Испытание Благородства

Хитросплетение тайных ходов пирамиды могло бы свести с ума любого путешественника. Но только не аль-Хайтама, чей разум прошел через горнило годов учебы и кристаллизовался в идеальный, безжалостный механизм анализа и планирования. Кавех лишь опущенным хвостом следовал за ученым, читающим надписи на давящих в узком пространстве стенах. Символы, слегка стесанные временем, проступали ровными строчками тут и там, ведя историю стройную, но доступную лишь урывками. - Здесь надо повернуть на запад... - объявил аль-Хайтам четко. Кавех подошел к стене, внимательно разглядывая указатель. - Но стрела изогнута еще и на север... - он провел рукой по ней, задев один из последних символов надписи, и каменная крошка обвалилась, обнажая еще один. - На северо-запад, - уточнил путник, указывая на скрывавшийся в мусоре элемент. Снова в глазах напротив блеснуло одобрение. И хоть удача Кавеха казалась случайной, разум аль-Хайтама мистицизмом не обманывался. Этот златовласый путник явно что-то знает, это первая надпись, которую он так внимательно изучал и к которой даже посмел прикоснуться. Подозрение о том, что Кавех - неприметный судья этого испытания, притворяющийся соперником, росло и укреплялось. Они вышли в гигантский зал, в котором светом из крупного скола-расщелины был очерчен неровный прямоугольник у одной из стен. Аль-Хайтам отозвал фонарь, естественный свет позволял видеть и находящееся в тени. Соперники соскочили с покатого камня на угол площадки, Кавех засеменил к островку света, будто желая погреться после холода пирамидных пещер, а сам ученый принялся за привычное изучение письмен на стенах. "О воин, по душе мечу сему будь...". "Путник львиносердый, да благородством твоим наполнится меч сей...". "Будь ты мечу сему товарищ да покровитель...". Исходя из этих записей, испытание требует понравиться мечу. Но как это сделать? Формулировки точно говорили о критерии "нравится/не нравится", но никаких, даже размытых инструкций не давали. Если испытание требут благородства, то это с высокой долей вероятности качество, которое придется мечу по душе. Что еще может склонить чашу весов в пользу аль-Хайтама? Решительность? Этого сполна. Разумность? Сего и того больше. Что же? "Благородство" - понятие расплывчатое, и полагаться в своем анализе лишь на этот факт безрассудно. А значит, надо продолжать искать. Хотя чутье нашептывало аль-Хайтаму, что четких инструкций он в этих жилах знания на стенах пирамиды не найдет. Увы. Но никто не говорил, что испытание будет легким. Обескураженный собственными размышлениями, аль-Хайтам решил пронаблюдать за Кавехом, ведь с этого загадочного элемента его путешествия нельзя спускать глаз. Ученый бросил взор на островок света у противоположной стены и... застыл, обомлевший. Златовласый путник стоял, окруженный ореолом солнечного света, что проявлял изящные контуры его худого, кажущегося хилым тела. Мышцы практически полностью оголенной под легкой рубашкой спины мерно перекатывались, пока Кавех переплетал косичку на боку своей головы, искусно владея тонкими, красивыми пальцами. Статный торс, ровная чуть загорелая кожа, длинные ноги, не менее изящные... Его волосы казались жидким золотом, каждая прядка маслянисто сияла в ласковом свете, а подпалые, бурые кончики прятали за собой четко проступающие лопатки. Казалось, его дыхание пульсировало в ритм току энергии пирамид. Казалось, вся его фигура, обманчиво хрупкая, воплощала собой этот мир, древний, загадочный и такой притягательный. А когда Кавех обернулся, обращая на аль-Хайтама взгляд своих потрясающих карминных глаз, в сиянии светила кажущихся двумя чистыми рубинами с взболтнувшимся в них искренним удивлением... Аль-Хайтам гулко сглотнул. И мигом вернул себе самообладание. Засматриваться на соперника... Глупость. Однако это произошло. Факт не теряет своей силы, как бы ты его не отрицал. Кавех был нежной, юношеской красотой, его лицо - образцом естественного очарования, а тонкие руки - настоящим произведением искусства. И вся хваленая аналитичность ученого рассыпалась в прах. Аль-Хайтам не приближался. Кавех тоже не подходил. Их разделяли добрые десять метров, и если златовласый путник грелся в теплом ярком свете, то полностью дезориентированный аль-Хайтам