Дважды твоя

Элоиз задремала, сидя у бойницы, её лоб на миг прикоснулся к холодному камню. Это был не сон, а провал в бездну, где тревога не исчезала, а лишь густела, принимая чудовищные формы она вынырнула из сна рывком. Она встала, мгновение понадобилось, чтобы в глазах перестало плыть. И она увидела, внизу, в серой предрассветной мути, фигуры двигались уже не хаотично. Они строились. А перед ними, выдвинутые вперёд, словно первые шеренги атакующих, стояли машины. Требушеты. Их массивные рамы, ещё вчера бывшие голыми скелетами, теперь обросли тугими жгутами скрученных верёвок, громадными противовесами. Рычаги были оттянуты, заперты. Рядом — более низкие, коренастые мангонелы, их пращи уже нагружены тёмными, округлыми камнями. А ближе к рвам — длинные, крытые галереи из свежесрубленных брёвен и сырых шкур, «черепахи», под прикрытием которых к стенам будут катить таран и нести штурмовые лестницы. — Они собираются атаковать, — Произнесла Розалин. У Элоиз в груди всё оборвалось и упало в ледяную пустоту. — Я должна приказать всем спустится в подвалы и перевести Сану туда, — сказала она, и её голос прозвучал чужо. — Будь наготове. Не давай приблизить таран к воротам. Розалин кивнула и заняла её место у бойницы. Её фигура, широкая в плечах, казалось, стала частью стены. Элоиз шла по коридору и её командный голос резал воздух, как сигнальный рог. — В подвалы! — гремело эхо под сводами. — Все, кто не на стенах в подвалы немедленно! Её не нужно было просить дважды. Приказ был законом. Служанки в простых платьях, поварихи с засученными рукавами, пожилые — все, чьи руки не держали сейчас оружия или инструмента, повернулись единым движением и устремились вниз, к каменной пасти спуска в подалы. Они бежали молча, сжав губы, прижимая к груди детей или узелки с самым необходимым. Шуршание подолов, тяжёлое дыхание, обутых в мягкую кожу ног по каменным плитам. Они уходили под землю, чтобы дать тем, кто остался наверху, право защищаться, не оглядываясь на спину. Подъём по лестнице в спальню казался бесконечным. Сердце Элоиз колотилось от страха перед тем, что ей предстояло сделать. Как говорить? Какие слова найдут дорогу сквозь стену ненависти и боли, которую она же и возвела? Мысли путались, обрывались, оставляя после себя лишь леденящую пустоту и одну-единственную, железную необходимость: спасти Сану во что бы то ни стало. Она подошла к двери своих покоев. Постояла перед ней, прислушиваясь к тишине по ту сторону двери. Элоиз вздохнула, глубоко, пытаясь вобрать в себя всю твёрдость, на какую была способна. И открыла дверь. Сана стояла у кровати, спиной к стене. Она замерла, вытянувшись в струну, каждый мускул была напряжён. Её глаза, огромные, с тёмными кругами бессонницы, были прикованы к Элоиз. — Сана, всё хорошо, не бойся, — произнесла Элоиз. — Не подходи ко мне, Элоиз, — ответила Сана. Звук был низким и хриплым. — Сана, давай поговорим. Пожалуйста. — Нет. С тобой мне не о чем говорить. Элоиз вздохнула, чувствуя, как подступает отчаяние. Стена была выше, чем она думала. — Но если мы не поговорим, то как же дальше? Мы не в том положении, чтобы враждовать сейчас. Там, за стенами, реальная угроза. Я прошу тебя, Сана… Она сделала шаг вперёд, всего один, медленный, стараясь не делать резких движений. — Нет! Не подходи! — Голос Саны сорвался. Её рука метнулась в складки платья, и когда она выдернула её обратно, в пальцах блеснул холодный огонёк кинжала. Элоиз отшатнулась. — Сана… О боги. Ты поранишься. Отдай его мне. — Не подходи, — выдавила из себя Сана, отступая. Шаг назад. Затем ещё. Спина почти упёрлась в стену. Элоиз остановилась, подняв перед собой руки ладонями вперёд, показывая, что она безоружна. — Сана… милая… — Не подходи, Элоиз. Я убью тебя. — Сана… Я же солдат, — горькая усмешка тронула губы Элоиз. — Ты не убьёшь меня. Но пораниться сможешь легко. Пожалуйста, отдай мне кинжал. Сана сделала последний шаг и уперлась спиной в