в нём что-то надломилось. Теперь на Элоиз смотрела не Амина. — Я… я… Графиня Сана Мария Лангрен! — произнесла она. Голос её, сначала сдавленный, к концу фразы обрёл твёрдость. Твёрдость родовой гордости. — Проклятье… — Элоиз сжала веки. Боль, острая и жгучая, кольнула её в груди. — Я не хотела, чтобы ты вспоминала, Сана. Но сейчас у нас нет времени. Нужно срочно скрыться в замке. — Нет. — Голос Саны был тихим, но абсолютным. Она отшатнулась в седле, будто стены замка излучали невыносимый жар. — Нет, я не поеду туда. — И её голос, только что твёрдый, сорвался на последнем слове став тонким. — Пекло! Сана, нет времени! Ты обещала подчиняться! — Амина обещала! А не я! — выкрикнула Сана, и в этом крике выплеснулась вся её боль. Она дёрнула поводья, пытаясь развернуть лошадь, прочь куда угодно, только не к этим воротам. Испуганное животное вздыбилось, и Сана, ослабленная шоком, едва удержалась, судорожно вцепившись в гриву. — Сана! Элоиз действовала молниеносно, без тени сомнения. Она дёрнула своего коня вплотную, наклонилась, и ее сильная рука в перчатке обхватила девушку за талию. Было одно мгновение сопротивления, слабого и отчаянного, а затем Элоиз, с силой, которую давали годы тренировок и отчаяние, перетянула её в седло своего коня, прижав к себе. — Нет! Нет! — закричала Сана, но её голос потонул в грохоте копыт и рёве приближающейся бури. Элоиз слышала свист ветра в ушах и бешеный стук сердца. Она крепко держала Сану, прижимая её к своей кирасе так сильно, что, казалось, хотела спрятать внутри себя, защитить даже от неё самой. Они влетели в распахнутые ворота. За их спиной с грохотом, сотрясавшим землю, опустилась тяжёлая решётка, а затем захлопнулись и сами ворота, окованные железом. Они были отрезаны. От погони. От мира. И заперты в прошлом. В замке царил хаос подготовки к осаде. Слуги и солдаты метались по двору. И сквозь этот хаос к Элоиз уже пробивалась Розалин, её лицо было напряжённой маской. — Что произошло? — бросила она, хотя один взгляд на бледное, искажённое страхом лицо девушки в руках Элоиз давал ответ. — Она вспомнила, Розалин, — проговорила Элоиз, спрыгивая с коня и не отпуская Саны, которая вырывалась теперь с силой дикого животного. — Проклятье. — Амина… Сана, дитя… — Розалин сделала шаг вперёд, но Сана, увидев ещё одного знакомого лица из своего кошмара, рванулась с новой силой. Она вцепилась в кожаную перчатку Элоиз зубами, пытаясь вырваться из железной хватки. — Я отведу её в покои, — сказала Элоиз, и её голос был низким, лишённым всяких эмоций. Сейчас она могла позволить себе только действия. — Готовьтесь к осаде. Они не начнут атаку сразу, но времени у нас в обрез. Не слушая больше никого, Элоиз обхватила Сану и потащила её через двор к внутренним лестницам. Девушка отчаянно сопротивлялась. Она цеплялась руками за выступы грубой каменной кладки, за дверные косяки, её ноги скользили по камням, она пыталась вырваться из цепких рук, которые несли её в самое сердце её кошмара. — Успокойся, Сана, успокойся, — повторяла Элоиз сквозь стиснутые зубы, и в её голосе пробивалась хриплая, искренняя мольба. — Я не причиню тебе вреда, я прошу тебя! — Пусти, пусти меня! — прокричала Сана, и её крик, полный ужаса, разносился по коридорам и залам замка Валлар. Она упала на пол, успев вцепиться в основание тяжёлого стола. Её пальцы побелели от усилия, она упиралась ногами, всем телом стараясь сделать все что бы ее было невозможно сдвинуть с места. — Оставь меня! — О боги! — Элоиз не стала уговаривать. Она просто наклонилась, подхватила брыкающуюся Сану, сжала её руки и понесла наверх, к своим покоям. Она держала её так крепко, что та не могла пошевелиться, лишь задыхалась от рыданий и попыток вырваться. — Пусти, ты не тронешь меня! — всхлипывала Сана, её слова были обрывистыми. Она пыталась кусать руку, державшую её, но та была защищена кожей и сталью. — Нет, не трону, Сана, клянусь, не трону, — говорила Элоиз, шагая через ступеньку. Её дыхание тоже сбилось от сдавливающей грудь боли. — И мне сейчас надо, чтобы ты меня просто выслушала. Я не причиню тебе зла. Не бойся. Она ногой распахнула тяжёлую дверь своих