оставался в густой тени, будто хищник в засаде. Только вот ради чего он мог бы напрыгнуть в отчаянной атаке на Кавеха? Чтобы устранить соперника? Или чтобы сделать его навсегда своим? Ответ пульсировал кровью в висках, но разум признавать его не желал. - Аль-Хайтам?.. - прозвучал робкий голос, и плетущие косичку пальцы опасливо замерли. Ответ пульсировал. Как сердцебиение. Как дыхание. Как все его существо, влекомое к этой первозданной красоте. - Н-ничего, - застыдившсь собственного дрогнувшего голоса, бросил ученый и преувеличенно бодро двинулся к следующему залу. Не успевший завязать косичку Кавех лишь поспешил за ним, вновь ровняясь, показывая чистоту намерений. Или стратегию, что была искусней плана секретаря. В следующем зале письмена вновь намекали, что мечу надо понравиться. "Да чистым огнем воссияет сердце твое, о воин...". "Коли докажешь благородство свое, вечным соратником меч сей тебе будет...". "Душу свою открой мечу сему, да предстанет она, чистая и первозданная, пред очами его...". Меч - явно одушевленное существо. В этом аль-Хайтам уже не сомневался. А ощущение, что все - от внезапной встречи с Кавехом у входа до произошедшей недавно сцены - специально подстроено мечом и является еще одной частью хитроумного испытания, лишь крепло. - Кавех, - уже успокоил свой голос ученый. - Да? - все так же робко ответил оппонент. - Как ты думаешь, кто из нас больше "нравится" мечу? - задал вопрос, терзающий его последние полчаса - едва ли меньше - пути, аль-Хайтам. - М-м-м... - практически искренне задумался тот. - Не знаю... Мне кажется, мы оба представляем для него интерес... Если говорить о "благородстве"... - ушел в раздумья Кавех, и окончания фразы секретарь не дождался. Разговор зашел в тупик: оба пребывали в чертогах своих разумов. Но вдруг, будто совершенно невпопад, златовласый путник спросил: - А зачем тебе меч? - его вопрос прозвучал предвкушением откровения в зеленом свете фонаря и бесконечности сплетенных коридоров. - Я хочу защитить то, что мне дорого, - четко, уверенно ответил аль-Хайтам. Впервые за все их совместное путешествие промелькнул в глазах Кавеха огонек неподдельного одобрения. Казалось, очи его стали на тон светлее в бледном сиянии фонаря. И было все так подозрительно, так мутно, что казалось, аль-Хайтам подобрал ключ к чему-то, во что и поверить не мог. - А тебе? - прозвучал ответный вопрос. - А мне... - затушевался Кавех. - Ой, смотри, еще письмена! - ткнул пальцем в стену он, изображая бурную деятельность. - Здесь написано "Меч сей да возвестит величие твое, о воин...". И гнетущая неопределенность мотивов Кавеха повисла между ними густой пеленой подозрительности, воплощенной в аль-Хайтаме. Зал за залом, коридор за коридором - а ответа, как понравиться мечу, все нет. Кавех отводит глаза, когда ученый смотрит на него пристально, требуя ответа на свой закономерный вопрос. Блондин пытается шутить, но шутки его нелепые, оторванные от реальности. Такие глупые, что просыпается легкая брезгливость - привычный к сложному и запутанному мозг просто отвергает столь грубую простоту. И вот, они выходят в еще один зал. Казалось бы, ничем не отличающийся от десятков других. Однако в самом его центре на отполированном пьедестале стоит крупный сундук, освещаемый солнцем из еще одной расщелины, выглядещей искуственно созданной, а не результатом эрозии. Вот и настала кульминация испытания. Аль-Хайтам чувствует, нутро его отзывается на этот зов. Сундук будто манит к себе, соблазняет находящимся внутри артефактом. И именно сейчас, стоит аль-Хайтаму коснуться позолоченной стенки, свершится суд над ним и потенциально над всей его жизнью. Меч - магический властитель этих пирамид - будет решать, достоин ли ученый обладать им. - Иди первый, - подчиняется Кавех, понимая, что аль-Хайтам уже очарован шармом меча. - Я за тобой, - лишь напоминает аль-Хайтаму о своем шансе блондин, когда ученый уже устремился к пьедесталу. Сундук сверкает чистым золотом под солнцем. Ученый становится рядом, благоговейно падает на колени и мягко кладет ладони на покатый бок. Вдруг раздается щелчок, и верхняя часть чуть отходит. Значит ли это, что меч признал аль-Хайтама? Затаив дыхание, мужчина медленно поднимает тяжеловесный верх сундука, заглядывая внутрь...