каменную стену. Отступать дальше было некуда. На её лице застыла паника загнанного зверя в углу. Глаза метались от лица Элоиз к лезвию в своей руке и обратно. Она понимала. Нужно или нанести удар, или бросить оружие. Мгновение нерешительности, а затем — резкий, отчаянный замах. Элоиз была быстрее её движение было точным. Она рванулась вперёред, ловко бьющим движением ребра ладони ударила по запястью Саны. Пальцы девушки разжались и кинжал, описав в воздухе блестящую дугу, звякнул о каменный пол и откатился в угол. Сана вскрикнула от ярости, от потери последней иллюзии защиты и бросилась на Элоиз с голыми руками, царапаясь, пытаясь ударить или укусить. Элоиз поймала её и прижала к себе, стараясь сковать её движения, обезвредить ярость, не причинив боли. — Ну, ну, Сана, тише, успокойся… — Пусти! — закричала та, её голос сорвался на истерический визг. — Отпусти, чудовище, отпусти! Девушка билась в железной хватке Элоиз, брыкалась, извивалась, пыталась ударить ее головой. — Сана, перестань, о боги! — Элоиз, поймав её руки, перехватила их и прижала сведённые запястья к груди Саны. Второй рукой она продолжала держать её, не давая девушке упасть. — Сана, успокойся! Но Сана не слышала. Её не было здесь, в этой комнате. Воспоминания, долго копившиеся, сдерживаемые стеной шока, прорвались плотиной. Они накрыли её с такой силой, что реальность растворилась. Она видела не Элоиз, держащую её, а Элоиз с гибким, свистящим в воздухе хлыстом в руке. Она чувствовала жгучую боль на спине, слышала свой крик боли. Она чувствовала тяжёлое, дыхание на своём лице, грубые руки, сдирающие с неё одежду, всепоглощающий, уничтожающий личность ужас. Она видела дверь темницы, захлопывающуюся, за Элоиз, абсолютную, густую темноту, в которой можно задохнуться. Она чувствовала ледяную, мыльную воду, заливающую рот, нос, глаза, сильные руки, держащие её голову под водой в тазу. Она видела убитую лошадь в конюшне, её стеклянный, невидящий глаз. И наконец, самый яркий, самый жгучий кошмар: тот обрыв. Элоиз, стоящая там, протягивающая к ней руку. И затем — пустота, ветер, свистящий в ушах, и чёрное, всепоглощающее ничто. — Ты мучила меня! — вырвался из её горла хриплый, надорванный крик, больше похожий на рык. — Ты причиняла мне боль! Пусти! Она билась в руках Элоиз с силой, которой, казалось, не может быть в её хрупком теле. Это была истерика, полное отрицание реальности, погружение в самый ад прошлого. — Сана, тише, тише, о боги, Сана… Дыши. Дыши со мной, как тогда… Прошу тебя… Но её мольбы разбивались о стену паники... И в этот момент раздался удар. Глухой, сокрушительный грохот, от которого содрогнулся весь замок. Пыль посыпалась с потолка. За ним — второй, ещё отчётливее. Что-то массивное и тяжёлое врезалось в стену где-то внизу. Реальность, жестокая и неумолимая, ворвалась в комнату, разрушив кошмар воспоминаний. — Атака, — прошептала Элоиз, и её голос приобрёл металл. — Сана, это атака. Надо спустить тебя в подвал. — Нет! — закричала Сана, и в её крике снова зазвучал чистый ужас, уже перед настоящим. — Нет, я не пойду туда! Только не туда! — Сана… там будет безопасно. Но девушка, воспользовавшись растерянностью Элоиз, снова попыталась вырваться и вцепилась зубами в ее кожаную перчатку. Элоиз не дрогнула. Боль от укуса была ничто. Она крепче сжала Сану, подхватила её и прижав к себе, выволокла из комнаты в коридор. Хаос. По коридору бежали служанки, их лица были бледны от страха. С потолка сыпалась штукатурка. — Всем, кто не в обороне, спуститься в подвалы! — крикнула Элоиз, и её командный голос на мгновение перекрыл шум. И снова удар. На этот раз ближе. Что-то с грохотом обрушилось в соседнем крыле, кто-то завизжал, кто-то разрыдался. — Всем в подвалы! — проревела она, заставляя себя двигаться вперёд, неся Сану, которая кричала и билась. — Быстрее! Прислуга ринулась вниз по лестницам. Элоиз шла пробиваясь к главному спуску в подземелья. Ещё удар. Более