покоев и, переступив порог, опустила Сану на своё ложе. Девушка, едва коснувшись поверхности, откатилась от неё, соскочила с покрывал и забилась в угол между кроватью и стеной, прижавшись спиной к холодным камням. — Я всё помню! Всё! — закричала она, и голос её сорвался. — Не подходи, чудовище! Не подходи! Элоиз замерла у кровати, тяжело дыша. Она медленно подняла руки, ладонями вперёд, показывая, что в них ничего нет. Жест покорности, жест мира. — Я не трону тебя, Сана. И у меня нет времени сейчас, чтобы уговаривать и успокаивать тебя. Я клянусь, я не причиню тебе вреда… — её голос дрогнул. — Разве там, в поместье, я причинила тебе зло? Умоляю, доверься мне, Сана! — НЕТ! — Это был не крик, а рёв, вырвавшийся из самой глубины искалеченной души. Сана метнула взгляд по сторонам, ища оружие, защиту. На прикроватном столике лежала толстая книга в кожаном переплёте — какой-то трактат по стратегии. Сана схватила её и швырнула в Элоиз изо всей силы. Та инстинктивно отклонилась и книга ударилась о стену. Руки Саны нащупали на столике тяжёлый бронзовый подсвечник. Она схватила его, вскочила на ноги, выставив перед собой. — Клянусь, я убью тебя, если ты приблизишься! — прошипела она. Лицо её было искажено старой, выжженной в память ненавистью и ужасом. — О боги… — выдохнула Элоиз. Всё внутри неё оборвалось. Она видела не девушку, которую ласкала в поместье, а призрак собственных преступлений, вооружённый и готовый дать отпор. — Ты… ты обещала мне, что доверишься мне. Что дашь мне шанс… — Я уже сказала, это Амина обещала! А не я! — Девушка тряхнула головой, отбрасывая со лба мокрые пряди волос. Она стояла, прижавшись спиной к стене, подсвечник наготове, вся — одно сплошное напряжение, ожидание удара и боли. И в этот самый момент, разрывая напряжённую тишину комнаты, снаружи, со стен, донёсся протяжный, низкий, леденящий душу звук. Это был рог. Но не их рог. Вражеский. Глухой, мощный, как предсмертный стон великана. У Элоиз не оставалось выбора. Не оставалось времени на объяснения, на искупление, даже на нормальную человеческую боль. — У меня нет времени, Сана. Прости. Успокойся, — её голос снова стал холодным. В нём умерла последняя надежда. — Мои покои — самое безопасное место в замке. Тут двойные стены. Пока нет прямого штурма, тут безопаснее всего. Потом… возможно, я спущу тебя в подвал. — Я не спущусь в подвал! — почти взвизгнула Сана, и её глаза стали ещё шире. Воспоминания нахлынули новой, тошнотворной волной: холод сырого камня, кромешная тьма, запах плесени и отчаяния, жажда, сковывающая горло боль. — Ни за что! Не трогай меня! Не приближайся! Элоиз посмотрела на неё — на эту хрупкую, трясущуюся от ненависти и страха фигурку в углу. Сердце её разорвалось на части, и одна часть, самая чёрная, соглашалась: «Да, она права. Ты чудовище Элоиз. Ты и есть тот подвал, в который она боится спуститься». — Прости… Сана… — она не закончила. Слова умерли. — Я должна идти. Она резко развернулась и вышла из комнаты. Дверь захлопнулась, а затем прозвучал — поворот ключа. Сначала за дверью была тишина. А потом — глухой удар в дверь, еще и еще. — Открой! Выпусти меня! — голос Саны, хриплый от крика. — Элоиз! Ты чудовище! Ты чудовище, Элоиз! Я ненавижу тебя! Удар. Ещё удар. Стучали уже, кажется, тем самым подсвечником. — Открой дверь! Выпусти! Я... я убью тебя! Элоиз стояла напротив запертой двери. Она слушала каждый удар, каждый надрывный крик. Они били прямо в душу, глубже любого меча. — Прости меня Сана, о боги, прости — прошептала она. — Что же мне теперь делать… Слёз не было. Герцогини Валлар не плачут. Но что-то горячее подступило к горлу, сдавив его. Она сделала глубокий, судорожный вдох, заставляя воздух заполнить лёгкие, заставляя холод ясности вытеснить панику и боль. Потом она развернулась, резко и решительно. Её лицо снова стало маской — маской из стали и льда. Она ещё раз взглянула на дверь, за которой билось её самое большое поражение и самая страшная правда, и твёрдым шагом направилась прочь, на стены, навстречу войне, которая, как она теперь понимала, была не только снаружи, но и внутри. Внутри этих стен. И внутри неё самой.