сильный. Замок содрогнулся, как в лихорадке. С потолка посыпалась не только пыль, но и мелкие камешки. Сана взвизгнула и на секунду замерла, прекратив вырываться, инстинктивно вжавшись в Элоиз. — Всё хорошо, милая, всё в порядке, — бормотала Элоиз, почти бегом спускаясь по широкой, крутой лестнице. — Все идут в подвалы. Ты будешь со всеми. Там светло, там есть еда, там будут другие девушки. Не бойся. — Пусти, — всхлипывала Сана, но её пальцы впились в руку Элоиз. И снова удар. Сана снова взвизгнула и, совершенно неожиданно для самой себя, прижалась лицом к шее Элоиз, ища защиты от этого всесокрушающего грохота. Сопротивление иссякло, сменившись страхом перед невидимой, грохочущей смертью снаружи. Элоиз воспользовалась этим, подхватила Сану на руки, и почти побежала по лестнице, ведущей в глубокие, подвалы. Сана громко всхлипывала, её тело время от времени вздрагивало в судорожных рыданиях, но при каждом новом ударе, от которого содрогались даже эти древние камни, она вжималась в Элоиз, пряча лицо. — Не запирай меня! — вскрикнула она, увидев знакомые, отполированные временем ступени, ведущие в самое сердце темницы её воспоминаний. — Ты не будешь заперта, Сана, — сказала Элоиз. — Ты будешь со всеми. Прости… прости за то, что я тогда… так с тобой Сана. Дай мне сейчас спасти твою жизнь. Очередной удар, самый сильный, сотряс стены подвала. Раздались крики. Сана снова взвизгнула и вцепилась в плечо Элоиз. Элоиз внесла её в главный зал подвала. Он был огромным, наполненным людьми. Бледные, испуганные лица женщин, плачущие дети, старики, шепчущие молитвы. Воздух был спёртым, пахнущим сыростью, страхом и ладаном от курительницы, которую кто-то зажёг в углу. — Сисилия! — крикнула Элоиз, её голос перекрыл общий гул. — Где Сисилия?! — Она со стариками, в дальнем углу! — отозвался чей-то голос. — Позовите её! Немедленно! И снова удар — глухой, давящий, как будто гигантский молот бил прямо по сводам над их головами. Все в подвале вскрикнули в унисон. Детский плач перешёл в истошный рёв. Молитвы стали громче и отчаяннее. — Я тут, госпожа, я тут! — Элоиз обернулась на знакомый голос. Из-за поворота, прижимая к груди сверток с лекарствами, бежала Сисилия, молодая экономка, её обычно аккуратные волосы выбились из прически. — Сисилия, вот, возьми её. — Элоиз поставила трясущуюся Сану на ноги и почти силой втолкнула её в объятия Сисилии. — Это Сана, прошу, позаботься о ней. Сисилия замерла. Её глаза расширились, рот приоткрылся от невероятного изумления. Она отстранилась, глядя на дрожащую девушку, как на призрака. — Сана? О боги… Ты жива?! — Голос её дрогнул. Она не стала ждать ответа, а с силой, в которой было и потрясение и радость, обняла девушку и прижала к себе. — Госпожа… она жива? Но как?.. — Жива, Сисилия. Я всё объясню потом. Или… она сама это сделает, когда успокоится. А сейчас — отведи её в безопасное место. Успокой. Будь с ней. Не выпускай. Элоиз стояла и смотрела, как поражённая Сисилия, всё ещё не веря, гладит по волосам Сану, которая едва держалась на ногах, опираясь на неё. — Сана, — произнесла Элоиз. Девушка медленно обернула к ней лицо, залитое слезами, искажённое страданием и полным непониманием. — Сана… прошу тебя, останься здесь. С Сисилией. Она сделала паузу. Слова, которые она никогда не позволяла себе говорить вслух, которые таила даже от самой себя, теперь рвались наружу, гонимые страхом, что это может быть в последний раз. — Сана… я люблю тебя. Останься тут. Я должна вернуться на стены. К Розалин. И защитить всех, кто в этом замке. Сисилия, позаботься о ней. Больше она не могла ничего сказать. Не могла смотреть в эти полные боли и смятения глаза. Она резко развернулась и бросилась бежать вверх по лестнице, навстречу грохоту, крикам и своей собственной войне. Её последние слова, «я люблю тебя», остались висеть в пыльном воздухе подвала — неуместное, запоздалое признание, прозвучавшее на фоне рёва начинающегося штурма.